Без этого разоблачения невозможно воспроизведение всего человека, невозможен правдивый суд над ним.

Вся следующая ночь для Лидии прошла как в тумане. Воспоминания путались. Вот Фальк осматривает ее, хочет убедиться, что фон Бек не нанес непоправимого вреда ее здоровью. Вот она пересказывает произошедшие события прибывшим Новикову и Сидорову. Вот Фальк задает ей странные вопросы. Вот они с Сидоровым исчезают, а Новиков опрашивает Алееву.

– Как вы нашли меня? – слышит Лидия свой голос.

– Вы заинтриговали меня, – отвечает Ольга. – Я рассказала вам про фон Бека – и вы внезапно куда-то побежали. Спустя десять минут вы уже торопились обратно с крайне решительным видом. Я последовала за вами до какой-то хибары. Вы зашли внутрь – и исчезли. Я уж было подумала, что вы решили там заночевать, и собиралась уйти, но любопытство взяло верх. От двери я услышала знакомый голос, потом – грохот и возню, вошла внутрь – и увидела вас… Пистолет на печи. И не раздумывала.

– Я рада, что вы оказались рядом, – бормочет Лидия и засыпает.

Как она оказалась дома – девушка не помнила. Почему-то ей казалось, что ее нежно перенес на руках Фальк. По крайней мере, записку с его почерком она нашла утром на прикроватном столике.

«Как врач я предписываю тебе постельный режим и минимум волнений. Как твой друг я знаю, что ты не простишь меня, если пропустишь финал этой истории. Будем ждать тебя в два часа в яхт-клубе. Ф.»

Естественно, к двум часам пополудни (а если быть точным – то на десять минут позже назначенного срока) Лидия, умывшись, прихорошившись и сменив платье, вошла в зал ресторана при яхт-клубе. Взгляды всех присутствующих обратились к ней, отчего она вновь почувствовала себя актрисой на сцене.

За столами сидели и, видимо, ждали ее сплошь знакомые лица. Фальк, Новиков и Сидоров. Командор Всеволжский и боцман Персиков. Богомольцев-Донской и Гейнц. Чернов и Алеева. Расположившийся отдельно ото всех Несвицкий. Не хватало разве что Осокина – и Лидия невольно ощутила прилив гордости. Бедный Федор чуть не утонул – и до сих пор в больнице с нервным срывом, а она пережила попытку убийства – и вполне неплохо себя чувствует!

– Лидия Николаевна, благодарю, что пришли, – кивнул ей Василий Оттович, как всегда формальный в присутствии посторонних. – Я считаю, что вы, как никто другой из собравшихся, имеете право узнать правду о разыгравшихся в Зеленом луге событиях. Прошу, выбирайте любое место.

Лидия помедлила минуту, а затем солидно заняла отдельный столик, будто уравнивая себя с князем. Фальк едва заметно улыбнулся, увидев это, а затем переглянулся с Новиковым и вышел в центр зала, чтобы его могли видеть все, откашлялся и произнес:

– Итак, господа, я понимаю, что объявление результатов следствия – прерогатива полиции, если не сказать – суда, но дело, с которым мы столкнулись в этот раз, столь запутанно, и в нем спутаны тайны и интересы стольких лиц, что Арсений Устинович милостиво позволил мне собрать вас всех, дабы развеять сомнения и подозрения, которые наверняка вас беспокоят. Я не хочу отнимать у вас больше времени, чем необходимо, поэтому сразу перейду к делу. Человек, стоявший за произошедшими событиями, Иван Сергеевич фон Бек, мертв.

По залу пробежал взволнованный шепот. Лишь Всеволжский и Персиков огляделись с непонимающим видом – это имя ни о чем им не говорило.

– Иван Сергеевич заманил своих друзей на яхту «Ундина», принадлежавшую князю Несвицкому, попытался опоить их, а затем, когда его план сорвался, застрелил Георгия Платоновича Рыбина и похитил Николая Дмитриевича Мамаева. Несмотря на то что буря выбросила судно на берег, он смог перенести бесчувственного Мамаева в заранее подготовленную дачу, которую он снял под личиной пожилого мужчины из Петербурга, и держать его запертым в подполе следующие несколько недель. Затем он подкинул мертвого Николая Дмитриевича в парк Несвицких, а вчера вечером попытался убить Лидию Николаевну Шевалдину, когда она обнаружила его убежище. Бедную девушку спасло от смерти только своевременное вмешательство Ольги Ивановны Алеевой, которой принадлежит моя бесконечная благодарность.

