День после отъезда Фелисити прошел спокойно. Слишком спокойно, напомнило затишье перед бурей.

Я проверила все комнаты, заглянула в кладовые, перетряхнула шкафы, в которых Фелисити могла оставить свои вещи. Но никаких сюрпризов, ни мешочков, ни странных предметов не нашла.

Она уехала, ничего после себя не оставив. Словно и не жила здесь.

Поздно вечером я снова отправилась в восточное крыло с горшочком мази. Корвин уже ждал, сидел на кровати без рубашки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я. — Приступы боли не беспокоили?

— Нет.

Я присела рядом и начала втирать мазь. Пальцы скользили по груди Корвина, по старым шрамам. Он не вздрагивал, не напрягался. Только дышал ровно и глубоко.

— Ты сегодня спокойный, — заметила я.

— Доверяю тебе, — сказал он просто.

У меня сердце екнуло от его слов, но я промолчала.

Мы закончили. Я накрыла грудь чистой тканью, закрепила повязку.

— На сегодня все. Завтра повторим.

— Спасибо, — сказал он, и в его голосе не было привычной колкости и холодности.

Я вздохнула. Между нами точно что-то изменилось. Потому что уходить вот так сразу не хотелось, хотелось поговорить, поделиться переживаниями о Фелисити. Но и оставаться было как-то неловко.

— Спокойной ночи, — пробормотала я слишком быстро и вышла.

На следующий день все повторилось. Фелисити не подавала вестей. Но в замке было тихо. Только Кларисса ходила сама не своя, но держалась как могла. Гаррет заехал утром, сказал что его солдаты и он сам не видели ее на дороге к порталу.

— Может, она заночевала в деревне? — предположила я.

— Возможно, — согласился Гаррет. — Я отправлю туда своих людей, проверят.

Я поблагодарила Гаррета и он отправился обратно в форпост.

Вечером я снова пошла к Корвину.

Он уже сидел на кровати, ждал. Я села рядом, открыла горшочек.

— Повернись спиной.

Он послушался. Я начала втирать мазь, как обычно. Пальцы скользили, мышцы расслаблялись.

— Розалинда, — как-то сдавленно сказал он вдруг.

— М?

Он замолчал. Я закончила со спиной, попросила повернуться лицом. Начала втирать мазь в шрам под ключицей.

И вдруг его рука накрыла мою.

— Хватит, — резко сказал он.

— Что?

— Остановись.

Я подняла глаза. Его лицо было бледным. Слишком бледным. Голубой глаз лихорадочно блестел. А из-под повязки, где прятался другой глаз, шло легкое свинцовое свечение.

— Что с тобой?

Он поморщился и не ответил. Резко выдохнул, схватился за грудь. На щеках начала проступать чешуя, глаз под повязкой засветился ярче.

— Корвин?

Он громко, не сдерживаясь застонал. Схватил меня за руку, сжал так, что чуть кости не хрустнули.

— Больно, — прохрипел он.

Я перепугалась.

— Что болит? Где?

— Везде, — выдохнул он.

Корвин дрожал, тяжело дышал, чешуя покрывала щеки, шею, забиралась под повязку.

— Мазь, — прошептал он. — Не помогает. Мне ничего не помогает…

— Поможет, — заверила я, хотя сама уже не верила. — Просто нужно время.

Он не ответил. Только тяжело и хрипло дышал, повалившись на кровать рядом со мной

Я взяла его голову, положила к себе на колени. Начала медленно, успокаивающе гладить по волосам.

— Тихо, — шептала я. — Тихо. Все будет хорошо.

Корвин постепенно затих. Дыхание выровнялось, чешуя исчезла.

— Не уходи, — попросил он.

— Хорошо.

Он прикрыл глаз. Я так и сидела, гладила его по голове, и чувствовала, как медленно, по капле, уходит его боль.

Он так и уснули, лежа головой на моих коленях. А я все сидела, пока сон не сморил и меня.

