Крайне заинтригованная, я пошла за коробкой, Ренци, разумеется, потащился за мной.
— Перестань дышать мне в затылок, — возмутилась я. — Ты ведешь себя так, будто откат все еще в силе. Отодвинься.
— Ты пахнешь проклятыми персиками. Я их терпеть не могу.
— И поэтому каждый день ешь персиковый сорбет? — фыркнула я.
— Уничтожаю врага, — последовало объяснение в стиле Дориэна, и не подумавшего увеличить дистанцию между нами.
В конечном счете мы расположились за письменным столом, потому что я догадывалась, что с настроем Ренци от кровати стоило держаться подальше.
— Вот, — я выложила перед ним шуршащие, немного замятые листы. — Всего девять записок. Мне неизвестно, было ли их больше. Это все, что у меня есть.
Дориэн развернул каждое послание, одно за другим.
Он читал, и лицо его было непроницаемым, так что я не взялась бы сказать, правильными ли были предположения Ренци насчет Р. Дж. Или нет.
— Ну что? — я уже изнывала от нетерпения к тому моменту, как он закончил знакомство с записками.
— На вскидку — эти письма явно старше пятнадцати лет, когда произошел инцидент в резиденции. Речь в одной из угроз идет о невесте твоего отца. Если он после смерти леди Чаргетто не заключал еще одной помолвки, тогда, выходит, речь о ней. Учитывая твой возраст, этому посланию не меньше двадцати лет, так?
— Ни о какой другой невесте мне неизвестно, и тетя ни о чем подобном не упоминала, так что я тоже склоняюсь к тому, что письмо написано задолго до того, как моего отца обвинили, — покусала я губу.
— Получается, возможно, неприятности твоего отца связаны с его несговорчивостью. Чтобы реализовать свою угрозу шантажисту потребовалось время, однако исполнение вышло очень точным. Твоего отца подставили, а твой род вычеркнут из жизни империи. Такое под силу далеко не каждому.
— Так что насчет инициалов? — не утерпела я. Мне показалось, что Ренци тянет время. — Кому они принадлежат или не принадлежат?
— Ромина Джиованна, — Дориэн сдавил переносицу так, будто у него раскалывалась голова.
— И кто такая эта Ромина Джиованна? Ну что ты молчишь?
— Потому что у меня не складывается! — огрызнулся Ренци. — Что ей могло быть нужно от твоего отца?
— Так, может, ты ошибся? Мало ли Р. Дж. в Лидвании? — я все еще не понимала, что так злит Дориэна.
— Может, и не мало. Только совпадения — вещь редкая.
— Чем тебя расстроила эта Ромина? Ты ее знаешь?
— Еще бы. Это моя мать.
Я застыла с открытым ртом.
— Твоя мать? — наконец, отмерла я. — Опять род Ренци? Да что вам всем от нас надо, а? Какого Проклятого вам не живется своей жизнью? Спать спокойно не можете, если не сделали гадость Чаргетто?
Ярость клокотала в горле.
— Я понятия не имею, что все это значит! — взревел Дориэн. — Допусти, только допустим, что маму и твоего отца связывала личная неприязнь… Но как моя мать может быть причастна к тому, что произошло в резиденции императора? Хочешь сказать, это она все спланировала? Она, женщина, смогла поставить под удар невинных детей? Она бы никогда не пошла на такое!
— Да что ты говоришь? — зашипела я. — Уверен, что хорошо знаешь свою матушку? Ты либо врешь мне, либо заблуждаешься сам! Леди Ренци заявилась в наш дом, она угрожала моей семье, ты бы слышал, что она обещала сделать. И, о да, я уверена, что у нее слова не разошлись бы с делом!
— Что ты несешь? Моя мать никогда не стала бы приходить в дом того, кого считают преступником!
— Значит, я вру, да? Убирайся! Ваша семейка — трупоеды, падальщики. Вы до сих пор выкручиваете нам руки в надежде отобрать поместье…
— Что ты несешь? Зачем нам ваш клочок земли…
— Не такой уж и клочок, — я судорожно собирала записки и засовывала их в коробку. — Уходи. Видеть тебя не желаю. И тебе нечего делать в покоях той, кого считают дочерью преступника. К тому же, я ведь лгу… Убирайся в свое осиное гнездо… — мой голос дрожал.
— Да постой ты! — Ренци перехватил мои руки. — У меня есть сомнения, что все письма написала моя мать.
— Как удобно, — дернулась я, но Дориэн не выпустил. — Какая разница? Там нет писем с заверениями в вечной дружбе. Они все отвратительно гадкие!
— Но все с угрозами, — рявкнул он. — Сама посмотри! Ну? Доставай!
Поджав губы, я вновь вынула записки.
— Видишь, последние три отличаются.
— Не вижу, — буркнула я.
— А я вижу. Вот эти две буквы «э» и «ж». В письмах, где я уверен в том, что почерк мамин, они выглядят по-другому. Моя мама — мастер каллиграфии. У нее на этом пунктик. А здесь, — Ренци пододвинул мне последние три бумажки, — как будто старались перерисовать, но вышло неуверенно.
— И что ты хочешь этим сказать? — я не спешила верить в невиновность леди Ренци. — Что кто-то подставлял твою мать тоже? Зачем бы это могло понадобиться? К тому же, содержание последних явно не выбивается из контекста. Иначе мой отец просто не понял бы, о чем идет речь. Разве нет? Разве есть смысл ставить условия, которые заведомо непонятны получателю?
— Вот и я не понимаю, — сморщился Дориэн.
— Знаешь, что, — я нацелила на него палец, — мне кажется, что ты просто выгораживаешь свою мать. Ты и сам прекрасно знаешь, что она не подарок. Напомнить тебе твои же слова о ней? И твоя гипотеза о подделанном почерке не выдерживает критики. Это просто бессмысленно. Зато становится понятно, почему эти документы не оказались у дознавателей. Кто же станет бросать тень на семью Ренци?
— Высказалась? — насупился Дориэн.
— Да! — с вызовом ответила я.
— Полегчало?
— Не очень.
— А теперь давай подумаем, как оказался мой семейный артефакт у твоего отца. Может, мама хотела вернуть его? А кто-то воспользовался этим, переврав послание, чтобы получить желаемое, прикрываясь чужим именем?
На первый взгляд объяснение подходило, но только на первый взгляд.
— Тогда что такого было у моего отца, что могло понадобиться этому фальшивому Р. Дж.? Не ваш же семейный артефакт? Да он вообще никому кроме вас не нужен!
— А что еще у тебя есть? Может, речь об осколке?