Актриса гордо вскинула голову и обвела собравшихся довольным взглядом. Сидящий рядом с ней Чернов иронично вскричал:

– Браво, Ольга Ивановна, браво!

Его шутливые аплодисменты внезапно поддержали все собравшиеся, включая Лидию. Алеева милостиво приняла их, встав со своего места и поклонившись.

– Постойте, – сказал Всеволжский, когда овации утихли. – Но как быть с человеком, которого видел мой боцман?

– И зачем фон Беку все это понадобилось? – подал голос Богомольцев-Донской.

– Это очень правильные вопросы, – кивнул Фальк. – И, к сожалению, именно здесь простая, в сущности, цепочка событий усложняется. Дело в том, что у Ивана Сергеевича был сообщник. И сейчас он находится в этом зале.

Это заявление произвело куда более заметный эффект. Собравшиеся шумели. Слышались вопросы: «Что?», «Это шутка?», «На что это вы намекаете?».

– Господа, господа, тише, прошу вас, – взмолился Фальк. – Я все объясню. Мне просто требуется немного времени.

Собравшиеся нехотя замолчали, буравя доктора испытующими взглядами.

– Благодарю, – произнес Фальк. – Понимаете, не самое сложное, в общем-то, дело усложнили две вещи. Первая – это наша собственная оплошность, о чем позднее. Вторая – это переплетение тайн и пороков здесь присутствующих, из-за чего следствие регулярно брало ложный след, теряя столь необходимые время и внимание.

– Какие еще тайны? – вспылил Богомольцев-Донской.

– Разные, Сергей Анатольевич, – отозвался доктор. – Но раз уж вы задали вопрос, то и начну я с вас. Благо вы долго оставались одним из главных подозреваемых.

– С какой это стати?

– С такой, что вы скрывали свое настоящее имя. С такой, что при беседе со следователем сделали вид, будто знакомы с фон Беком лишь шапочно, притом что начали театральную карьеру вместе. С такой, что ночью вы тайком покидали охотничий домик для того, чтобы отправиться в яхт-клуб. – Василий Оттович удовлетворенно заметил, что Сергей Анатольевич даже не попытался оспорить это его утверждение, и продолжил: – Зачем столько таинственности? Затем, что вами двигали амбиции. Стремление заявить о себе. Добиться всего самостоятельно.

– К чему вы клоните? – спросил режиссер.

– К тому, что вы не Богомольцев-Донской. Вы происходите из славной фамилии, не имеющей никакого отношения к театру. Ваш отец мечтал о совсем другой карьере для вас, но вы увлеклись сценой. Разругались с родителем. Взяли псевдоним. Начали с низов. Выгрызали себе место под солнцем, сначала в качестве актера, затем – режиссера. Делали все, чтобы создать себе репутацию. Пошли даже на сделку с дьяволом – когда фон Бек был вынужден заняться пошатнувшимися финансами своей семьи, вы заплатили ему за пьесы, выдавая их за свои. Ведь в отличие от него отец не лишил вас содержания, несмотря на ссору. И все это ради того, чтобы однажды оказаться в Зеленом луге. И встретить очень знакомое лицо. Своего отца, ушедшего со службы и ставшего командором яхт-клуба.

– Я… – начал было Богомольцев-Донской, но Всеволжский оборвал его:

– Не надо, сынок. Не отрицай. – Командор посмотрел на Фалька. – Вы правы, Василий Оттович. Но как вы узнали?

– Ну, узнал я от осведомленного источника, скажем так, – слегка неловко признал доктор. – Но догадался чуть раньше, просто сложив все известные мне сведения. Что господин Богомольцев-Донской – это псевдоним. Что происходит он из состоятельной семьи. Вспомнил, что у вас были напряженные отношения с сыном из-за его выбора дальнейшей стези. Далее – Федор Федорович рассказывал Лидии Николаевне, что господин режиссер по какой-то причине нервничал, оказавшись рядом с яхт-клубом, а затем она сама видела, что кто-то под покровом ночи вновь посетил это место. Конечно, это была всего лишь гипотеза, и я бы крайне глупо выглядел, окажись она ложной, но… Мне повезло. Это ведь случайность, не так ли? Ни вы, ни он не знали о нахождении друг друга в Зеленом луге?

– Истинно так, – кивнул Всеволжский. – Я был удивлен, встретив Сережу здесь, когда они с художником пришли искать яхту, чтобы взять за основу для декораций. Вернее, я был вне себя от счастья. Мы оба очень гордые люди и ни за что бы не признали своей неправоты, но оказавшись здесь, снова вместе… Мы смогли отпустить свою вражду.