Утром я проснулась от того, что было тесно. И тепло.

Я открыла глаза.

Мы лежали на кровати. Я на боку, уже головой на подушке, а не поперек кровати. Корвин позади, прижимаясь грудью к моей спине. Одна его рука лежала у меня на талии, почти касаясь полушария груди, так нежно и интимно, другая под головой.

Корвин дышал ровно и неглубоко. А я и вовсе перестала дышать. Его дыхание касалось моей шеи, щекотало волосы. И еще кое-что. Твердое, упирающееся мне в ягодицы.

Я поняла, что это, и покраснела. Но вставать все равно не хотелось. И шевелиться не хотелось. И вообще...

Корвин заворочался, прижался сильнее. Я шумно выдохнула и снова задержала дыхание.

— Ты уже проснулась, я чувствую, — произнес вдруг Корвин хриплым со сна голосом.

— Да, — не стала я притворяться.

— И не двигаешься, не убегаешь?

— Не хочу.

Он усмехнулся, и я почувствовала спиной вибрацию, когда он тихо засмеялся.

— У тебя здесь так тепло, что не хочется выбираться из постели, — придумала я отговорку. — Знаешь сколько дров мне нужно использовать, чтобы добиться такой же комфортной температуры?

Корвин промолчал, так и продолжил лежать и не убрал руку.

Мы молча лежали несколько минут, пока за окном вставало солнце.

Я чувствовала тяжесть его руки на своей талии, тепло тела, упругость мышц. Дракон оказался большим, теплым и неожиданно удобным для того, чтобы прижиматься по ночам.

Стыдно было признаваться, но мне не хотелось выбираться из его объятий.

Но все же пришлось.

Неловкости избежать не удалось. Я торопливо выбралась из его объятий, что то невнятно пробормотала и скрылась за дверью.

В замке было тихо. Бенедикт еще явно не вставал, только Марта возилась на кухне, но я проскользнула мимо нее, взяла корзинку и пошла на улицу, вышла за ворота и отправилась к лесу.

Дорога до лачуги Моры заняла меньше времени, чем обычно Я шла быстро, почти бежала. Нужно было поговорить со старухой. Узнать, почему мазь не помогает. Почему у Корвина снова был приступ?

Вот только в лачуге оказалось пусто.

Я заглянула внутрь, обошла вокруг — никого. Мора ушла, видимо, еще на рассвете.

Я села на крыльцо, уставилась в землю.

— И что теперь? — спросила я сама себя.

Как долго ее не будет?

— Мора ушла к нам в деревню, — раздалось вдруг совсем рядом. Я сначала вздрогнула испугавшись, но поняла, что голос мне знаком и расслабилась.

Из-за дерева вышел Рик. Светлые волосы были взлохмаченные, на губах играла виноватая улыбка.

— Прости, напугал?

— Все нормально. А ты чего здесь? — спросила я.

— Крутился рядом, — признался он. — Думал, вдруг ты снова заглянешь к Море.

— Зачем?

— Просто хотел увидеться, — Рик очаровательно улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — А и… Мора просила передать, если ты придешь, что она вернется только завтра. Вчера наши столкнулись с лисьим племенем, есть раненые. Вот она и помогает.

Я вздохнула. До завтра ждать? А если Корвину снова станет хуже?

Ждать до завтра совсем не хотелось.

Рик посмотрел на меня, и с энтузиазмом предложил.

— Хочешь, отведу тебя в деревню? Здесь недалеко. Часа полтора ходьбы.

Я задумалась на мгновение. Честно говоря я и сама рассматривала этот вариант. Рик уже приглашал меня в свою деревню, и сейчас почувствовал, что подвернулся повод все-таки сходить.

— Хорошо, идем, — согласилась я.

В эту часть леса, дальше домика Моры, я не ходила еще и с интересом смотрела по сторонам. Лес был такой же древний как возле домика Моры, но я все равно пыталась запомнить дорогу. Рик шагал впереди, я за ним.

