В средневековом обществе, как и в любой патриархальной среде, война была уделом мужчин. Более того, женщина с оружием в руке считалась… монстром.
Самыми известными воительницами европейской культуры были амазонки — легендарный народ, состоявший исключительно из женщин. В греческой и римской мифологии племя амазонок жило на самой границе Ойкумены — заселенного людьми мира, за пределами которого обитали лишь чудовища. В сознании античных авторов женщина и оружие были настолько несочетаемы, что, вместе взятые, создавали амазонку-«монстра»[79].
Согласно античным представлениям, которые полностью усвоила средневековая христианская культура, амазонки занимались охотой и войной, отсекали (или выжигали) правую грудь, чтобы она не мешала им стрелять из лука, а мужчин использовали только для продолжения рода. С ними сражались греческие герои Геракл и Беллерофонт, и в целом амазонки, как и дикие, необузданные скифы, считались извечными врагами эллинов.
Геродот[80], первым описавший амазонок на страницах исторического труда, показывал, что амазонки по своей природе отличались от обычных представительниц женского пола. В них, с точки зрения эллинов, отсутствовала привлекательность и женская сексуальность. В уста амазонок он вкладывает такую речь: «Мы не можем жить с вашими женщинами. Ведь обычаи у нас не такие, как у них: мы стреляем из лука, метаем дротики и скачем верхом на конях; напротив, к женской работе мы не привыкли. Ваши же женщины не занимаются ничем из упомянутого, они выполняют женскую работу, оставаясь в своих кибитках, не охотятся и вообще никуда не выходят. Поэтому-то мы не сможем с ними поладить».
Сражение амазонки и эллинского воина. Иллюстрация А. Геника, 1883 г.
The New York Public Library
Судьба амазонок, как и других мифологических существ, на страницах античной литературы была предрешена: поскольку античные тексты создавались мужчинами для мужчин, в конце концов женщины-воины терпели поражение от героя мужского пола. Геракл умертвил царицу амазонок Ипполиту и захватил ее волшебный пояс. Тесей взял в жены царицу амазонок и победил женское войско, осадившее Афины. В роли победителя амазонок часто выступал Александр Македонский (356–323 гг. до н. э.). Его поход в Индию произвел неизгладимое впечатление на античных и средневековых европейцев, и рассказы о нем постепенно дополнялись новыми и все более фантастическими подробностями. Если в знаменитой битве на Гидаспе македонцам пришлось вступить в бой со слонами, то почему бы им не встретить на Востоке амазонок? Диодор Сицилийский (90–30 гг. до н. э.) включает в рассказ об Александре сцену, в которой царица амазонок Фалестрида приходит к молодому царю, чтобы зачать чудесного ребенка, ибо «дитя, рожденное от родителей, которые превосходят прочих людей, конечно, будет первым в мире по доблести»[81]. Однако в самом популярном средневековом тексте о македонском завоевателе — «Романе об Александре» — амазонки признают господство царя даже не в результате битвы, а после обмена письмами. Возникший в античности миф об амазонках совершенно однозначно транслировал установку патриархального общества о том, что женское начало, тесно ассоциировавшееся с необузданными силами природы, следовало подчинять и контролировать. Существовали ли аналогичные мифы в германской культуре?
Валькирии имели два важных сходства с амазонками. Во-первых, они были существами, обитавшими на грани мира людей и мира богов. Во-вторых, они, как и амазонки, не имели женской привлекательности и нежности. Валькирии считались воплощением ярости и жестокости боя — именно эту их черту сумел передать искатель «подлинного» древнегерманского духа Рихард Вагнер[82]. Главным делом валькирий было кружить над полем боя, выбирать тела доблестно павших воинов и препровождать их в Вальхаллу. Вот какие слова сказитель вкладывает в уста валькирий, парящих над битвой:
Соткана ткань
большая, как туча,
чтоб возвестить
воинам гибель.
Окропим ее кровью,
накрепко ткань
стальную от копий
кровавым утком
битвы свирепой
ткать мы должны.
Сделаем ткань
из кишок человечьих;
вместо грузил
на станке — черепа,
а перекладины —
копья в крови,
гребень — железный,
стрелы — колки;
будем мечами
ткань подбивать![83]
Несмотря на грозный вид, валькирии не участвовали в сражениях лично и оставались наблюдателями. Любопытно, что в Вальхалле, на вечном пиру, валькирии возвращались к обычным женским обязанностям и прислуживали героям, поднося им напитки.