– Сергей Анатольевич Богомольцев-Донской… То есть, простите, Сергей Михайлович Всеволжский был здесь, с вами, в тот вечер, когда пропала «Ундина», – утвердительно сказал Фальк.

– Да. А в прошлую субботу ночью мы плавали вдоль побережья на моей яхте и беседовали.

– И таким образом, господин режиссер исчезает из числа подозреваемых, – кивнул Фальк. – А дальше обращаем внимание на господина Гейнца. Режиссер не мог раскрыть, что он богат, – это бы вызывало вопросы о его истинном происхождении. Ему нужен был ушлый антрепренер, который возьмет на себя финансовые дела, – и он нашел вас, с радостью отдав бразды правления в ваши руки.

– Не буду скрывать, так оно и было, – согласился Карл Кронидович.

– Только он вам поверил, несмотря на вашу репутацию… гм… жулика, – аккуратно произнес Василий Оттович. – И до определенного момента закрывал глаза на ваши вольности с фондами. Лишь с появлением реального источника дохода, в лице спонсорства князя Несвицкого, господин Всеволжский обратил внимание на махинации с бюджетами. В вечер, когда пропала «Ундина», вас не было в охотничьем домике потому, что вы уехали в Петербург, вносить очередную сумму на свой банковский счет.

– Это клевета! – воскликнул Гейнц.

– А что, вы можете объяснить происхождение этих средств? – поинтересовался Новиков, заставив антрепренера икнуть и замолчать.

– Что подводит нас к господину Чернову, – продолжил Фальк.

– Со мной все просто – я пью, – ухмыльнулся актер.

– Вы пьете, – грустно согласился Фальк. – Настолько, что скоро допьетесь до смерти, если верить моему коллеге, которого вы посещали в вечер пропажи «Ундины».

– У меня… Есть свои причины, – сказал Марк Евгеньевич. – Вам обязательно их озвучивать?

– Нет. Это ваш выбор. Хотя я бы порекомендовал вам его пересмотреть, – сказал Фальк. – Хотя бы ради театра…

– Василий Оттович, простите, ради бога, это вы лихо тут всех именуете, – сказал вдруг Персиков. – Но по всему выходит, что никто не мог их светлость передо мной разыграть, так?

– Так, – подтвердил Фальк. – И здесь мы возвращаемся к нашей оплошности. Видите ли, мы с самого начала были уверены, что человеком, который изображал князя перед тем, как взять «Ундину», был мужчина.

Сказав это, он замолчал. В зале повисло неловкое молчание. А затем как по команде взгляды собравшихся начали медленно обращаться к одному-единственному человеку.

– Вы что, хотите сказать, это была Алеева? – озвучил всеобщие мысли Богомольцев-Донской.

– Именно, – ответил Фальк.

Ольга Ивановна изучала его, словно пыталась понять, шутит доктор или нет. Наконец она рассмеялась.

– Василий Оттович, браво, шутка удалась! Но, боюсь, мы ждем от вас ответа на вопрос, кто на самом деле был сообщником господина фон Бека.

– Никаких шуток, сударыня, – покачал головой Фальк. – Сообщником – а вернее сообщницей – господина фон Бека были вы.

– Какая… интересная теория, – фыркнула Алеева, подбирая слова. – Абсурдная, нелепая, но по-своему интересная. Вы уверены, что вы все-таки врач, а не, скажем, пациент?

– Почему же нелепая? – пропустил финальный выпад мимо ушей Василий Оттович. – Как раз весьма логичная. Поставим себя на место Рыбина и Мамаева. Их друг предлагает им тайком взять яхту господина Несвицкого, да еще и предупреждает, что с ними будет еще один незнакомый мужчина, которого необходимо выдать за князя. Поверить в такое довольно сложно. Но если вместо незнакомого мужчины оказывается очаровательная актриса – то ситуация начинает играть совсем другими красками. Это авантюрно. Азартно. Пикантно. Почему бы и не попробовать?

– Но кто в здравом уме может перепутать Ольгу Ивановну с мужчиной? – воскликнул Всеволжский.

– Думаю, вы обратили внимание, что господа театралы подобных вопросов не задают, – улыбнулся Фальк. – Госпожа Алеева отличается высоким ростом. И ей не впервой играть мужскую роль. Именно это пытался сказать Федор Осокин в присутствии госпожи Шевалдиной, когда вы оборвали его.

