ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ. Более двадцати шести лет после падения мертводня мы всё ещё гадали как. Иные говорили, что звезда пала за морем и дым её пожаров зачернил солнце. Иные говорили, что на небесах была ещё одна война, что земля раскололась и была выброшена ввысь телами падающих ангелов. Иные говорили, что то была попросту воля мстительного Бога.

Последний угодник-среброносец сложил пальцы домиком у подбородка.

Как и с большинством вещей, правда лежала где-то посередине.

Заветы называли Шарбург городом, где умер Спаситель. Летописи гласили, что столица Старого Тальгоста была некогда могущественнейшим градом в державе. Но столетия минули с тех пор, и даже отданный зубам времени, Шарбург был бы уже руинами. Но Отцу Времени, как вышло, помогли.

Пока мы с Аароном скакали на запад, земля становилась всё неспокойнее, то зарево на горизонте лишь росло. И, хоть мы и не достигли ещё края весны, снега перестали падать совсем. Пепел сыпался теперь с неба, земля под нами обратилась в камень и сажу, смрад серы был столь густ в воздухе, что всякий вдох был войной. Пики Замеска высились пред нами, и, перевалив их разбитые предгорья, глядя вниз на долину, что хранила останки того некогда великого города, наконец, наконец мы поняли.

Земля вокруг Шарбурга была… разломана. Великие трещины расходились наружу от городских стен, точно сколы в треснувшем зеркале. Они уходили вниз, в корни земли, и, верно, до самой бездны за ними. Ибо здесь был источник того зловещего зарева, что струилось вверх с дымом, и жаром, и смрадом самого ада.

— Я пил кровь Диор в Леоне.

Голос мой был хриплым, язык сух, как пыль, когда я заговорил с Аароном подле меня, оба мы глядели вниз на ту расколотую долину, на тот мёртвый город за нею.

— Несколько капель, — сказал я ему. — Не более. Но после я увидел сон наяву, брат. Империя, раскинутая подо мной. Волки Честейн на юге. Во́роны Восс на востоке. А на севере — огромная рука, что вздымалась над теми пиками и срывала солнце с неба.

Я кивнул на трещины, расползавшиеся наружу от руин Шарбурга. Их было много, точно притоки великих рек, бегущие сквозь землю. Но худшие из них, глубочайшие из них, сами горящие реки числом были…

— Пять, — пробормотал я. — Пять пальцев на руке.

— Пять кровных линий.

— Совпадение?

Аарон вздохнул. — Мне уже всё равно, Габриэль. Я просто хочу вернуть мужа.

Я опустил руку к руке, обвитой вокруг моей талии, взяв её ладонь. Невеста моя прижалась теснее за моей спиной, выдыхая моё имя, пока пепел падал повсюду вокруг нас. И, целуя холодные костяшки Астрид одну за другой, я кивнул.

— Тогда идём за ним.

Шарбург был городом, давно выпотрошенным, но даже на таком расстоянии его кости говорили о древнем величии. Великие стены крошились по его краям, разбитые шпили тянулись в почерневшие небеса. Путь вперёд делался коварен — зубчатые утёсы обрывались в дымящиеся пропасти, осыпавшиеся холмы, и зияющие трещины, и расколотые равнины, — и в конце концов я был вынужден проститься с храбрым Арженом. Я поцеловал его лоб и прошептал благодарность, оставив его с Затмением и двинувшись дальше с Аароном пешком, наши глаза сужены против пепла и углей…

— Стой.

Угодник приподнял бровь, когда Жан-Франсуа подался вперёд.

— Ты хочешь сказать, кони… выжили?

Габриэль нахмурился.

— Почему это тебя удивляет?

— Потому что всякий иной жеребец, кобыла и мерин, что ты помянул в этом сказании, мёртв. Я уж начал думать, что это какая-то мрачная шутка с твоей стороны. Едва ли не единственное занятие в Элидэне опаснее, чем «Конь с Именем», — это «Женщина, что переспала с Габриэлем д…»

— Я могу досказать эту грёбаную историю или нет?

Вампир откинулся обратно в кресле, крутя перо.

— S'il vous plaît.

Угодник хмурился ещё мгновение, прежде чем продолжить.

Итак. Дальше мы шли. Вены мои были огнём, жажда бушевала, и, потянувшись к бандольеру, я набил остатками санктуса трубку, втянув в лёгкие красный дым. Мы были теперь близ тех разбитых стен, карабкаясь по расколотой земле, выискивая знаки нашего врага. Мы не имели понятия, насколько Восс нас опередил и как давно прибыл. Насколько мы знали, Вечный Король мог уже обратить всякого смертного в своей свите, и нас ждала не шайка рабов-мечников, а голодные высококровные воины.

И Батист среди них.

Земля задрожала, я споткнулся и, схватившись за руку Аарона, чтобы не упасть, потерял хватку на трубке. Она выскользнула из моих пальцев, скатилась в ближнюю трещину, исчезнув вниз, в изголодавшуюся землю. Но, вместо того чтобы броситься за ней… я дал ей упасть.

Холодные губы на моём затылке.

Холодные пальцы, сплетённые с моими.

Дальше мы шли.

У самого края города мы их встретили. Шныряющих сквозь дым и тени, точно воры. Изнурённый парень в обмазанной пеплом коже выскочил из укрытия, бросившись через разбитую землю обратно к стенам. Приняв его за лазутчика Восса, мы метнулись за ним, я по пятам, а Аарон обходил слева через обломки.

