Будьте уверены, что мы уже все знаем, и ежели настоящее следствие имеет место, то для того только, чтобы дать вам случай раскаяться и быть чистосердечными.

– Простите, но… Почему вы все на меня так смотрите? – слегка опешив, спросил Несвицкий.

– Несколько ошарашены вашим признанием, – признался Новиков. Он жестом попросил Фалька накинуть простыню на покойного, оставив лицо незакрытым, а затем вновь развернулся к князю: – Прежде чем продолжим разговор на столь животрепещущую тему, я бы хотел попросить вас об одном одолжении. Вы узнаёте этого человека?

Следователь отступил, давая Несвицкому разглядеть лежащее на столе тело. Князь сделал два шага вперед и с видимым содроганием всмотрелся в лицо покойника.

– Я… – попытался сказать он, но остановился, замер на месте. Фальк обратил внимание, насколько горестным сделалось лицо Несвицкого, и подумал, что тот либо очень хороший актер, либо смерть друга его действительно опечалила. – Простите, господа… Мне… Мне нехорошо. Да, я знаю… Вернее, знал его. Это мой друг, Георгий Платонович Рыбин.

– И за что вы своего друга застрелили, ваша светлость? – ворчливо осведомился Попов, заслужив осуждающие взгляды от всех собравшихся в комнате.

– Застрелил? – пораженно охнул Несвицкий. – Как же это… О чем вы вообще говорите?!

– Господин Рыбин был застрелен, ваше сиятельство, – мягко сказал Арсений Устинович. – А вы начали наш разговор с того, что признались в его убийстве. Простите господина исправника за резкость, но, согласитесь, его вопрос в данных обстоятельствах вполне уместен.

Константин Михайлович побелел, почти слившись с костюмом.

– Ч-что? Как застрелили? О чем вы говорите?!

– Нет, ваше сиятельство, уж позвольте этот вопрос адресовать вам: о чем вы говорили, когда сказали, что всех убили? – с нажимом спросил Новиков.

– Я… – начал Несвицкий и остановился. Он шарил глазами вокруг себя – Фальк догадался, что в поисках стула или табурета, но в покойницкой такая мебель отсутствовала.

– Возможно, вам следует переместиться в более удобное место? – предложил Василий Оттович.

– Пожалуй, – кивнул следователь, внимательно наблюдая за реакцией князя. – Помнится, у вас в курзале был крайне удобный сигарный зал. Давайте переместимся туда. Доктор, составьте нам компанию, пожалуйста.

– Но у меня же вскрытие и отчет, – вяло возразил Фальк, уже надеявшийся деликатно отстраниться от расследования, которое принимало куда более серьезный оборот, чем просто исчезновение экипажа с потерпевшей крушение яхты. Соответственно, ситуация однозначно переходила из категории «временное отвлечение от хандры» в категорию «уважающему себя человеку лучше держаться подальше».

– Я настаиваю, – твердо сказал Новиков. – Раз уж начали…

И Василию Оттовичу оставалось только проклясть свое не вовремя разбуженное общением с Лидией любопытство, заставившее его после осмотра яхты отправиться в клуб, а не домой.

Дождь к вечеру прекратился. Как и предсказывал Всеволжский, небо очистилось и вышло солнце, сейчас, правда, уже заходившее, и Зеленый луг оказался озарен золотым закатным светом. Лучики плясали в многочисленных каплях, покрывавших листву деревьев, отчего казалось, что вся деревня украшена крохотными хрустальными гирляндами.

На качество дорог, правда, сия идиллия не распространялась. Даже шоссированная Вокзальная улица была покрыта вязкой грязью, о других дорожках и говорить смысла не имело. И хотя идти до кургауза было всего минут пять, решено было отправиться на транспорте. Князя у клиники ждала коляска, еще на одной приехали исправник и следователь. Василий Оттович в очередной раз уважительно наблюдал, как Новиков быстро и эффективно отдает распоряжения. Сам следователь и Сидоров сели в экипаж к Несвицкому, Попов и Фальк последовали за ними. Несмотря на то что Арсений Устинович был крайне вежлив, обходителен и ни словом не указывал на то, что князь находится под подозрением, ни для кого не было сюрпризом, отчего Новиков и урядник сидели по обе стороны от Несвицкого, не спуская с него глаз.