«Так вот о чем он спрашивал меня вечером!» – вспомнила Лидия.

– А дальше благодаря актерским талантам Ольге Ивановне не составило труда скопировать походку князя. Подобрать нужную одежду, не дать разглядеть себя вблизи – и можно провести любого. Особенно если это Филимон Кондратьевич.

– Но как же усы? – не унимался Всеволжский.

– Очень важное замечание, – поддержал его Фальк. – Если вы помните, на брошенной яхте мы с Александром Петровичем нашли мокрый кусочек шерсти. Его предназначение оставалось загадкой, пока я не понял, что это были театральные усы.

– Замечательно! – улыбнулась Алеева. – Итак, по-вашему, я стала сообщницей фон Бека, переоделась мужчиной и поучаствовала в похищении и убийстве двух человек. Так может, вы потрудитесь объяснить, зачем мне это?

– О, мотив у вас был, причем весьма серьезный! – обратился к ней Василий Оттович. – Он всегда был на виду, но разглядеть его я смог только тогда, когда Константин Михайлович сказал, что у погибшего в Николаевском пансионе Макара Тихонова не было братьев. Очень специфический выбор слов. Так и хочется спросить – а были ли у него сестры?

Алеева чуть поджала губы и склонила голову набок, продолжая рассматривать Фалька. Доктор же обратил свое внимание на аудиторию и продолжил:

– Как и в случае «Богомольцева-Донского», Алеева – не настоящая фамилия. В этом нет ничего необычного. Для актрисы взять звучный псевдоним в порядке вещей. Вот только на самом деле ее фамилия – Тихонова. Ее брат более десяти лет назад погиб в результате дурного розыгрыша, за который никто из виновников не понес наказания. А их фамилии мы знаем очень хорошо. Фон Бек. Мамаев. Рыбин. И Несвицкий, который не принимал участия в розыгрыше, но защитил своих школьных друзей. У Ольги Ивановны были все основания желать им смерти.

– Я даже не знала о том, что эти люди как-то связаны с моим братом, – покачала головой Алеева.

– О, я думаю, что знали, – сказал Фальк. – Специально вы встретились с фон Беком или это судьба сыграла с вами жестокую шутку – мне неизвестно. Но встреча состоялась. В любительской труппе, где вы познакомились с Иваном Сергеевичем, Богомольцевым-Донским и другими. Более того – вас с фон Беком даже связал роман, в ходе которого он раскрыл вам свою тайну. Более того, уже тогда вы стали его помощницей – и у нас есть этому доказательства, о которых позднее… Возможно, поэтому, когда Иван Сергеевич остался без средств к существованию и получил приглашение присоединиться к Несвицкому, Мамаеву и Рыбину, которые собирались вместе впервые за много лет, он оказался столь восприимчивым к вашему предложению. Вспомнить былое. Инсценировать похищение и шантажировать князя, угрожая его репутации. Но для этого сам фон Бек тоже должен был исчезнуть, иначе бы он сразу же оказался подозреваемым. Значит, кто-то должен был находиться рядом. Следить за Несвицким. Незаметно передавать ему требования шантажиста. Кто может это сделать? Например, актриса, живущая в охотничьем домике вместе с театральной труппой, которую фон Бек уговорил князя поддержать и перевезти в Зеленый луг. Первоначальный план чуть было не проваливается – яхта попадает в бурю, а Рыбин, заподозривший неладное, убит и падает за борт. Но вам все-таки удается вернуться к берегу, похитить Мамаева и, под покровом ночи и урагана, спрятать его в предусмотрительно снятой даче. Все готово для шантажа! Тайна в прошлом, похищенные друзья в настоящем, и, как стимул, заранее написанная пьеса, которая подстегнет Несвицкого, если он откажется платить. Не хватает лишь одного – записки с требованиями. Только фон Беку невдомек, что записки не будет. Ваша цель – не получить деньги, а выставить князя виновным как в событиях в пансионе, так и в гибели друзей. Вы говорите сообщнику, что первая угроза не возымела действия. Затем театр ставит спектакль, призванный доказать Несвицкому серьезность ваших намерений и бросить на него подозрение. «Это точно заставит его заплатить», – думает фон Бек. Но Константин Михайлович понятия не имеет, что от него хотят денег. И тогда вы говорите фон Беку, что нужна еще одна жертва. Такая, что он не отвертится и будет вынужден отдать любые деньги. Как итог – Мамаев убит, а его тело подброшено в парк Несвицких в разгар праздника, когда на него обязательно кто-нибудь наткнется. Но теперь уже нарушен ваш план – весть о найденном покойнике не разлетается. Вы понимаете, что следствие догадывается о невиновности Константина Михайловича. И вам срочно необходимо обрубить концы, ведущие к вам. Например, утопить несчастного Федора Осокина. Или рассказать Лидии о том, что вы видели фон Бека живым. Остается лишь успеть убить его раньше, чем полиция найдет убежище. И вновь ваш план нарушен – Лидия натыкается на Ивана Сергеевича самостоятельно.

