До места назначения оставался час езды. Ева проснулась и уставилась в окно. Время пролетело незаметно, радио в машине напевало знакомую мелодию, она прибавила звук...Тайпан, Liza "С тобой". "Очень символично"- подумала Яна, а вслух спросила:

— Будущее предопределено?

Михаил явно был погружён в свои мысли и ответил не сразу. Дорога была пуста, машины попадались крайне редко, можно было расслабиться и подумать, что делать дальше.

— Будущее?..И да, и нет... Определённые события, такие как всемирный потоп или перестройка, они произойдут. А, например, выпьешь ты сегодня мартини или водку, — это твой выбор. За свои действия и поступки человек несёт ответственность сам.

— Меня конкретно один момент интересует, какой он, мой избранник? Когда и где я с ним встречусь?

— Придёт время, всё узнаешь. — Михаил затих, снова погрузился в глубь своего сознания... Конечно, он всё знал, просто его ответы могли бы ей не понравиться. Как говорится, "Меньше знает- крепче спит".

Остальной отрезок пути ехали молча, каждый был погружен в свои мысли.

Машина притормозила.

Старый деревянный дом стоял в центре леса, окружённый вековыми елями. Из чёрной трубы валил дым. Его брёвна, когда-то светло-золотистые, потемнели от времени и дождей, но всё ещё хранили запах смолы. Резные наличники на окнах поблёкли, а узор на крыльце местами стёрся, будто сглаженный десятками летних дождей и зимних вьюг. Крыльцо слегка просело, и одна ступенька предательски поскрипывала при каждом шаге. Дверь, выкрашенная когда-то в темно-синий, облупилась, обнажая слои старой краски разных оттенков — словно страницы дневника, рассказывающие историю многих лет. Над дверью висел сухой венок из полевых цветов, забытый с прошлого лета. Вокруг дома разросся сад: старая яблоня с корявым стволом, кусты малины вдоль забора. Воздух был наполнен запахом древесины, листьев и чего-то родного — будто сам дом дышал воспоминаниями о давно минувших днях.

Ева вышла из машины и вдохнула аромат леса, он встретил её тишиной и прохладой. Воздух был наполнен терпким ароматом смолы и влажной земли. Под ногами мягко пружинил ковёр из опавшей хвои, а местами — из густых зелёных мхов. Время здесь словно замедлилось. Лишь изредка раздавался стук дятла, шорох взлетевшей птицы или треск сухой ветки под лапой осторожного зверя. Лес дышал покоем, укрывая от суеты и даря ощущение гармонии с природой. Хотелось дышать полной грудью.

— Ты сказал, мы едим в деревню, а тут всего один дом.

— Тебе нужно общество?

— Мне нужно общение, человек — существо социальное, без общения произойдёт деградация. — Ева вытащила телефон и подняла его вверх в надежде поймать сигнал.

— Не утруждай себя, максимум, что ты тут можешь поймать, так это птичьи экскременты себе на голову. — Михаил искал ключ под ковриком. — Нашёл! Заходим!

Воздух в доме пах деревом, травами, печным дымом и чем-то неуловимо старинным. Тишину нарушали лишь тиканье ходиков на стене, потрескивание тлеющих углей в печи да редкий скрип половицы под ногой. Казалось, каждый предмет здесь имел свою историю, а стены помнили голоса многих поколений. В углу комнаты стояла большая русская печь. Её изразцы с цветочным орнаментом потрескались и выцвели, местами обнажая кирпичную кладку. На выступах печи сушились пучки трав — мята, зверобой, душица. Рядом висели чугунки, ухваты, кочерга и деревянные ложки на крючках. Над устьем печи располагались полки с глиняной посудой: кринками, горшками, мисками. В загнетке ещё тлели угли, даря комнате слабое тепло.

— Здесь кто-то живёт? — Ева была удивлена, дом был вполне уютным и пригодным для житья.

— Нет, но к тебе раз в неделю будет приходить женщина, если будет что-то нужно, скажешь ей. — Михаил посмотрел в каждое окно, проверил засовы и задвижки на дверях.

— Кто она?

— Она — светлая, как та Тамара Павловна, в типографии, помнишь?

— Так вот почему она знала про меня. В той типографии я видела человека, хотя наверно это не совсем так, я права? — Ева, поставила сумки на деревянный пол, доски чуть скрипнули.

— Верно, Тамара Павловна спасла тебя, она, подоспела как раз во время. — Михаил подошёл к ведру с колодезной водой, взял ковшик, зачерпнув немного, отпил. — Ты тут обустраивай, но имей в виду, в город выезжать — нельзя, с местными разговаривать — нельзя, они могут быть не теми, за кого себя выдают, в интернет выходить и звонить — нельзя! — Михаил открыл дверь и вышел. Ева подумала, что он хочет показать ей территорию.