В некоторых сагах мы видим, как валькирии помогают воинам, кружа над ними во время сражения, и даже становятся их возлюбленными. Такова возвышенная история любви валькирии Сигрун и Хельги, изложенная во «Второй песни о Хельги Убийце Хундинга». Сигрун с другими валькириями скачет по небу, но при этом проявляет вполне человеческие чувства и рождает возлюбленному сына.
Из всех скандинавских авторов самый развернутый рассказ о женщинах, сражавшихся с оружием в руках, принадлежит Саксону Грамматику (1150–1220). Созданный им образ Ладгерды прочно вошел в современную культуру после выхода сериала «Викинги». Его сценаристы в общих чертах следовали рассказу автора «Деяний данов» о жизни Рагнара Лодброка, в том числе и о женитьбе героя:
«Среди них была и одна опытная в ратном деле женщина по имени Ладгерда, которая имела мужественное сердце, хотя и была лишь девушкой. С распущенными по плечам волосами она сражалась в числе первых среди самых отважных воинов. Все восхищались ее непревзойденными подвигами, так как ее развевавшиеся за спиной волосы выдавали, что она женщина. Расправившись с убийцей своего деда, Регнер принялся настойчиво расспрашивать у своих воинов об этой девушке, на которую он обратил внимание, когда она сражалась в первых рядах во время боя, признав, что лишь сила этой женщины принесла ему сегодня победу. Узнав, что она принадлежит к весьма известному среди варваров роду, он сразу же отправил к ней своих сватов»[84].
В «Деяниях данов» Саксона Грамматика Ладгерда и Рагнар проходят длинный путь, ведущий от ухаживаний к браку, рождению детей, совместным подвигам, а затем — к непониманию и расставанию. Исследователи этого средневекового текста сходятся во мнении, что детали занимательной истории Ладгерды — плод литературного творчества. Саксон Грамматик был благочестивым христианским монахом, который, однако, вырос на легендах о валькириях и Торгерд — то ли богине, то ли великанше-троллихе из языческого фольклора. Какое место могли занять валькирии в христианском мире Грамматика? Конечно, место амазонок, хорошо знакомых ему из античной традиции.
Связь Ладгерды и валькирий прослеживается в одном красноречивом эпизоде: когда она приходит на помощь Рагнару в битве[85], для описания обходного маневра автор использует латинское слово circumvolare — «облететь вокруг». Именно так кружили валькирии над полем сражения!
Ладгерда. Иллюстрация из книги «Северяне в Британии», 1913 г.
The Library of Congress
Возможно, существование в средневековой Скандинавии женщин-воительниц, воспетых во множестве современных фильмов и сериалов, подтверждают данные археологии? В десятках женских погребений на территории Скандинавского полуострова обнаружили небольшого размера секиры, ножи и наконечники стрел. Казалось бы, веское доказательство того, что скандинавские женщины участвовали в сражениях! Однако современные археологи весьма скептично относятся к такой возможности. Во-первых, предметы, помещавшиеся в захоронение, необязательно должны были принадлежать умершему, а могли быть приношением от родичей или близких. Во-вторых, перечисленные выше предметы использовались не только на войне, но и на охоте и в хозяйственных делах. Известно несколько погребений, в которых рядом с женскими останками находились мечи. Побывал ли он при жизни в руках женщины? Вероятно, но, скорее всего, не в качестве боевого оружия, а как атрибут языческой скандинавской магии[86].
Богатейшее литературное и историческое наследие средневековой Скандинавии позволяет нам понять, насколько важную роль играли женщины в обществе эпохи викингов. Они выступали во множестве ролей и ипостасей: королев, матриархов, верных подруг, мстительниц, жестоких убийц (таких как Фрейдис из «Саги о гренландцах»). Женщины в скандинавском обществе занимались ремеслами и торговлей, путешествовали и должны были уметь постоять за себя. Можно предположить, что многие из них имели элементарные навыки обращения с доступным оружием. Это, однако, не делало их профессиональными воинами.
Войны были постоянным фоном средневековой реальности, а следовательно, частью жизни любой женщины любого сословия и состояния. Отцы, мужья и сыновья отправлялись в походы и не всегда возвращались домой; в пожарах и осадах гибли жилища; женщины подвергались насилию, и если знатных дам и монахинь в какой-то мере охранял их статус, то простолюдинки были совершенно беззащитны перед нападавшими.