Фальк замолчал, переводя дыхание.

– Я действительно безмерно благодарен вам, Ольга Ивановна, – наконец сказал он. – Вы могли промедлить. Обеспечить фон Беку еще одно убийство, от которого он не отвертится. Но предпочли действовать. Не знаю, сделали вы это из жалости к Лидии или сочли, что такой исход убережет вас от подозрений, выставив исключительно в героическом свете. Но это неважно. Вы спасли Лидию Николаевну – и для меня это главное.

– Буду считать, что вы у меня в долгу, Василий Оттович, – слегка поклонилась Алеева. – Скажите, у вас есть доказательства, дабы подтвердить хоть одно из заявлений, которые вы сделали с таким жаром?

– Увы, – развел руками доктор. – Это лишь домыслы.

– Тогда – браво, хвалю за изобретательность и актерское мастерство, но прошу простить, если я не хочу слушать дальше ваши голословные обвинения, – процедила Ольга Ивановна и попыталась встать, однако Сидоров в момент оказался рядом с ней и вежливо, но твердо положил ей руку на плечо.

– Василий Оттович действительно поделился своими умозаключениями, – поднялся со своего места Арсений Устинович. Фальк вежливо склонил голову и уступил ему импровизированную сцену, заняв место рядом с Лидией. Она заметила, как стекает по виску доктора струйка пота и как дрожат от напряжения его руки. Все-таки Фальк не был настолько железным, насколько мог показаться. Лидия нежно накрыла его ладонь своей. Фальк бросил на нее быстрый взгляд и едва заметно улыбнулся.

– Дальше мы переходим от догадок к фактам и доказательствам, – продолжал тем временем Новиков. – Для начала скажите, пожалуйста, Ольга Ивановна, до того, как стать актрисой, какую профессию вы планировали выбрать?

– А какое это имеет отношение к делу? – осведомилась актриса.

– Наипрямейшее, Ольга Ивановна, наипрямейшее, – упорствовал Новиков.

– Поверьте, я бы нашла себя в жизни, – фыркнула Алеева.

– О, не сомневаюсь! Возможно, даже решили бы обучиться чему-то сравнительно редкому, но полезному, особенно в столь чиновном городе, как Петербург?

– Арсений Устинович, право слово, к чему вы клоните? – возмутился режиссер. – Это действительно издевательство над дамой какое-то! С какой целью вы задаете эти вопросы?

– Дактилографистка! – вырвалось у Лидии. – Она сказала мне, что быть актрисой лучше, чем дактилографисткой!

– Интересное замечание, – довольно улыбнулся Арсений Устинович. – Явно из личного опыта. Возможно потому, что госпожа Алеева, под своей настоящей фамилией, конечно, обучалась на курсах при Императорском женском патриотическом обществе. Крайне человеколюбивая инициатива, кстати. Четыре рубля – тридцать уроков. Десять рублей – семьдесят пять. Достаточно, чтобы научиться печатать самые разные вещи. Например, договора. Или тексты пьес. Так уж совпало, что следы оттисков, оставляемые одной из машинок в тамошнем классе, «Ремингтоном», если быть точным, совпадают с документами, которые фон Бек направлял господину Богомольцеву-Донскому. А значит, на момент сочинения пьесы «Старые друзья» и разработки плана похищения вы состояли в близких отношениях с Иваном Сергеевичем.

– Раз уж вы столько выяснили о курсах, то, должно быть, представляете, сколько барышень там учились в интересующий вас период, – невозмутимо заметила Ольга Ивановна. – Эти документы мог напечатать кто угодно.

– Да, такая возможность существует, – признал Новиков. – Конечно, с фон Беком были знакомы именно вы, да и в разыгравшейся в Зеленом луге драме не принимали участие другие курсистки, но, допустим, вы правы. Что ж, придется выбрать нечто более существенное. Например… Скажите, пожалуйста, где ваше ожерелье?

