Вместо того чтобы признать горькую правду, мы часто пытаемся от нее избавиться. Несколько лет назад за ужином одна моя знакомая спросила своего мужа и нас с женой: «Если бы вы могли получить что угодно, о чем бы вы попросили?» Мы задумались и рассказали о своих желаниях. А когда подошла ее очередь, она сказала: «А мне ни к чему эти танцы на столах, я прошла психоанализ».

Сначала я был озадачен ее комментарием, а потом понял, что она имела в виду. Она отказывалась играть в игру, которую сама затеяла. Мы раскрыли свои желания, а она — нет. Ее дальнейшие объяснения обнаружили тревожную правду: похоже, она считала, что психоанализ избавил ее от неврозов, заменив прежнюю личность новой. У нас были желания, а у нее их якобы не было. Я разозлился, что она таким образом нас подставила, а ее стремление освободиться от желаний меня откровенно встревожило.

Эта женщина считала, что для того, чтобы стать такой, как ей хочется, она должна освободиться от прежнего «я». В некотором роде она была моей сестрой по несчастью, ведь я хотел от психотерапии того же, но с точностью до наоборот. Я считал, что мы должны отказаться от всех желаемых «я» и сосредоточиться на истинном «я», которое уже есть.

Хотя терапевты иногда рассматривают психотерапию как «технику», слово «психология» изначально означало «изучение души». Почему же изучение души обернулось для моей знакомой неприятием души? Она не понимала, что для исцеления мы должны принять свой внутренний хаос, а не искоренять его.

Если мужчина признается, что был мелким вором, должен ли я осудить его или признать, что он такой же человек? Может ли история магазинного воришки тронуть меня и вызвать сочувствие? Возможно, у меня тоже иногда возникает желание украсть? Что, если этот человек подсвечивает аспекты моей личности, с которыми я боюсь сталкиваться?

Исцеление начинается с любви к себе, к своему хаосу и патологиям. Помните анекдот: что такое психотерапия? Это когда полный псих встречается с психом, у которого не все настолько плохо. Все мы уязвимы перед жизнью — такова человеческая природа. И наша задача — не искоренять, а принимать свою человечность, часто через принятие человечности в ближнем.

На что мы себя обрекаем, отказываясь принять человечность в окружающих? Чужие изъяны — зеркало, в котором я вижу себя. Когда я вглядываюсь в другого человека, могу ли я принять его «изъяны», то есть все, что отвергаю в себе? Приняв их, я разрушаю преграды между собой и другим. С каждым «да» я подхожу ближе к принятию глубин чужого «я», а значит, и собственных.