Войны Средневековья были преимущественно сезонными. В большинстве случаев кампании начинались весной и заканчивались осенью, с приходом холодов и распутицы. Кроме того, время, в течение которого вассалы были обязаны служить своему сеньору, было ограничено, и при благоприятном стечении обстоятельств хозяин замка никогда не покидал жилище и семейство на долгий срок. Все изменили Крестовые походы. Это были длительные войны на чужой, плохо известной территории, время их окончания не планировалось и зависело либо от одержанных побед, либо от поражений и истощения армии. Женщины оставались дома и были вынуждены выполнять все те обязанности, которые обычно лежали на плечах мужчин: сбор налогов, сеньориальный суд, подавление беспорядков, поддержание замкового хозяйства. Мужья доверяли своим супругам регентство над самыми крупными феодальными княжествами. Так поступили предводители Первого крестового похода: Роберт Фландрский препоручил графство Клеменции Бургундской, а Стефан Блуаский — Аделе Нормандской. Долгом женщин, оставшихся дома, была молитва о победе и благополучном возвращении своих родных.
Надгробие Альеноры Аквитанской в аббатстве Фонтевро, Франция. Фотография, 2017 г.
mountainpix / Shutterstock
Однако энтузиазм, связанный с крестоносным движением, был столь велик, что призыву взять крест и делом участвовать в освобождении христианских святынь Востока вняли не только мужчины, но и женщины. Это стало полной неожиданностью для инициатора Первого крестового похода папы Урбана II. Некоторые знатные дамы желали отправиться в Святую землю самостоятельно[87], но большинство участниц сопровождали своих мужей. У простолюдинок почти не было выбора: если глава семьи покидал дом на неопределенно долгое время, женщина оказывалась без кормильца и защитника, и эта перспектива пугала больше, чем опасности похода. Супруги лидеров Первого и последующих Крестовых походов отправлялись вместе с мужьями добровольно. Нужно сказать, что быт знатных воинов и рядовых рыцарей различался не так уж сильно. Жара, антисанитария, насекомые, болезни и другие тяготы похода сказывались одинаково на всех, поэтому нужно признать, что жены и сестры королей и князей, привыкшие к максимальному для своего времени комфорту, приносили немалую жертву.
В Первый крестовый поход вместе с Балдуином Булонским отправилась его жена Годехильда, которая умерла от болезни уже в Святой земле, не увидев, как муж станет первым королем Иерусалима. Во Второй крестовый поход вместе со своим первым супругом, королем Франции Людовиком VII, последовала Альенора Аквитанская, которая публично «приняла крест» по собственной инициативе. Несколько столетий спустя в Европе возникла легенда, что Альенора возглавляла собственный женский отряд, однако это не более чем красивый вымысел. В походе супруги рассорились, и Людовику пришлось принудить Альенору не ретироваться на глазах у всех. Для детей Альеноры от второго брака с Генрихом II Английским Третий крестовый поход стал семейным делом: Ричард Львиное Сердце взял с собой сестру Джоанну, чтобы та составила компанию невесте Ричарда Беренгарии Наваррской.
Еще больше в крестоносное движение была вовлечена семья Людовика IX Французского. За ним в Седьмой крестовый поход последовала жена, Маргарита Прованская, которая таким способом смогла наконец избавиться от пристального ока свекрови, Бланки Кастильской. Рядом с королевой Маргаритой была ее сестра Беатриса. Младших братьев короля-крестоносца — Робера Артуа, Альфонса Пуатевенского и Карла Анжуйского — также сопровождали жены. В Египте милая и хрупкая Маргарита Прованская неожиданно для всех проявила недюжинные лидерские качества. Она руководила всей дипломатией похода, а в 1249 году, когда после поражения при Дамьетте Людовик IX оказался в плену, взяла на себя командование. Это был единственный в истории прецедент, когда женщина, пусть и короткое время, руководила Крестовым походом. Ей удалось быстро выкупить мужа, а через год, в 1250 году, она произвела на свет сына Жана Тристана.
Маргарита Прованская. Гравюра Жака де Би, 1643 г.
Rijksmuseum, Amsterdam
Во Втором крестовом походе Людовика IX королева Маргарита уже не участвовала, однако крест приняли ее дочь Изабелла с мужем Тибо Шампанским, Альфонс Пуатевенский — вновь в сопровождении жены Жанны Тулузской — и сын Людовика Филипп (будущий Филипп III) с женой Изабеллой Арагонской. Изабелла и Жанна Тулузская скончались в Тунисе, а Изабелла Арагонская погибла в родах по пути домой. В том же походе скончался и глава семьи, король Людовик. Смерть в равной степени не щадила ни королевские семьи, ни знать, ни простолюдинов. Не нужно забывать, что каждая знатная дама отправлялась в поход в сопровождении по крайней мере нескольких служанок, и судьба этих безымянных и скромных женщин нам неизвестна.