– Ожерелье? – удивленно вскинула брови Алеева. – Какое? У меня их много.

– Жемчужное, – подсказал следователь. – То, что, судя по фотографии в вашей комнате, досталось вам от безвременно почившей от горя матушки. Вы же носили его, практически не снимая, до недавнего времени.

– Должно быть, в шкатулке с драгоценностями, которую вы не могли не заметить, если уж рылись в моих вещах, – ответила Ольга Ивановна.

– Это оно? – спросил Арсений Устинович, извлекая из кармана ожерелье, которое Лидия столько раз видела на Алеевой.

– Полагаю, что да, – ответила актриса.

– Замечательно. А теперь, если позволите, мы взглянем на застежку… – Он театрально замер. – Надо же, какая жалость, она сломана и два кончика ожерелья просто связаны между собой. Честное слово, мы здесь ни при чем.

– Простите, если не стану верить вам на слово, – сухо заметила Алеева.

– Конечно, тем более что факт обнаружения ожерелья был должным образом зафиксирован протоколом. Надежнее, конечно, было бы сделать это фотографией, но… Кстати, о фотографии! – Следом Новиков достал уже знакомый Лидии снимок из своего кожаного портфеля и передал его Богомольцеву-Донскому. – Сергей… гм… Михайлович, можете сосчитать, сколько жемчужин вы видите на этой фотографии?

– Секундочку, – попросил режиссер, вглядываясь в карточку. – Кажется… Не могу быть уверен в этом, но… Сорок?

– Благодарю, я тоже пришел к этому выводу, – сказал Арсений Устинович, забирая фотографию. – А теперь взглянем на само ожерелье… Одна… Две… Три… Избавлю вас от пересчета каждой. Их здесь ровно тридцать девять. Ольга Ивановна, вы можете объяснить это несоответствие?

– Одна, должно быть, потерялась где-то, – ровным тоном ответила Алеева.

– Но где… – задумчиво произнес Новиков. – Возможно, в подвале дома, где скрывался фон Бек? Где держали господина Мамаева? Где господин Мамаев был задушен этим самым ожерельем, застежка которого сломалась и часть жемчужин рассыпалась по полу?

– Доказательства, Арсений Устинович, доказательства, – зевнула Алеева.

– Конечно же, Ольга Ивановна! – улыбнулся следователь и извлек из портфеля конверт. – Внутри лежит одна-единственная жемчужина. Та, которую вы не заметили и не подобрали. Идеально подходящая к остальным бусинам на ожерелье. Они к тому же поразительно совпадают со следами на шее господина Мамаева, который был задушен в ночь с субботы на воскресенье, когда вы покинули охотничий домик якобы для того, чтобы отправиться в Петербург. Думаю, это уже можно считать доказательством? Что там обычно требуется для обвинения помимо улик, Александр Петрович?

– Свидетельские показания, – отрапортовал Сидоров, так и застывший за спиной у актрисы.

– Да, конечно, совсем запамятовал! – хлопнул себя по лбу Новиков. – Свидетели. Например, Прасковья Егоровна, которая помнит, что накладные усы у нее позаимствовал Федор Осокин. Или сам Федор Осокин – бедный, несчастный юноша, которого вы влюбили в себя и заставили служить практически беспрекословно. Поверьте, он хранил верность вам до последнего. Однако когда он понял, что вы убили двух человек и попытались расправиться с ним, Федор Федорович сдался. Сказал, что видел, как вы, воспользовавшись невнимательностью Чернова, перевернули лодку. Сказал, что передал накладные усы вам. Вспомнил, как во время вечера в парке вы отлучились, а потом вернулись и попросили его донести в охотничий домик сундук, который гадкий извозчик почему-то бросил прямо на дороге. Пустой сундук, заметьте. По крайней мере, ему так показалось по весу и звуку. Возможно, потому, что вы уже извлекли из него тело, протащили от дороги до парка и бросили там же, где оставили заранее украденный крокетный молоток князя, которым ударили по голове уже мертвого Мамаева? Александр Петрович, поправьте меня, пожалуйста, но, кажется, у нас есть достаточно оснований для того, чтобы арестовать Ольгу Ивановну?

– Полагаю, что да, – отозвался урядник.

Алеева, сохраняя идеальную осанку, поднялась со своего места и протянула Сидорову свои руки, гордо вскинула голову и произнесла, будто играя на сцене:

– Что ж… Вот и финита ля комедия… Где там ваши кандалы?