В курзале было пусто: публика еще не успела возрадоваться улучшившейся погоде, да и мероприятий никаких на сегодняшний вечер не назначали. А потому пятеро мужчин беспрепятственно проследовали в сигарный зал, сопровождаемые недавно нанятым распорядителем, и расположились вокруг стола.

Самообладание вернулось к Несвицкому. К интерьеру сигарного зала (высокий потолок, обитые зеленым штофом стены, паркетный пол и удобные кресла) он не проявил ни малейшего интереса, явно попав сюда не впервые. По просьбе Новикова князь уже спокойно и обстоятельно принялся объяснять, что толкнуло его сделать столь шокирующее признание.

– Вам следует знать, что мы дружим со времен пансиона, – начал он.

– Николаевского? – быстро уточнил Попов.

– А что, есть другие? – ответил князь, впервые за разговор проявив свойственное старой аристократии высокомерие.

– Позвольте уточнить, кого вы имеете в виду под словом «мы»? – спросил Новиков.

– Себя, Ваню фон Бека, Колю Мамаева и Жоржа Рыбина, – перечислил князь.

Следователь удовлетворенно кивнул – имена совпадали с теми, что были записаны в журнале яхт-клуба.

– Прошу, продолжайте.

– После окончания учебы наши пути несколько разошлись, но мы продолжали поддерживать дружеские отношения. Переписывались. Старались посещать дни рождения. Я, к сожалению, на несколько лет выпал из сей традиции…

– Почему?

– Потому что находился в Великобритании. Служил при посольстве, в Лондоне.

– В какой должности?

– Секретаря.

– Благодарю, продолжайте, – вновь попросил Новиков.

– В мае я был вынужден по определенным обстоятельствам, не имеющим отношения к нашему разговору, уйти со службы. По возвращении на родину я связался с друзьями, так как успел по ним соскучиться, и пригласил их погостить у меня, в Зеленом луге. К моей радости, они были свободны и согласились.

– Когда они приехали? – спросил Новиков.

– Около двух недель назад.

– И воссоединение старых друзей прошло… мирно? – выбрал нужное слово следователь.

– Что вы имеете в виду? – спросил Несвицкий.

– Без конфликтов. Ссор. Выяснения отношений.

– Нет, ничего подобного, – ответил князь. – Конечно, поначалу была некоторая неловкость, ведь мы уже много лет не собирались все вместе, но это быстро прошло.

– Чем вы занимались?

– А чем мы могли, по-вашему, заниматься? – усмехнулся Несвицкий. – Посещали рестораны. Здешний театр. Ходили под парусом. Катались в Петербург и кутили там. Когда начались дожди, в основном оставались в усадьбе, болтали, играли в карты.

– То есть все время проводили вместе?

– Нет, конечно! У каждого были свои дела и развлечения. Иногда мы могли не видеть друг друга весь день.

– Хорошо, – кивнул Новиков. – Вернемся к событиям вчерашнего дня. Почему вы все-таки сказали, что убили своих друзей?

– Потому что познакомил их с яхтенным спортом, – ответил Несвицкий. – До этого лета ни один из них не выходил в море на яхте. Они остались в восторге, но, на мой взгляд, воспринимали это просто как веселое времяпрепровождение. Несмотря на испортившуюся погоду, они хотели взять яхту. «Бросить вызов стихии», как говорил Жан.

– Жан? – уточнил следователь.

– Ваня фон Бек, – пояснил князь. – У нас была привычка произносить имена на французский манер. Жан, Николя, Жорж. Только у меня не было такой клички.

– Почему?

– Константэн? – иронично вскинул брови Несвицкий. – Длинновато, не находите?

– Согласен. Итак, что же произошло?

– Вчера мне потребовалось срочно уехать в Петербург. Друзья упрашивали разрешить им взять яхту, пока меня не будет. Я категорически запретил им это делать. Но, очевидно, они ослушались меня и погибли. Теперь я несу ответственность за их смерть.

Новиков удивленно переглянулся с молчавшими весь разговор Фальком и Сидоровым.

– Что такое? – заметил это Несвицкий.

