Послушный мысленной команде, тайм-блок разворачивает меню программы возвращения оператора.
Раненая машина плыла над замерзшей землей, пачкая небо копотью выхлопа трех двигателей. Трех, ибо винт среднего правого мотора безжизненно топорщился простреленными лопастями. Черные потеки масла растекались из пробоин на нижней поверхности крыла. И такой же черной была в темноте внутреннего пространства крыла маленькая лужица крови, натекавшая из-под тела убитого помощника борттехника. Кровь свертывалась, смешиваясь с горячим маслом, выбрасывающимся из пробитого картера двигателя. Наверное, поэтому остальные три двигателя продолжали изо всех сил вращать воздушные винты, не обращая внимания на мелкие пулевые и осколочные повреждения. Ведь не мог же самолет подвести людей, смешавших с ним кровь и разделивших боль. Одна кровь, одна боль, одна жизнь, одна судьба.
— Подготовить программу тайм-прыжка.
— Выполнено.
— Загрузить исходные данные.
— Идет загрузка... Выполнено.
— Запустить программу подготовки к тайм-прыжку.
— Запуск программы подготовки к тайм-прыжку. Подтвердите команду повторно... Подтверждение получено. Минутная готовность. Начинаю обратный отсчет. Пятьдесят восемь, пятьдесят семь, пятьдесят шесть...
«Вот так вот. Еще минуту продержаться— и все. Никакой войны. Знакомое гудение комплекса переброски, щелчки отключающейся аппаратуры. Голоса медтехников...»
Голос в наушниках шлемофона разом возвращает в реальность 42-го года:
— Сержант Пантелеев, как слышишь меня? Прием.
Плотнее прижать ларингофоны к шее:
— Сержант Пантелеев на связи. Прием.
— Сержант, слушай меня. Нам выбили правый мотор и подшассийный пулемет. Бердыев ранен. Прыгнуть с парашютом он не может. Комовой стрелок не отвечает. Сейчас фрицы пойдут на следующий заход. Как только они подойдут ближе, я разверну самолет влево, иначе конец. Правый борт прикрывать некому. Как понял, Сашка?
— ...
— Не понял тебя. Прием!
— Прикрою, товарищ капитан.
— Держись...
...Двадцать четыре, двадцать три, двадцать два...
«Ну, что? Пообещал? И что? Это не моя война. Её выиграют и без меня. Чем я могу помочь, тем более раненый. Погибнет самолет и экипаж? Так они уже не вернулись, в моей истории. А теперь, может, и нет. Своим присутствием я уже мог что-то изменить. Что еще я смогу сделать? Какие шансы у меня отбиться от истребителей?»
Машину встряхивает, и она неловко начинает заваливаться на левое крыло. Воют моторы, выжимая из своих цилиндров все лошадиные силы.
«А как же— одна судьба на всех? Появился выход, и сбежал? Экипаж погиб, в моей истории? Но, сейчас, он жив! И надеется на меня!»
Ощущение одобрения и поддержки приходит откуда-то из глубины сознания...
— Двенадцать, одиннадцать... Прошу подтверждения отмены команды... Подтверждение принято. Отсчет остановлен. Программа тайм-прыжка деактивирована. Режим кругового сканирования воздушного пространства включен. Идет загрузка данных...
В воздухе перед лицом стрелка появляется объемная картинка. Разноцветные отблески ложатся на стенки тесной кабины. Над схематично изображенной поверхностью земли двигаются группы разноцветных маркеров с меняющимися цифровыми индексами. И два красных маркера совсем рядом с зеленой птичкой. Синхронно уменьшаются индексы дальности возле красных точек. Картинка расцветилась синими линиями возможных векторов огня. Появилась желтая мерцающая линия границы открытия огня. Еще одна желтая черточка замигала слева. И группа зеленых огоньков, плывущих неровным строем.
— Влево!!! Командир, влево!!! Наши!!! Я их вижу!!!— вопль в наушниках оглушает пилота. Инстинктивно он выполняет команду, толкая левую педаль. Что там мог увидеть стрелок из своей тесной кабины? Но тут его взгляд цепляется за группу темных черточек, ползущих низко над землей. Наши?
Рывками уползает в приемник пулемета металлическая лента, чтобы отдав патроны в патронник, пустыми звеньями высыпаться в шахту звеньеотвода.. Грохот выстрелов в маленьком объеме стрелковой точки перекрывает рев мотора над головой. Еще немного и лента покажет свой хвост из патронного ящика...
«Да, до аэродрома — немного. Но это не повод расслабляться. Немецкий «охотник» может выскочить неожиданно. И тогда такой удачный вылет закончится чьей-то гибелью» — пилот штурмовика Ил-2 внимательно оглядывает горизонт. Шестерка машин «бреет» землю. Сейчас для штурмовиков малая высота — надежный щит от атаки истребителей снизу. И сверху — пойди, сунься. Шесть УБТ «держат» заднюю полусферу. Не собьют — так напугают до смерти. А спереди — двенадцать 23-мм пушек, тоже не фунт сахара. Если, конечно, удастся удержать строй. А в своих летчиках комэск уверен. Не первый день воюют. Так что, если не зевать, — паре «мессов» ничего не светит...