— У нас красиво, — сказал он через некоторое время. — Деревня на пригорке, внизу река. Ты не пожалеешь.

— Не сомневаюсь, — ответила я.

Рик немного рассказал о деревне пока мы шли. Жили оборотни в домах-землянка, но больших и теплые. Они использовали печи, хотя не нуждались в таком тепле как люди. А еще у них очень шумно, потмоу что всегда много детей. Оборотницы обычно рожают по два детеныша, нередко и по трое за раз. В основном волки занимались охотой и рыбалкой. Жили дружно и редко ссорились. Только когда требовалось выбрать нового вожака устраивали ритуальные поединки, кто побеждал, тот и возглавлял племя, но такой случалось редко.

— А с лисами часто стычки?

— Бывает, — Рик помрачнел. — Они хитрые, нападают, когда не ждешь. В этот раз раненых много. Но мы все равно победили. Так что сегодня в деревне вечером будет праздник в честь этого.

Мы вышли на опушку на том самом пригорке, и передо мной открылась деревня.

Дома и правда напоминали землянки. Врытые в склоны холмов, с дерновым крышами, из которых торчали трубы. Но они были большими, уютными даже издали, с резными наличниками вокруг окон и дверей.

Дым разносил аромат можжевельника, свежеиспеченного хлеба и жареного мяса.

Детей было и правда много, они бегали по улице, играли в догонялки и прятки, путаясь под ногами у взрослых. Женщины возились у больших очагов на улице, где на вертелах жарили мясо целыми тушками. Мужчины чинили рыболовные сети и точили ножи.

Люди в деревне не суетились, видно, что обстановка для них стояла привычная.

Мне понравилось в деревне оборотней сразу.

Рик провел меня через всю деревню к самому большому дому, врытому в склон холма.

Внутри было просторно. Очаг не в центре как у остальных домов, а у дальней стены, из-за чего дом казался еще просторнее, дым так же уходил в отверстие в крыше. Кругом висели шкуры, вдоль стен стояли лавки и длинный стол. За столом сидели двое — мужчина и женщина.

Мужчина крупный, с темно-русыми длинными волосами, заплетенными в косу. Женщина светловолосая, с острыми скулами и такими же светлыми глазами, как у Рика. Они оба были красивыми. И сразу было понятно, в кого Рик вырос таким смазливым красавчиком.

— Отец, мать, — позвал Рик, — хочу познакомить вас кое с кем. Это Розалинда…

Мать окинула меня быстрым, оценивающим взглядом с ног до головы. Так смотрят будущие свекрови на невестку, которая им заочно не нравится.

— Это она? — спросила женщина у сына.

Рик смутился, покраснел, но кивнул.

Я хотела сказать, что мы с ним просто друзья, что ничего такого нет, но в углу комнаты заметила Мору. Она возилась с раненым волком, который лежал на шкуре, тихонько поскуливая.

Я решила, что лучше вообще не комментировать эту ситуацию. Оставила Рика с родителями и подошла к старухе.

Мора подняла голову, увидела меня и едва заметно ухмыльнулась. Ничего не сказала, только кивнула на раненого.

Я присела рядом.

Раненый волк был крупным, с темной шерстью. На боку зияла глубокая рана, не рваная, а ровная, будто от лезвия.

— Что это? — спросила я.

— Лисы, — коротко ответила Мора. — Они живут ближе к Мглистым горам. Используют оружие из темного, проклятого металла.

Я вспомнила Корвина. Его тоже ранили осколки какого-то темного металла, которые застряли в его теле. Потом их, конечно вытащили, но легче ему явно не стало.

— Такие раны в первую очередь по звериной сущности бьют, — поведала Мора, промывая рану.

Затем она начала накладывать знакомую мне мазь, я внимательно наблюдала за ней, убеждаясь, что все делала правильно. Только рана у Корвина не свежая, а давно затянувшаяся.