В середине XIII века присутствие женщин в крестоносных армиях было настолько естественной вещью, что учитывалось при планировании передвижений и военных действий. Женщины, сопровождавшие солдат, должны были получать одинаковое с мужчинами пропитание, одеваться скромно, чтобы не вводить в искушение окружающих; присутствие одиноких и особенно незамужних дам не приветствовалось. В отличие от современных войн женщины почти не участвовали в заботе о раненых. Доступные медицинские манипуляции и уход за больными в госпиталях осуществляли мужчины.
Реальность, разумеется, сильно расходилась с благочестивыми рекомендациями клириков: крестоносцев сопровождало достаточное количество сговорчивых дам, готовых за вознаграждение скрасить краткие часы воинского досуга. Известны также примеры, когда женщины, оказавшиеся на Востоке с крестоносной армией и лишившиеся мужа, вступали в брак с местными мужчинами — христианами или мусульманами. По мере того как крестоносцы расширяли свое присутствие на Востоке, подобных межрелигиозных браков становилось все больше, а обе воюющие стороны использовали женщин в качестве переводчиков и шпионов.
В истории Средневековья известны многочисленные примеры того, как женщины руководили осадами городов и замков или, что случалось гораздо чаще, обороняли их. Один из знаменитых примеров такой обороны связан с именем шотландки Агнессы Рандолф, графини Данбар, вошедшей в историю с прозвищем Черная Агнес. Достоверно известно, что в 1388-м она долгие пять месяцев обороняла свой пограничный замок от английской армии в отсутствие мужа, графа Патрика. История осады и защиты крепости Данбар женщиной обросла в шотландской исторической традиции множеством легенд и подробностей. Черная Агнес прекратилась в сказочную героиню, которая не только придумывает бесконечные военные хитрости, но и оттачивает на противнике чувство юмора, иногда такое же черное, как и цвет ее волос. В одной из версий легенды, когда англичане взяли в плен брата графини Агнес и угрожали казнить его, если та не сдаст крепость, женщина ответила: «Казните сколько угодно, мне это выгодно, ведь я — его наследница». В итоге после нескольких попыток штурма и массы ресурсов, потраченных на осаду, английская армия была вынуждена отступить из-под стен Данбарского замка.
Агнесса Рандолф, графиня Данбар. Иллюстрация из книги «История Англии Кассела», 1903 г.
Cassell’s illustrated history of England. London; Paris: A. W. Cowan, Cassell and Company. 1903 / Trent University Library
Знатные дамы самостоятельно руководили военными кампаниями и делали это не хуже мужчин. Однако необходимо сделать важное пояснение относительно природы их лидерства. Их власть на поле боя проистекала не из личных военных талантов, а из статуса полноправного феодального сеньора, власть которого признавали вассалы. Этот статус в большой мере нивелировал ограничения, связанные с женским полом героини. Созыв вассалов или поиск наемников, обеспечение армии, планирование кампании, переговоры с противником — все это требовало от женщины недюжинной твердости и практического ума, а также непоколебимого авторитета.
Конечно, при словах «средневековая женщина-воительница» мы сразу вспоминаем Жанну д’Арк. Отдавая заслуженную дань Орлеанской Деве, ее подвигам и мученической смерти, я позволю себе на страницах этой книги пропустить рассказ о ней, отсылая к изданиям, в которых жизнь Жанны реконструирована детально. В этой главе мне хочется особенно подчеркнуть, что история Жанны д’Арк, женщины, которая командовала войсками и лично участвовала в бою, была выдающейся, но отнюдь не уникальной для Средневековья. Ниже — истории жизни двух таких удивительных дам.
Сишельгайта (1040–1090) была дочерью[88] князя Салерно[89] Гвемара IV. И эпоха, в которую ей выпало родиться, и семья, в которой она росла, не располагали к тому, чтобы девочка выросла принцессой в сказочном понимании этого слова. Ее страна и ее окружение были раздираемы нескончаемыми конфликтами и самой жестокой борьбой за власть.
Роберт Гвискар. Рисунок неизвестного художника, XVIII в.