— «Та-ак, а это что деется?» — низко над землей тащится четырехмоторный самолет, разматывая за собой дымный шлейф. А за ним вдогонку идут две машины с характерными «худыми» силуэтами. И идет эта веселая компания на пересечку курса группы штурмовиков. Решение принимается мгновенно:
— Группа, внимание — наших бьют! Поможем «большому»! Держать строй, стрелкам — глядеть в оба! За мной!
Тяжелый бронированный «утюг» Ил-2 заваливается в правый крен. Стрелок в задней кабине крепче упирается в борта, не переставая наблюдать за воздухом. Остальные машины группы повторяют маневр ведущего.
Дымящийся силуэт приближающегося бомбардировщика растет в прицеле «Мессершмитта»:
— Доннер веттер! Из-за этого стрелка пришлось делать лишний заход. Вряд ли ему удалось бы попасть в моего «Густава», но надо отдать ему должное — палил он как бешеный, до последнего. А теперь… Шайзе!!! — перед вращающимся винтом истребителя пролетает целый сноп очередей! Короткий взгляд влево все объясняет: шестерка «горбатых» самолетов весьма агрессивно прет навстречу.
— Бетонбомберы! Какая наглость! Но их много, и связываться с ними парой, не имея преимущества неожиданности... Пожалуй, игра не стоит свеч.
С чувством некоторого разочарования, пилот рвет ручку на себя и истребитель ввинчивается в зимнее небо. Ведомый дисциплинированно повторяет маневре ведущего.
Штурмовики окружают раненного собрата, беря его в надежное кольцо прикрытия. Ил-2 ведущего выравнивает скорости и зависает рядом с «большим». Комэск сдвигает фонарь своей кабины назад:
— Да уж, досталось мужикам. Но вроде не горит. Так, коптит что-то. Но избита машина сильно. Авось дотянут — рукой в перчатке он призывно машет в сторону своего аэродрома. Два темных силуэта под остеклением пилотской кабины бомбардировщика сначала остаются неподвижными. Затем фонарь тоже ползет назад, и рука пилота дает подтверждающую отмашку.
Стрелок штурмовика время от времени косится в сторону сопровождаемого бомбардировщика. Строчки пробоин на обшивке, белый шлейф пара и дыма, тянущийся из-под моторных капотов остановившегося двигателя. Опущенный вниз ствол турельного УБТ, торчащий из кабины с разбитым остеклением...
...Проскрипели открывающиеся щитки, и гидропривод вытолкнул из ниши полутораметровое в диаметре колесо основной стойки шасси...
...Побежала под крылом бомбардировщика укатанная снежная полоса. Нельзя долго тянуть с касанием— полоса рассчитана на Ил-2. Ну, в крайнем случае, на транспортник Ли-2, но никак не на громаду ТБ-7. И пилот толкает штурвал от себя, хотя скорость явно великовата...
...Машина бежит по полосе, постукивая амортизационными стойками шасси на неровностях аэродрома. Моторы выключены еще на пробеге, и усталые винты постепенно замедляют свое вращение. От прыжков на мелких ухабах, по полу стрелковой кабины перекатываются стреляные гильзы. Через отсутствующее остекление в кабину забрасывает снег, взметенный вверх колесами.
Бомбардировщик уже опустил хвост, замедляется, замедляется. Но и полоса уже заканчивается. И по инерции туша четырехмоторника врубается в снежный бруствер, окружающий аэродром. К дымящейся машине бежит аэродромный народ, мчится санитарная машина. А над полосой с гулом проходят штурмовики, заходящие на посадку.
...К пилоту ТБ-7, стоящему под крылом своей машины и прижимающему снег к рассеченной и кровоточащей брови, подскочил солдатик из батальона аэродромной обслуги. Вытянулся:
— Товарищ командир, вас на КП полка приглашают. Разрешите, подвезу?
— Подожди, боец. Видишь, еще не все мои собрались.
В санитарный автомобиль грузят носилки с раненым. Другие носилки с телом, накрытым простыней, стоят рядом. Кого-то перевязывают прямо возле самолета. Кто-то затягивается дымом от здоровенной «козьей ножки» свернутой щедрым водителем «санитарки». На снегу валяется бесхозный шлемофон. Капли горячего масла и антифриза, срываясь из пробоин на крыле, буравят утоптанный снег. Возле левой стойки шасси в снегу ожесточенно роются несколько человек. Кабина подшассийного стрелка погрузилась в сугроб целиком. И пока наверху на крыле пытаются вскрыть поврежденный аварийный люк, нужно как можно быстрее добраться до человека. Иначе раненый может просто задохнуться, заваленный снегом.
Торжествующий вопль заставляет вздрогнуть командира самолета.
— Живо-ой!!! Мужики, живой он…!!!