— Я использовал мазь из плесени. Но она не помогает.

Мора остановилась, посмотрела на меня.

— Совсем?

— Прошло немного времени, конечно, но вчера у него был сильный приступ. Боль, чешуя проступила на лице, глаз светился…

Мора помолчала, о чем-то думая.

— Ты лечишь человека, — сказала она. — А иногда нужно лечить сначала зверя, потом человека. Иначе рана не заживет как надо.

Я замерла, пораженная простотой этой мысли. И в то же время это кардинально меняло подход к лечению.

А что, если Корвина тоже нужно лечить в драконьем облике?

Тогда это могло объяснить почему мазь не помогла. Я все это время втирала ее в человеческую кожу, а нужно было наносить на чешую. Лечить дракона, а не человека.

— Я поняла, — торопливо сказала я. — Спасибо, Мора.

Старуха снова усмехнулась.

— Не спеши благодарить. Лечить в зверином облике сложнее.

Мора отвернулась к раненому волку.

— Иди уже, не отвлекай, — бросила она через плечо.

Я оглянулась на Рика. Он стоял у стены, переминался с ноги на ногу, смотрел на меня. Родители его тоже смотрели, мать с подозрением, отец с любопытством.

Я вежливо улыбнулась им, позвала Рика и мы вместе вышли из дома.

На душе было легко. Я не зашла в тупик с лечением Корвина, теперь я знала, что можно попробовать сделать.

Я хотела уйти сразу, попросить Рика проводить меня немного. Но он отвлек меня, увел показывать реку, потом еще что-то и еще. А там уже настала время обеда и Рик уговорил меня поесть с его семьей. А там и праздник нагрянул. На улице развели большой костер, играла какая-то незамысловатая музыка вроде лютни. Молодые оборотни и совсем дети, устроили пляски вокруг костра. Только через несколько часов я все же вспомнила, что мне пора возвращаться, а то не успею до темноты.

— Гостья должна выпить с нами, — остановил вожак, отец Рика, когда я уже потянула Рика к выходу из деревни. — Это древний обычай. Символ дружбы и уважения. Отказ оскорбит наших предков.

Я посмотрела на Рика. Он стоял рядом, красный и растерянный, но молчал. Спорить с отцом не решался.

— Что за напиток? — спросила я, насторожившись.

— Напиток древних богов, настой трав и грибов, — ответил вожак. — Он опьяняет, расслабляет разум, помогает установить связь с богами.

Мне это не понравилось. Пить непонятное зелье в чужой деревне, среди оборотней, которые только что смотрели на меня как на невестку для своего сына? И которая им не особо понравилась? Нет уж.

— Надеюсь, не прямо к богам отправляет, — сдавленно сказала я, пытаясь пошутить.

Но никто не засмеялся.

Вожак протянул мне деревянную чашу. Я взяла ее, понюхала. Запах резкий, и горький, отдавало грибами и травами.

Я искала глазами Мору, но не находила. Недавно она вышла из земляни вожака и зашла в соседнюю, видимо, так и возилась с раненым там.

Значит, надеяться не на кого.

Отказаться нельзя — оскорблю племя. Пить — рискованно. Я стояла с чашей в руках и думала, как выкрутиться.

— Пей, гостья, — повторил вожак.

Я поднесла чашу к губам. Может случайно опрокинуть? Мол, какая неловкая я, человечка.

— Не надо.

Голос раздался у меня за спиной. Корвин как-то совсем бесшумно вышел из леса, будто вырос прямо из земли. Забрал у меня чашу, вылил на землю. Спокойно, но твердо произнес:

— Она не будет это пить.

Вожак нахмурился. Мать Рика поджала губы, но промолчала. Остальные оборотни недовольно переглядывались, но спорить не решались.

Корвин — дракон и генерал. С ним не спорят. А оборотни, я уверена, прекрасно знали кто перед ними.

Рик стоял бледный, не зная, что делать.