Rijksmuseum, Amsterdam
В XI веке в Южной Италии конкурировали между собой несколько очень непохожих друг на друга влияний. Княжество Салерно удерживали лангобарды — потомки германских завоевателей. К лангобардской знати принадлежал и род Сишельгайты. Соседние с Салерно Апулия и Калабрия («каблук» и «носок» итальянского «сапога») находились под властью Восточной Римской империи, там был распространен греческий язык и было сильно влияние византийской культуры. В центре и на юге Италии орудовали нормандцы — потомки тех викингов, которые двумя столетиями ранее обосновались на севере Франции и теперь искали новые земли для расселения. Двигателем нормандской экспансии было семейство д’Отвиль, и с мужчинами из этого рода мы вскоре встретимся. Наконец, остров Сицилия был завоеван арабами.
Отец Сишельгайты Гвемар считался успешным правителем. Всю свою молодость он провел, возвращая территориальную целостность княжеству Салерно. Он был смелым, щедрым, обладал хорошими для знатного человека манерами и имел лишь один недостаток, оставшийся в памяти современников: чрезмерную любовь к женщинам. А это означало, что у юной Сишельгайты было множество братьев и сестер, родных и сводных.
Во время своих войн князь Гвемар в 1052 году обрел союзника и формального вассала — Дрого д’Отвиля, второго нормандского графа Апулии. Вместе им удалось серьезно потеснить византийцев, но союз оказался роковым. Сначала в результате заговора греков был убит Дрого, а затем и сам Гвемар пал от рук убийц — четырех братьев своей жены Джеммы. В итоге трон Салерно унаследовал юный сын Гвемара — Гизульф II, а Апулию и Калабрию — брат Дрого, Роберт Гвискар д’Отвиль. «Гвискар» на нормандском наречии означало «мудрый» или «хитрый», но многие, встречая Роберта, шептали другое его прозвище — «ужас мира».
В рассказе о женщине-воительнице Сишельгайте мы не можем обойтись без свидетельства другой женщины, ее младшей современницы, тоже принцессы, но совсем другого рода. Анна Комнина, дочь императора Византии, образованная и талантливая, написала труд, прославляющий деяния своего отца, Алексея Комнина. На страницах «Алексиады» она проницательно и красочно описывает как политические хитросплетения, так и жестокие битвы. Роберта Гвискара и Сишельгайту Анна воспринимала как заклятых врагов империи, но созданные ею их портреты завораживают. Вот что Анна Комнина пишет о Гвискаре:
«Он был доблестен, весьма ловко домогался богатства и могущества знатных людей, действовал упрямо и, несмотря ни на какие препятствия, преследовал свою цель. Он был большого роста — выше самых высоких людей, у него была розовая кожа, белокурые волосы, широкие плечи… Глаза — только что огонь не искрился из них. Его фигура отличалась изяществом там, где ей полагалось раздаваться вширь, и обладала хорошими пропорциями в узких местах. Этот муж, как я не раз слышала от многих людей, был идеального сложения с головы до пят. А его голос! Крик этого мужа, как рассказывают, обращал в бегство многие тысячи. Будучи человеком такого положения, таких физических и душевных качеств, он, естественно, не терпел никакого порабощения и никому не подчинялся»[90].
Чтобы укрепить свое положение на юге Италии, Роберт избрал беспроигрышную стратегию — брак. Сишельгайта, дочь и сестра князя Салерно, была идеальной кандидатурой. Было лишь одно весьма неловкое препятствие: в этот момент Роберт Гвискар уже был женат и имел законного сына Боэмунда. Пришлось спешно объявить брак недействительным на шатком основании близкого родства супругов. В 1057 году Роберт и Сишельгайта вступили в брачный союз, который оказался настолько же счастливым, насколько и необычным.
В браке, который продлился почти тридцать лет, пара произвела на свет восемь или десять детей. Это стало возможным потому, что Роберт, посвящавший все свое время войне, не расставался со своей новой женой. Сишельгайта сопровождала его во всех кампаниях. Дадим слово Анне Комнине:
«Отправившись в путь, Роберт прибывает в Гидрунт и проводит там несколько дней в ожидании своей жены Гаиты, ибо и она обычно воевала вместе с мужем и в доспехах представляла собой устрашающее зрелище. Когда она явилась, Роберт заключил ее в свои объятия и, вновь выступив со всем войском, прибыл в Бриндизи»[91].
