— Что ты делаешь? — сипло спросила, с ужасом смотря на мужчину перед собой. Я не узнала его. В нем я не видела Давида, в которого я влюбилась по глупости. Не видела мужчину, который был со мной ласков, добр, нежен и заботлив. Того мужчину, которого я знала, словно подменили.

— На что это похожа? — сказал он, рывком сдернув с себя рубашку. В животе все стянуло в узел, и сглотнув ком в горле, положила руку на живот.

— Я беременна, — хотела закричать, но вышла писк.

Если раньше я боялась того, что сама еще не была готова стать матерью, и беременность была случайным, сейчас я боялась, что мужчина может сделать что-то, что потом навредит нашему ребёнку.

— Что? — Давид замер, уставившись на меня широко раскрыв глаза. Собрав всю силу, я подняла голову, посмотрела ему в глаза и повторила.

— Я беременна. Ты будешь отцом.

В комнате воцарилась тишина, пока Давид переваривал новость, и ошарашенно переводил взгляд с моего лица на мой живот, и обратно. Так несколько раз, пока он не нарушил эту тишину, засмеявшись. Да так громко он хохотал, даже слезы в угольках его глаз пошли.

— Ну ты и сука! — выплюнул он, словами раня меня. — Думаешь, после всего, что я узнал и видела, я поверю в твою игру? Ты — лживая сука, которая решила просто впихнуть на меня своего отпрыска?

Я отшатнулась, словно меня ударила наотмашь по лицу. Закрыла дрожащей рукой рот.

— Это твой ребенок. Я никогда не была с другим, когда я была с тобой! — стиснув зубы, и сдерживая рыдания, ответила я. — Ты не имеешь виду не это, Давид, — мой голос не звучал так уверенна, как хотела. — За что ты так? — Тихая одинокая слеза скатилась по щеке, оставляя за собой мокрый след. — Я пошла туда, потому что воя помощ…

— Решила всю вину скинуть на Галину? — он хмыкнул, словно раскусил мою ложь, перебив меня. — Когда? Она всё время была со мной. Я знал, что ты её недолюбливаешь, но не думал, что ты можешь пойти на такое, — он покачал головой, словно не веря своим словам.

— Но она была здесь! — в отчаянии сказала. — Это она сказала мне пойти в отель и найти тебя там. Что ты ждешь меня там! Что тебе надо срочно доставить документы. Что они важны для тебя! — выкрикнула я, теряя терпение. Почему он не верит мне? Я… я же не вру!

— Важны? — он зло усмехнулся. — Конечно, ты знала, как они важны для меня, для моей компании! Поэтому ты решила украсть их из моего дома. Но ты не ведь не ожидала, что твой любовник тут же сдаст тебя и кинет? Не так ли?

Теперь я покачала головой, не веря, что он говорит все эти слова всерьёз, и он верил в них. Он не хотел слушать меня. Ему было проще верит другим.

— Я спала только с тобой, — тихо сказала, надеясь, вразумить его.

— После всего, что я узнал и увидел, ты утверждаешь, что это мой ребенок? — эти слова он выплюнул, словно слово «ребенок» жгло его язык.

— Я никогда не изменяла тебе. Прощу тебя, — осмелившись подойти к нему, тронула его за руку. — Поверь мне. Я… я…

Давид сбросить мою руку, а потом устремив на меня свой холодный взгляд, от которого меня пробило озноб, сказал.

— Я прошу тебя, если ты избавишься от этого ребёнка. Я готов простить твою измену и твое предательство, но не ублюдка твоего любовника! — рычит он, с ненавистью смотря на мой живот, где бьется жизнь нашего с ним ребёнка.

Мое сердце замирает, на минуту перестаёт биться. А потом я слышу, как оно разбивается на миллион маленьких осколков.

Я отшатываюсь, хватаюсь руками за живот, словно Гордей собирается сделать то, что требует от меня. Нет, я не позволю ему навредить крохе.

— Ты это не серьезно, — я слабо верила в свои слова. Потому что видела, он был серьезным и верил всему, что говорил. Он просто отказывался слышать меня.

— Выбор за тобой, — холодно сказал он, смотря на меня. Я не могла поверить своим ушам. Смотрела на Гордея, и понимала, ничто не убедить его, что это его ребёнок. Он уже сделал выводы, все решил, и ему проще доверять другим, но не мне.

— Х-хорошо, — сказала я, надломленным голосом. Мы оба понимали, что я не выберу его. Я не могу. Да, ребёнок этот не запланированный, но он от любимого мужчины.

Любимого? От этой мысли я осеклась, горько усмехнулась, сердито стирая слезы, которые тихо катились с глаз. Какая же я дура, раз позволила этому чувству укоренится в моем сердце. Раз позволила глупым чувствам вести меня по жизни.

Я прошла мимо него, толкнув плечом, но он не сдвинулся с места. Даже не пытался остановить меня.

— Вы уволены без выплаты зарплаты в связи с тем, что моя компания понесла убытки по вашей вине. Отныне я не желая ни видеть вас, ни знать, — я замерла, хватаясь за стену, так как не могла довериться своим ногам, которые обещали подкоситься. Целую минуту мы оба молчали, пока я подбирала нужные слова.

— Надеюсь, когда ты узнаешь правду, будешь очень горько сожалеть об этом поступке, Гордей. Ты все знал о моем ситуации. Помни мои слова. Никогда, запомни, никогда я не брошу тебя этого. Не прощу, — прошептала я, и покинула его дом, не оглянувшись назад.

Своими действиями, Гордей убил во мне все светлые, теплые чувства, которые я испытывала к нему.

* * *

Домой добираюсь в расстроенных чувствах. В голове крутиться слова Гордея и его обвинения. Перед глазами мелькает картина, где я просыпаюсь в отеле, и меня пугает, что я ничего не помню. А еще эта беременность. Болезнь матери. Предательство Гордея. Мое неутешительно состояние. И так по кругу, что кажется, голова взорвется.

— Лара, дочка, ты что ли? — меня встречает мама, как только я закрываю за собой дверь.

Упираясь затылком о дверь, закрываю глаза и скатываюсь вниз, пока задницей не упираюсь о пол, и даю волю слезам, которые так сдерживала на маршрутке. Рыдание застревает в горле, и из меня вырывается дикий вой, которая напугала мою маму. Прибежав ко мне, она стала убирать мои волосы, и пытаться заглянуть мне в глаза.

— Дочка, Дилара, что случилось? Болит что-то? Дочка, ну не молчи, ты пугаешь меня.