Я посмотрела на Корвина. В груди смешалось облегчение и раздражение. Он снова за мной следил? Но если бы не он... я не знаю, чем бы это кончилось. Налаживать связь с древними богами мне совсем не хотелось.

— Мы уходим, — твердо заявил Корвин и взял меня за руку.

Я даже не сопротивлялась.

Мы пошли к выходу из деревни. Оборотни смотрели вслед, но никто не остановил.

Мы чуть отошли от центра деревни и я не выдержала.

— Ты за мной следил? — прошептала я.

— Беспокоился, — коротко ответил Корвин.

— Я сама могу за себя постоять.

— Могла бы, — согласился он. — Но не в этот раз. Ты чуть не выпила эту дрянь. То, что не предназначено для человека. Ты бы серьезно отравилась.

Я хотела возразить, мол, зачем оборотням меня травить, но промолчала. Корвин был прав. Напиток был явно подозрительный.

В следующий раз, если соберусь к оборотням, сначала приготовлю сильный сорбент. Тогда никакие их ритуальные напитки мне не будут страшны.

А сейчас я просто была благодарна одному настойчивому дракону, который вытащил меня из передряги.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Корвин сжал мою руку, но ничего не ответил. Рука его была теплой, пальцы переплетены с моими. И я почему-то совсем не хотела ее вырывать.

Мы уже почти вышли из деревни, когда нас догнала Мора.

— Стой, — окликнула она, и я тут же остановилась. — Занеси в мою лачугу. На стол положи.

Она протянула мне толстую тетрадь в кожаном переплете с потертостями на углах. Тетрадь была тяжелая как добротная книга. И явно очень старая. Пожелтевшие от времени страницы выглядели ветхими.

— Что это? — спросила я.

— Записи, рецепты всякие, ценная вещица, — Мора вздохнула. — Взяла с собой, думала понадобится. Но уже не нужно. А тут волчата шустрые, лезут куда не надо. Испортят, если не доглядеть. Сегодня буду с ранеными возиться, не до того будет.

— Хорошо, мы занесем, — пообещала я.

Мора ушла обратно в одну из землянок, где наверняка ждал раненый оборотень.

Мы пошли дальше. Книга была тяжелой, я переложила ее в сумку.

Еще когда мы вышли из деревни начало темнеть, а когда подходили к домику Моры сумерки совсем сгустились. Я наступило в разрытую зверьем ямку, нога неестественно выгнулась. Я вскрикнула от боли.

— Что случилось? — Корвин резко остановился и повернулся ко мне. Его ладони обхватили мои плечи, прошлись вдоль рук ощупывая и проверяя на целостность.

— Да все нормально, — сдавленно отозвалась я, пробуя наступить на ногу. — В ямку или чью-то нору наступила.

Нога еще ныла, скорее всего я потянула связки. Но боль была терпимой, я вполне могла идти дальше.

— Может, я лучше понесу тебя? — предложил вдруг Корвин.

Я представила как он берет меня на руки, как я прижимаюсь к его груди… Кровь прилила к щекам, к другим частям тела, которые не должны были реагировать на этого дракона. Но вопреки здравому смыслу реагировали.

— Нет, не стоит утруждаться, я дойду.

Корвин не стал настаивать, до лачуги моры оставалось недолго. Но нога болела, и с каждым шагом становилось только хуже.

— Дойдем до лачуги Моры, отдохнем, — сказал Корвин, заметив что я все-таки прихрамываю.

Я не стала спорить, немного передохнуть, прежде чем идти дальше, мне точно не помешает.

Лачуга показалась из темноты неожиданно. Я уже хотела пройти мимо, но Корвин потянул меня к двери. Открыл ее и пропустил меня вперед.

Внутри было тепло и уютно. Пахло травами, сушеными грибами, чем-то еще — теплым, домашним. Корвин затопил очаг, огонь быстро разгорелся, затрещал, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Я достала тетрадь и положила на стол. Не смогла отказать своему любопытству и заглянула внутрь.