Нам остается только догадываться, как именно Сишельгайта приобрела военную подготовку, которая позволила ей участвовать в походах Роберта Гвискара. Примеры женщин, хорошо разбиравшихся в военной стратегии, нередки для Средневековья: вспомним героиню четвертой главы Матильду Тосканскую, или саму Анну Комнину. Эти знания девушки приобретали, сопровождая своих отцов, старших родичей и, как в случае с Матильдой, матерей, присоединяясь к военным советам и наблюдая за принятием решений. Но для того чтобы владеть средневековым оружием, требовалась нечто иное — длительная подготовка, которая у мальчиков начиналась с малых лет, и постоянные тренировки. Мы ничего не знаем о том, как прошло детство Сишельгайты, как складывались ее отношения с родителями и какой была атмосфера при Салернском дворе. Вполне возможно, что герцог Гвемар брал дочь с собой, чтобы подготовить ее к взрослой жизни. Не исключено, что рослая и физически крепкая девушка-сорванец могла участвовать в военных играх братьев и других знатных подростков при отцовском дворе.
С уверенностью можно заключить только одно: Роберт Гвискар не видел проблемы в том, чтобы жена стала его сподвижником в войнах. Еще более удивительно, что по крайней мере часть времени, которое супруги проводили вместе в походах, Сишельгайта была беременна. Нужно помнить, что нормандская армия, которая находилась в распоряжении графа Апулии и Калабрии, больше напоминала отряд грабителей, чем регулярное войско. Дисциплина в ней держалась исключительно на удаче и жестокости предводителя. Но Сишельгайта участвовала в походах мужа с момента свадьбы в 1057 году вплоть до его смерти в 1085-м и за это время стала узнаваемой фигурой среди его воинов. Очевидно, что присутствие Сишельгайты не просто не смущало нормандских витязей: в нужную минуту она становилась их лидером. Так, в 1080 году Гвискар оставил жену самостоятельно вести осаду крепости Трани — и город был взят.
В 1081 году Сишельгайта участвовала в грандиозной битве нормандцев с византийцами за калабрийскую крепость Диррахий. Армия Роберта Гвискара уже долгое время осаждала город, в стане началась эпидемия. В момент решающей атаки нормандцы, казалось, дрогнули. Вот что пишет Анна Комнина:
«В этот момент, как рассказывают, бегущих увидела Гаита, жена Роберта, сопутствовавшая ему в военном походе, — вторая Паллада, хотя и не Афина. Она сурово взглянула на них и оглушительным голосом, на своем языке произнесла что-то вроде гомеровских слов: “Будьте мужами, друзья, и возвысьтесь доблестным духом”. Видя, что они продолжают бежать, Гаита с длинным копьем в руке во весь опор устремилась на беглецов. Увидев это, они пришли в себя и вернулись в бой»[92].
Свидетельство Анны Комнины о Сишельгайте уникально прежде всего потому, что мы слышим высказывание женщины-мирянки о мирянке. Однако она была не единственной, кто отметил участие жены Гвискара в битве при Диррахии. Вильгельм из Апулии, летописец семейства д’Отвилей, знал о сражении гораздо больше:
«В этой битве жена Роберта была ранена стрелой. Устрашившись раны и не ожидая помощи, она едва не была повержена врагом. Страх приближающейся смерти побудил ее искать спасения на корабле. Однако Господь сохранил ее, не допустив осмеяния женщины столь благородной и достойной хвалы»[93].
Битва при Диррахии закончилась триумфом нормандцев и серьезно подорвала позиции ромеев в Италии. Поблагодарил ли Гвискар свою жену за участие в сражении, мы не знаем.
Сишельгайта, впрочем, отличалась решительностью не только на поле боя, но и за его пределами. Когда в 1073 году Роберт Гвискар тяжело заболел, она привела его вассалов к присяге на верность своему сыну, Рожеру Борсе, в обход пасынка Боэмунда. Недоброжелатели поговаривали, что она даже пыталась отравить Боэмунда, но не смогла. Интересы мужа и собственного потомства стали для нее выше кровных уз, когда Роберт Гвискар решил низложить с престола Салерно Гизульфа, брата Сишельгайты, и стать господином этих земель. После смерти мужа в 1085 году она, как и полагалось вдове, отошла от дел и скончалась в 1090 году. Память о ней до сих пор жива в южной Италии, где в честь нее называют улицы и площади, а места, которые она посещала, отмечены памятными знаками.
