— С отцом мы общаемся. Но он уже давно создал свою семью. У него от новой жены есть сын, лет пяти, и Лена, так её зовут, беременна вторым. Тоже мальчик, — улыбаюсь, вспоминая отца и его новую семью.

Мы с Давидом лежим в его кровати, он обнаженный, а на мне его рубашка, которая расстегнута на все пуговицы. И Гордей проводит ленивыми движениями по моему животу, щекоча меня.

— Тебе не было больно, когда он оставил вас с мамой, а потом создал семью с другой, нарожав детей?

Вопрос Давида вызывает у меня только улыбку. Со временем я сумела простить папу и пытаться понять его. А боль не ушла, просто немного притупилась.

— Это было их обоюдное решение. Да, мама болезненно отреагировала на уход отца. Любила же, и поэтому отпустила его, когда он сказал, что не сможет больше с ней жить.

Я горько улыбаюсь и хлопаю ресницами, чтобы сдержать слезы, которые неожиданно навернулись на глаза.

Уже некоторое время я стала такой плаксой и сентиментальной. Всё принимаю близко к сердцу.

— Хм, — голос Давида звучит с ленцой. Он словно и не замечает, как водит пальчиками по моему животу, вызывая мурашки.

— О чем задумался?

Он не сразу отвечает.

— Да так, некоторые проблемы на работе. Ничего важно. Иди сюда.

Давид хватает меня за бедра и рывком усаживает к себе на живот. Убирает волосы за плечо, а потом вплетает пальцы в них, накрутив пряди на свой кулак и оттянув мою голову назад. Выгнув спину, я подставляю его горячему языку свою шею.

Что-то не так, я это чувствую. Чувствую, как сегодня, да и вчера и всю неделю Гордей сам не свой. Витает мыслями далеко, не сразу отзывается, когда к нему обращается. Стоит мне спросить, что с ним происходит, он все сразу переводит на горизонтальную поверхность. И так всегда.

— Давид, — хотела звучать, как укор, но когда его твердая длина прижимается к моему входу, и я неосознанно начинаю ерзать, желая большего.

Это мужчина станет моей погибелью.

Я почти забываю, что хотела сказать, когда его умелые руки играют с моей груди, что отвлекает меня. Но с усилием воли, я заставляю сказать себя:

— Д-Давид, подожди, — упираясь одной рукой ему в живот, другой хватаю его за предплечье руки, которая держит меня за волосы.

— Чтобы это не было, надеюсь, это чертовски важно, чтобы меня лишили возможности оказаться в моей киске. — Голос Гордея звучит грубо. И словно предъявляя на мне права, его руку перемещается вниз, к моей жаждущей киске, и надавливает в клитор. И я кричу, забывая все слова, которые крутиться в моей голове. — Так-то лучше, — говорит он тем же грубым голосом, но теперь самодовольство в его голосе не укрывается от меня.

* * *

Я начинаю блевать в тот момент, когда мои колени больно ударяются о кафель туалета, и я хватаюсь двумя руками унитаз. Меня рвет моим обедом, которая состоит только из гречки. Желудок скрутило, и ком в горле заставляет меня остаться в обнимку с туалетом.

— Господи, Боже, — стону, после очередной рвоты.

Как хорошо, что в этот момент мамы нет дома. Иначе не знаю, как выдержала бы её взгляд. Она и так в последнее время не спускает с меня взгляда. А все потому что меня рвет уже несколько дней. Если сначала я думала, что у меня проблемы с желудком, отравление или что-то еще, то теперь я не уверена, что это так.

Поднявшись на ноги, смываю свою рвоту, и подхожу к раковине. Смотрю на свое отражение, на бледное лицо, которая уже осунулась.

— Только не это, пожалуйста, только не это, — шепчу в ужасе на свое отражение. От мысли, крутящие в голове, меня начинает мутит еще сильнее, и я выгибаюсь, закрываю рот рукой и падаю обратно на унитаз.

Через час, умывшись и переодевшись, наконец, решаюсь проверить свою догадку. По пути на работу к Давиду, забегаю в аптеку, хватаю самую дешевую палочку для определения теста. Сбегать домой и там проверить, у меня нет времени. Да и повременить с этим, я не хочу.

Дом Гордея, как всегда, встречает меня тишиной. И я к этому привыкла. Но сегодня мне хотелось бы, чтобы и любимый был рядом.

Любимый? От этой мысли я ощетинилась. Мы никогда не говорили о наших отношениях, не вешали ярлыки. И хоть в тот день, Давид представился, как моим парнем перед моей мамой, мы к этому тему не вернулись. Но и отрицать свои чувства к этому мужчине, я не могу. Он мне нравиться. Очень нравиться. Но родить от него ребенка?

Я опускаю глаза на коробку в своих руках. Ребенок это уже ответственность. И которому я не уверена, что готова. Да и готов ли Давид? И что это изменить для нас? Что если он хочет? Что если он подумает, что я хочу его так удержать?

Все эти вопросы пугает меня. Я боюсь неизвестности.

Следуя строго по инструкции, я писаю на палочку, и скрестив руки, жду, когда закончиться отведенное время. И как раз в это время, я слышу, как внизу хлопает дверь. Так, как в это время Давида не бывает дома, я не знаю, кто это может быть. Охрана без надобности не входит в дом. Но даже если и входит, только с кухни.

Не зная, как быть, оставляю тест на раковине, потому что ванную комнату здесь использую только я, а иногда и Давид, но сейчас его нет дома, я выхожу из комнаты. В доме снова стало тихо, но когда я выглянула в коридор, заметила, что дверь кабинета Давида открыта. Обычно, он не оставляет его открытым. Когда я широко открываю дверь, то вижу Галину, которая в спешке что-то ищет на рабочем столе Давида.

— Здравствуйте, Галина Антоновна, — решаю дать понять этой женщине, что она не одна. Но чего я не ожидала, так это его крика, когда она поворачивается ко мне. Одной рукой она держится за стол, сохраняя равновесие, а другая рука накрывает её грудь, которая собирается вывалиться из рубашки. — Извините, я не собиралась вас пугать.

Хоть мне и не нравится эта женщина, но я не пойму, что она тут потеряла. И эта её реакция странная.

— Ты могла и постучаться или как-то дать о себя знать, а не подкрадываться! — возмущенно кричит она. Я открываю рот, чтобы снова извиниться, когда она открывает рот. — Трахает Гордей всяких баб, которые даже не знает азы манеры!