— А дышать — то вообще можно? — Ева вышла за ним, но на улице ни кого не было... он ушёл или улетел или телепортировался... неважно. Вместе с Мишей ушло какое-то ощущение защищённости. Как я тут буду одна? Чем мне тут заняться? Надо осмотреться. Ева вышла во двор, в глаза бросилась старая бревенчатая баня, колодец, пустые сарайчики были разбросаны по территории, трава выросла по пояс, кое-где был бурьян. Пролезая через крапиву и репейник, Ева увидела тропинку, "Интересно, куда она ведёт". Дорожка шла чуть-чуть с наклоном вниз, как будто с горки, с правой и с левой стороны началась осока. Невдалеке показалась река, тихая, спокойная, но величавая. Она текла неспешно, почти лениво, словно устав от жары. Вода, тёплая и ласковая, манила к себе, обещая прохладу. На поверхности плавали жёлтые листья кувшинок, а между ними скользили стрекозы, сверкая прозрачными крыльями. Берега заросли ивняком и осокой, в тени деревьев прятались тенистые заводи. Река дремала под полуденным солнцем, но в её тихом течении чувствовалась скрытая сила — спокойная, размеренная, вековая. А вот и деревянные ступеньки, можно было подойти и освежить себя водой, что Ева и сделала. Несомненно, здесь было очень красиво. Город — есть город. А в деревне своя красота, свой колорит. Такая тишина и такое спокойствие, ты отдыхаешь и душой и телом.

Ева вновь вернулась к дому. Интересно, как часто Михаил будет наведываться... Что заставляет его "нянькаться" с ней, долг или есть момент симпатии. Можно было себя не обманывать, он определённо ей нравился, ни смотря на его происхождение, на всю ситуацию в целом. Михаил был не похож на остальных мужчин, с которыми Ева была знакома. Он был самим воплощением мужественности, отваги. Он не суетился и не метался — каждое его движение было выверено, словно он заранее просчитал все ходы. В глазах — спокойная твёрдость, в голосе — уверенность без напора. В нём чувствовалась внутренняя опора, надёжность. Ева понимала, что она тонет, но выплывать ей не хотелось, пусть всё будет, как будет. "Я должна почувствовать есть ли надежда, попасть в его сердце, потому что в его глазах я уже утонула".

Две недели пролетели незаметно, Ева часто гуляла по лесу, находя новые тропинки. Один раз даже по одной из них вышла к деревне, но помня слова Михаила, повернула обратно. Река — стала ей подругой, которая слушала её пение и молча, текла в известное только ей направление. Ева заметила, это то место, где время замедляет свой бег, и каждый миг наполнен особым очарованием и спокойствием, дарящим человеку ощущение гармонии с природой и самим собой. Вечером — ухали совы, утром — бегали белки. Вот, то общество, в котором находилась Ева.

Как то после очередной прогулки, девушка возвращалась домой. На крыльце она увидела женщину, лет сорока пяти, светло- русые волосы, но голове белый платок. Её внешность излучала мягкое, тёплое сияние, словно утренний свет, пробивающийся сквозь лёгкую дымку. Добрые глаза, обрамлённые длинными ресницами, словно хранили в себе множество историй и искренних переживаний. В их глубине можно было утонуть, настолько они были глубоки и проникновенны. Кофточка с рукавами, длинная юбка в пол, если бы не это монашеское одеяние она могла вполне сойти за красивую женщину. Ева подошла ближе, не зная как реагировать на новую знакомую. А та в свою очередь улыбнулась ей и утопила в своих объятиях. "Как мама обнимает" пронеслось у Евы в голове. Новую знакомую звали — Нина.

— Как тебе тут? — Нина обвела рукой местные окрестности.

Голос у неё был мягкий, нежный как у ребёнка.

— Привыкла уже. — Ева всё ещё рассматривала незнакомку. — Это вы меня снабжаете провизией?

Каждое утро на дубовом столе в доме появлялась деревенская еда. Молоко сметана, сало, овощи, яйца. К пробуждению Евы, печь была затоплена, оставалось только подбрасывать дрова, которые тоже откуда-то появлялись в полленице. Иногда Ева готовила сама, а чаще утром на столе, как на скатерти — самобранке "вырастали" горкой толстые блины, плов, русские щи.

— Да, Евушка, это я! — До этого момента Еву-Евушкой ещё ни кто не называл. — Я же быстренько, перед службой к тебе забегаю, ты спишь. Я всё оставлю, печку протоплю, и бегом обратно, в шесть тридцать у нас батюшка уже поклоны бьёт...

Женщина немного замялась, потом продолжила.

— Дай-ка я на тебя посмотрю. — Она взяла Еву за руку и покружила во круг. — Ну, красота, недаром Михаил сказал приглядывать за тобой, такую красотку надо как зеницу ока беречь от тёмных глаз.

Ева остановилась.

— А этот ваш батюшка, в курсе, что тут происходит? — Девушка пыталась узнать насколько Нина, и местный священнослужитель осведомлены о происходящем.

— Что ты, что ты лапушка, только определённый круг людей знает, что творится история. — Нина, перешла на шепот.