Чтобы познакомиться со следующей героиней, нам придется перенестись из согретой солнцем южной Италии в туманную и ветреную Бретань. Бретань была одним из двух[94] регионов континентальной Европы, где до конца Средневековья сохранялись древние кельтские традиции и язык. Герцоги Бретани были вассалами французского короля, но сохраняли независимость[95]. Еще со времен Карла Великого бретонцы успешно сопротивлялись французской экспансии, обретая союзников сначала в лице кельтских племен Британии, а затем в лице соседей — герцогов Нормандии, в XI веке ставших королями Англии. Противостояние между Бретонским герцогством и королевством Франции то затихало, то снова разгоралось. Неудивительно, что Столетняя война — конфликт, в который были втянуты практически все западноевропейские державы, — обострила старые франко-бретонские противоречия. На этом неспокойном фоне началась жизнь Жанны де Бельвиль (1300–1359).
Поначалу ее судьба была вполне заурядной для дочери знатного бретонского семейства. В двенадцать лет ее выдали замуж за достойного молодого дворянина Жоффруа де Шатобриана. У пары родилось двое детей, и Жанна вела ничем не примечательную жизнь, пока ее муж не скончался на четырнадцатом году супружества. Вероятно, молодая вдова была хороша собой и привлекала внимание мужчин, поскольку в 1328 году ее супругом стал Ги де Пентьевр, ни больше ни меньше как второй сын герцога Бретани. Это был вопиющий мезальянс, и отношения Жанны и Ги стали поводом для скандала в семействе герцога. О том, насколько разгневан был отец Ги, герцог Артур II, говорит скорость, с которой Пентьеврам удалось получить у папы Иоанна XXII буллу о признании брака недействительным. В 1330 году Жанна вновь была свободна — и теперь она уже была не скромной провинциальной вдовой, а местной знаменитостью, пусть и немного скандальной. В том же году она нашла себе нового мужа — Оливье IV де Клиссона, владения которого находились по обе стороны границы Франции и Бретани, а следовательно, вассала и бретонского герцога, и французского короля. Его земли в совокупности с наследством самой Жанны делали чету самыми влиятельными господами в Бретонском пограничье. Несколько лет супруги наслаждались жизнью, произведя на свет двух сыновей и двух дочерей.
Жанна де Клиссон, Жанна де Монфор, Жанна де Пентьевр. Иллюстрация из книги «Бретань», 1844 г.
Janin, J. G. La Bretagne. Paris: E. Bourdin. 1844 / University of Toronto, Robarts Library
Все изменилось в 1341 году, когда бездетным умер герцог Бретонский Иоанн Добрый и встал вопрос о том, кто унаследует власть в герцогстве. Сам Иоанн хотел сначала передать престол Жанне, дочери своего младшего брата Ги де Пентьевра (второго мужа нашей героини), а затем изменил решение в пользу сводного брата Жана де Монфора. В результате между соперничавшими родственниками началась война. Жанну и ее мужа Карла Блуаского поддержала французская корона, Монфоры выступили как защитники бретонских интересов. Местной знати, в том числе и де Клиссонам, пришлось выбирать сторону. Жанна-Луиза и Оливье присоединились к французской партии. Война за герцогский трон в Бретани совпала с войной между Англией и Францией, которая началась чуть раньше, в 1337 году, и английский король Эдуард III поддержал своих вассалов — клан Монфоров.
Оливье де Клиссон был одним из самых видных людей в стане Жанны де Пентьевр и Карла Блуаского и даже предоставил им свой замок в качестве военной ставки. Как любой знатный мужчина, участвовал в военных действиях. В 1342 году он с другими рыцарями попал в плен к англичанам, штурмовавшим бретонский город Ванн. В средневековых войнах захват пленников был важным и совершенно привычным экономическим аспектом войны, так как каждого можно было обменять или получить за него хороший выкуп[96]. Но с пленниками, взятыми при Ванне, что-то пошло не так. Англичане отпустили лишь одного, обменяв его на захваченного французами графа Стаффорда, и им был… Оливье де Клиссон. Он провел в плену совсем немного, а сумма выкупа была удивительно невелика — и этого было достаточно, чтобы Карл Блуаский начал подозревать верного сподвижника в измене. Предъявить де Клиссону формальное обвинение было невозможно, поэтому герцог Карл решил отложить месть.
Случай представился в 1343 году после перемирия, заключенного Англией и Францией. Де Клиссоны в числе прочих бретонских и нормандских рыцарей получили приглашение на турнир, проводившийся во владениях короля Франции Филиппа VI. Как только Оливье прибыл на место, его схватили, заковали в цепи и отправили в Париж. Там ему наконец предъявили обвинение в измене, спешно судили и казнили, а голову отослали в Нант, где выставили на обозрение публики. Это было неоправданным посмертным унижением, ибо по обычаю так обращались лишь с останками простолюдинов. Поскольку де Клиссон не сознался в предательстве, народ был уверен, что смерти предали невиновного.