У меня была пара колесцовых на груди, но, не желая шума, я вынул вместо них кинжал из сапога. Парень вскрикнул, когда тот ударил его в спину, послав его растянуться в пепле и щебне. Я был на нём в один удар сердца, сребростальной клинок высоко вскинут, пока он перекатывался, глаза широко раскрыты, рука поднята, чтобы отвести смертельный удар.

— СТОЙ!

Крик был яростным, знакомым, достаточным, чтобы остановить мой удар. Обернувшись, я увидел растрёпанную мадемуазель, что вставала из укрытия, злобно глядя на меня в ярости.

— А ну прекрати, чёрт возьми! — вскричала она, топнув ногой. — Я и так достаточно потеряла на этом вальсе через ад, чтобы ты ещё продырявил мою последнюю приличную подстилку для траха!

Я сморгнул пепел с глаз, нахмурившись, когда узнал её.

Посланница Честейн.

— О боже… — простонал Жан-Франсуа. — Я гадал, когда же она объявится.

— Я был бы рад никогда больше её не видеть, — ответил Габриэль. — Но там она стояла, во всём своём растрёпанном великолепии. Её некогда прекрасное платье было изорвано и грязно, её некогда сливочно-бледная кожа теперь облеплена пеплом. Несколько чумазых рабов поднялись из обломков вокруг неё, руки на оружии, но без боя в глазах. Её собачонка-крыса была прижата к её руке и залаяла, когда увидела Аарона, поднимавшегося с разбитого каменного выступа, Эпитафия в руке.

Николетта сдула со лба прядь облеплённых пеплом светлых волос и злобно глянула на него.

— Ну? — потребовала она. — Нависать — это всё очень внушительно, monsieur, но, если вы намерены нас прикончить, так извольте уже приступать. Я сыта этой дрянью по самые сиськи.

Аарон приподнял мне бровь. Упавший раб застонал, когда я выдернул свой кинжал.

— Ох, хватит ныть, Шарль, и поднимайся. Ты меня позоришь.

Я наступил парню на грудь, чтобы не дать ему встать, глаза на Николетте.

— Какого хрена ты тут делаешь?

— Разве не очевидно? — потребовала она. — Убираюсь как можно дальше от этого пустынного сральника, насколько меня унесут мои куда-менее-роскошные-чем-прежде сапоги.

— Ты ехала с Воссом? — спросил Аарон. — Как давно вы прибыли?

— Какая, к чёрту, разница?

— У него мои друзья и дочь, — прорычал я. — Это вопрос жизни и смерти.

Николетта взглянула на двуручник в руках Аарона, закатив глаза.

— Мы прибыли три дня назад. Или ночи, кто их теперь, к чёрту, разберёт.

— Батист, — сказал Аарон. — Диор. Они живы?

— Конечно, девчонка жива, — выплюнула она. — Думаешь, лорд Восс растратил бы эту ноющую пигалицу после цены, что заплатил за её покупку?

— А Батист?

Николетта пожала плечами. — Несколько часов назад был жив. А теперь? Кто знает…

Аарон стиснул зубы, глядя на разбитый город. Я обнажил свой сребростальной клинок.

— Начинай говорить, мадемуазель. Так, будто от этого зависит твоя вечность.

Николетта поджала губы, шикнула на своего рычащего пса. — Три дня, как я и сказала. Лорд Фабьен приставил к делу своих рабов, едва мы прибыли. Они трудились средь руин в центральном квартале. Собрались они недавно, и мы воспользовались случаем избавить себя от гостеприимства Вечного Короля. И, прежде чем спросишь: я не ведаю, что он творит, и мне, к чёрту, нет до того дела. Я наслушалась пророчеств, судеб и безумия за эти последние месяцы на всю мою вечность. Я бы убралась из этого места, шевалье, и, если у тебя осталась хоть капля ума, ты тоже уберёшься.

— И отчего же?

Она взглянула на меня так, будто я был чокнутый.

— Он знает, что ты идёшь, дурень ты этакий. Он хочет, чтобы ты был там. Он хочет тебя!

Николетта кое-как оправила платье, пригладила растрёпанные ветром волосы.

— Итак. Если ты вознамерился попотчевать нас клинками на завтрак, так давай, поднимай свой чёртов занавес. Иначе я была бы признательна, если б ты на цыпочках убрался, к чёртовой матери, с моей дороги.

Она вновь покосилась на двуручник в руке Аарона, опустившись в крохотном реверансе.

— S'il vous plaît.

— Габриэль…

Я встретил отчаянные глаза Аарона. И, сняв сапог с груди раба, я кивнул.

— Merci, мадемуазель. Ступай с Богом.

— О, да пошёл он!

Не оглянувшись на отряд Честейн, мы с Аароном двинулись прочь. Крадясь сквозь разбитые стены, метаясь среди разрушенных шпилей на краю того испепелённого города. Пепел был навален толстым слоем в трясущихся улицах, и даже глазами полукровки дым и тьма были почти слепящими. Тени плясали с землёй под нами, фигуры мелькали по краям наших глаз, исчезая, точно призраки. Дальше мы бежали, спотыкаясь, в отчаянии, моя жажда почти забыта под холодным страхом в животе. Пейшенс. Диор. Батист. Аарон. Единственные люди, что остались у меня в этом мире и что-то значили, все теперь повисли на острие этого клинка. Я не ведал, что мы найдём в темноте впереди, кроме развязки.

И к ней мы бежали.