— Территория в три километра вокруг дома защищена молитвами, они не должны тебя найти. Тридцать три ангела ведут круглосуточно дозор, и если ты их не видишь, этот не означает, что их нет. Когда ты понесешь, ты начнёшь их видеть, у тебя пройдут видения из прошлых жизней. Это будет означать, что ты практически выполнила свою миссию.

— А как я буду жить потом? Они меня оставят в покое? — Ева пыталась у Нины узнать хоть какую-то информацию, от Михаила не стоило ожидать откровений.

— Я бы на этот счёт не переживала, Михаил не даст тебя в обиду. Ну, всё, зая моя я побежала, завтра утром занесу курочку домашнюю, мой алкаш сегодня курей обещал зарезать.

Ева своим вопросом остановила женщину на полпути.

— В смысле алкаш?

— В прямом, пьёт, ни как напиться не может, и кодировали его, и заговаривали молитвами, ни чего не помогает, теперь пока не помрёт мучиться мне с ним.

— А зачем мучиться, можно же развестись?

Нина улыбнулась, по её выражению лица читалось удивление, как будто я сказала какую-то глупость.

— Молодая ты ещё, зелёная. Развестись, конечно, можно. Но на мне крест, который я должна нести, как Господь наш Иисус Христос. Без меня, мой Гриша давно бы уже гнил в восточной канаве, а так живёт человек, пять детишек у нас. Как отец, он замечательный, когда не пьёт. Ева, у каждого свой крест, но кто-то его сбрасывает, не дойдя до Голгофы. — Нина пошла в сторону лесной тропинки, Ева зашла по ступенькам, обернулась посмотреть вслед женщине, но на горизонте её уже не было.

Вечером того же дня, раздался стук в дверь. Ева, отодвинув занавески, посмотрела в окно, оно как раз выходило на входную дверь. Стоял мужчина, обычный такой, не приметный. На вид — около сорока. Светлые волосы, чуть тронутые серебром на висках. Голубые глаза, ясные и внимательные, смотрели спокойно и уверенно, будто видели собеседника насквозь. Лицо озарялось лучезарной улыбкой. Он показал жестом открыть окно. Ева, отодвинула задвижку.

— Ева Дмитриевна, баня готова, пройдемте!

Ева распахнула глаза и запрыгала как ребёнок по комнате.

— Ах баня, баня, баня малиновый ты жар... — Девушка была рада столь неожиданному мероприятию. Две недели она мылась в большом корыте, а воду грела и носила из колодца. А тут целая баня! Так начинаешь ценить элементарные на первый взгляд вещи. Схватив вещи и мыло с мочалкой, Ева вприпрыжку последовала за Мойдодыром.

Представьте себе деревенскую баню, словно перенесенную из древних сказаний. Внутри она окутана теплом и уютом, словно заботливо оберегаемым храмом чистоты и здоровья. Стены из потемневшего от времени дерева хранят в себе множество историй и традиций.

В центре просторного помещения возвышалась массивная печь, украшенная резными узорами. Её красноватые бока излучали мягкое, уютное тепло, наполняющее баню особым очарованием. На стенах висели пучки ароматных трав, придающих воздуху свежесть и целебный аромат.

Полки вдоль стен, сделанные из грубых досок, хранили на себе следы многих поколений. Здесь можно ощутить дух предков, которые мылись и парились в этих самых стенах. В углу стоял большой чан с чистой водой, в котором отражался свет от мерцающих свечей, создавая таинственную атмосферу. На полу были рассыпаны свежие березовые веники. В воздухе витал легкий запах дыма. Баня — не просто место для мытья. Это настоящий оазис спокойствия и гармонии, где душа отдыхает, а тело наполняется здоровьем и силой, впитав в себя дух русской деревни и её многовековые традиции.

Домой Ева пришла обессиленная, но довольная, мурлыкая себе что-то под нос, она не заметила, как в комнате возникла исполинская фигура.

Их взгляды встретились через комнату. Время стало вязким, тягучим. Секунды растягивались, воздух между ними словно наэлектризовался. Она почувствовала, как перехватывает дыхание — не от волнения, нет, просто внезапно кислорода в комнате стало слишком мало. Это было предрешено, неизбежно. Два дыхания слились в одно. Пальцы переплелись, сердца застучали в унисон. В этом мгновении не было прошлого и будущего — только настоящее, здесь, сейчас, только они. Жаркая, тревожная волна поднялась со дна их души, сметая всё, заставляя забыть, где они и что с ними происходит.

Первый луч солнца, тонкий и золотистый, пробивался сквозь густую крону высоких елей. Он касался верхушек деревьев, окрашивая их в тёплый золотой цвет, затем скользил ниже — по стволам, по кустам, по мягкой подстилке из мха и опавших иголок. Туман начинал рассеиваться, будто растворяясь в воздухе. Утром свет падал на скомканные простыни, словно сама комната изменилась за ночь. Или изменились они. Ева ещё не понимала что случилось. Осознание возвращалось медленно, со всеми подробностями ночной феерии.