Казнь Оливье IV де Клиссона. Миниатюра из рукописи, XV в.
Bibliothèque nationale de France. Département des Manuscrits. Français 2643
Конечно, больше всех в этом была уверена его супруга, Жанна де Клиссон. По легенде, под покровом ночи на лодке она привезла своих сыновей Гийома и Оливье к воротам Нанта, где перед отрубленной головой отца заставила их поклясться в вечной ненависти к Филиппу VI и Карлу Блуаскому. По дороге домой, в Бретань, она собрала отряд численностью в четыреста человек, напала с ними на крепость в Тебо и полностью уничтожила ее гарнизон. Ее следующий шаг на пути мести за мужа был весьма неожиданным. Поскольку после резни в Тебо на поимку Жанны отправили королевскую армию, ей нужно было всеми силами избегать плена. Госпожа де Клиссон предпочла покинуть сушу и искать спасения — а заодно и способа мести — на водах. Она приобрела несколько кораблей и начала нападать на французские суда[97], курсировавшие вдоль бретонских берегов. После серии первых удач корабль, на котором находилась Жанна со старшим сыном Гийомом, попал в шторм. Мальчик погиб. Жанна де Клиссон добралась до крепости и присоединилась к предводительнице бретонской партии Монфоров — своей тезке Жанне[98], графине Фландрской. Обе женщины мстили за мужей и обе защищали права своих малолетних сыновей, и обе отправились в Англию. Там их пути разошлись: Жанна Фландрская вскоре оказалась в заточении, а Жанна де Клиссон собирала силы для продолжения вендетты. Пользуясь покровительством при английском дворе, она сумела оснастить новую флотилию, которую начали называть «черным флотом». В отличие от пиратов более поздних времен целью Жанны было не личное обогащение, а месть, поэтому она последовательно выслеживала корабли, перевозившие французские войска. Она лично выходила в море и при удачном захвате очередного судна отдавала приказ лишать головы всех, кто находился на борту, кроме одного или двух человек, которых отправляла сообщить о случившемся. Если же на захваченном корабле оказывались не только солдаты, то ценные товары можно было выгодно продать, а провиант, по-видимому, переходил в распоряжение английской армии.
За внезапность атак и беспрецедентную жестокость Жанна де Клиссон получила прозвище Бретонская львица. Разумеется, известия о ее деяниях быстро достигли французского двора. Жанну лишили прав на все ее владения и заочно приговорили к смерти за измену. Поскольку к этому времени Жанна сумела обзавестись доходами в Англии, ей оставалось лишь не попадаться в руки французам.
В 1350 году умер король Филипп VI, а Карл Блуаский томился в плену. Казалось бы, миссия Бретонской львицы, которая занималась пиратством уже около пяти лет, была выполнена. Однако она продолжала свои жестокие атаки еще как минимум до 1356 года. Мы не знаем, каковы были ее мотивы: преданность дому Монфоров и их правам на Бретань (сын Жанны Фландрской занял бретонский трон в 1345 году под именем Жана IV) или желание укрепить свое положение среди английской знати. В любом случае именно английская корона в лице Эдуарда III получала наибольшую выгоду от действий Жанны де Клиссон.
Как и в большинстве историй, касающихся женщин Средневековья, мы можем только догадываться, какие чувства они испытывали к своим супругам даже в тех браках, которые считались успешными. Была ли кровавая месть Жанны де Клиссон следствием ее пылкой любви к мужу или исключительно вопросом чести? Была ли крайняя жестокость Жанны, проявившаяся в постоянных декапитациях пленников, свойственна ей изначально или стала следствием травмы, полученной в результате казни супруга?
Как бы там ни было, в середине 1350-х годов воспоминания Жанны де Клиссон о муже, очевидно, померкли. Ей было больше пятидесяти пяти лет, она родила шестерых детей, много дней провела в море, проливала собственными руками кровь, потеряла все и заново обрела благосостояние. После всех этих потрясений она не утратила ни воли к жизни, ни обаяния, поскольку вышла замуж в четвертый раз за английского дворянина Уолтера Бентли, видного участника кампании в Бретани. По легенде, пара провела несколько лет в Бретани, где Бретонская львица мирно скончалась в 1359 году.
Ее сын, Оливье V де Клиссон, стал выдающимся воином и государственным деятелем. Впоследствии он добился реабилитации отца и возвращения прав на наследственные земли.