– Хотите сказать, что вы вчера не брали яхту вместе с друзьями? В семнадцать тридцать семь?

– Нет, говорю же, я уехал в Петербург. Еще до обеда.

– Как интересно, – откинулся на спинку кресла Новиков. – Однако же у нас есть свидетель, утверждающий, что видел вас в это время в яхт-клубе.

– Тогда ваш свидетель ошибается или лжет, – спокойно ответил князь. – Если желаете, я могу перечислить людей, видевших меня в тот день. Кого вы сочтете заслуживающими доверия? Чиновников министерства иностранных дел, куда я прибыл к вечеру? Официантов ресторана, где я ужинал? Портье отеля, где я остановился?

– Буду весьма признателен, если вы перечислите всех, – попросил следователь, однако его уверенность едва заметно пошатнулась. – Мы обязательно их опросим. А пока не будете ли вы против, если мы пригласим своего свидетеля?

– Как вам будет угодно, – невозмутимо пожал плечами Несвицкий. Арсений Устинович подозвал к себе Сидорова и прошептал что-то ему на ухо. Быстро кивнув, урядник вышел из кабинета.

– Что же произошло дальше? – вернулся к разговору Новиков.

– Я пробыл в Петербурге до двух пополудни сего дня, – продолжил князь. – Приехал обратно…

– Поездом?

– Нет, экипажем. В усадьбе слуги сказали, что не видели моих друзей со вчерашнего вечера. Я навестил курзал и гостиницу «Швейцария». И там и там мне сказали, что никого не видели. Тогда я решил проверить клуб, где мне и рассказали про потерпевшую крушение яхту и найденное тело. Я немедля отправился в клинику, где и встретил вас. Теперь позвольте встречный вопрос: вы утверждаете, что Жорж Рыбин был застрелен?

– Мы не утверждаем, но полагаем, что именно это и произошло, – ответил Новиков, однако не стал ждать нового вопроса и перехватил инициативу: – Скажите, у кого-то из ваших друзей был револьвер? Предположительно, мелкого калибра, для самообороны.

– Вполне возможно, что и был. Может, даже у каждого из них. Согласитесь, после недавних событий бдительность нам не помешает.

– «Нам»? – уточнил Новиков.

– Лицам нашего статуса, – пояснил Несвицкий. – Во мне течет княжеская кровь. Фон Бек – барон. У Николя Мамаева отец – фабрикант, а у бедного Жоржа – лесопромышленник. Все равно что смертный приговор, выданный сразу по факту рождения, если мы говорим о революционерах. Или вы их всех уже переловили?

– Большей частью, – ответил следователь, уловив яд в словах собеседника. – То есть наверняка вы этого не знаете?

– Нет.

– А у вас самого оружие есть?

– Да, – ответил князь. – В усадьбе есть много охотничьего оружия. Себе же я купил револьвер, «Смит-энд-Вессон». Если я куда-то выхожу один, то беру с собой. В иных случаях вооружен мой кучер или водитель, как сегодня.

– Водитель? У вас есть авто?

– Да. Но в такую погоду и по таким дорогам оно не проедет, увы, поэтому пользовался экипажем. Значит, Жорж был застрелен? И вы считаете, что это сделал я?

– Не считаем, – ответил Новиков. – Пока мы лишь собираем необходимые сведения.

В дверь деликатно постучали. После следовательского «Войдите» она открылась, и в зале появились Сидоров и прихрамывающий боцман Персиков. В руках он держал уже знакомый Фальку журнал.

– О, вы как раз вовремя! – обрадованно произнес Новиков. – Филимон Кондратьевич, скажите, вы узнаёте этого человека?

Он указал на князя.

– Так точно, – откликнулся боцман. – Это Константин Михайлович Несвицкий.

– Хозяин «Ундины»? – уточнил следователь.

– Да, – кивнул Персиков.

– Будьте добры, журнал, – попросил его Новиков. Открыв тетрадь на нужной странице, он положил ее перед Несвицким. – Ваша светлость, скажите, это ваша подпись стоит здесь, в семнадцать тридцать семь?

Князь склонился над журналом, затем перевел взгляд на Арсения Устиновича и, не выдержав, расхохотался.

– Господин следователь, разве вы сами не видите, что моя подпись подделана?