Рецепты, заметки, рисунки трав. На одной из страниц задержалась:

«Рецепт для слабого к обороту молодняка. Нужно собрать Лунный корень в месте силы племени. Неважно чьё место — волчье, лисье или медведей. Подойдёт любое. Лунный корень собирают на убывающую луну… отвар настаивать сутки. Давать три раза в день по глотку. Если не помогает, значит, нужно слабому к обороту посещать места силы, когда всходит луна…»

Я закрыла тетрадь, решив, что не стоит забегать вперед. Уверена, Мора покажет мне эти записи в свое время.

— Садись, — бросил Корвин, указав на топчан. — Покажи ногу.

— Все нормально, — попыталась я отмахнуться от него, но он уже опустился передо мной на колени.

— Покажи.

Я невольно села, опустившись на топчан, но тут же оттолкнула Корвина, уперевшись руками в твердые плечи. Стоило представить, что сейчас он полезет мне под юбку, как мысли устремились куда не следует.

— Отстань, — проворчала я резче, чем хотела.

Но Корвин нисколько не обиделся на мой тон.

— Просто ушиб, — чуть мягче добавила я.

— И все же, лучше посмотреть.

Мы смотрели друг на друга. Я — сверху, он — снизу. Война взглядов, не иначе. Кто первый сдастся, тот проиграет. Напряжение между нами было такое, что воздух, казалось, искрил.

— Ты всегда был такой упрямый? — спросила я.

— А ты разве всегда была такая несговорчивая?

Я не ответила. Он не отводил взгляда, и я тоже.

— Я справлюсь сама, — заверила я.

— Не сомневаюсь, — ответил он. — Но позволь мне помочь.

Я сдалась первая. Устало закатила глаза к потолку. Несносный дракон!

— Ладно. Только побыстрее. Нам еще до замка топать и топать.

Корвин осторожно снял с меня ботинок, приподнял подол, обнажая щиколотки и икры. Я указала на ногу, которая пострадала, и он осторожно спустил вниз простой хлопковый чулок, почти не касаясь кожи пальцами. Но это почти… Нога покраснела, чуть припухла, но не сильно.

— Ты права, терпимо, — высказался Корвин. — Перелома нет. Через пару дней пройдет.

Он не отпускал мою ногу. Пальцы его скользнули выше, по щиколотке, по икре. Я вздрогнула.

— Что ты делаешь?

— Осматриваю, — ответил он, не поднимая глаз.

— Ты уже осмотрел.

— Не все.

Корвин поднял голову. Его глаз потемнел, и в тоже время в нем горел такой огонь, что у меня перехватило дыхание.

Я хотела оттолкнуть его, но он перехватил мои руки, прижал к топчану. Наклонился, и его губы жестко и властно коснулись моих.

Я ответила. Поначалу неуверенно, понимая, что это неправильно, но останавливаться не хотелось. И я ответила смелее, позволяя его языку скользнуть мне в рот. Руки Корвина гладили мое тело, потом его пальцы запутались в волосах.

Он целовал так, будто хотел выпить меня всю.

Но потом он вдруг отстранился, поднялся тяжело и хрипло дыша. Из-за низкого потолка он не мог вытянуться во весь рост, ему пришлось немного нагнуться.

— Прости, — пробормотал он. — Я не хотел…

— Я тоже, — ответила я, чувствуя, как горят щеки.

Корвин прикрыл глаз и поморщился. Я испугалась, что сделала ему больно, когда отталкивала. Подскочила с топчана, приблизившись к нему.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он не ответил. Взял мою ладонь и осторожно потянул к себе. Я думала он покажет какой шрам напомнил о себе, где именно болит. Но Корвин медленно опустил мою ладонь вниз. Положил прямо на пульсирующую через брюки плоть.

— Вот здесь болит, — прошептал он, чуть нависая надо мной. — Так болит, что сейчас разорвет на части. Розалинда… Это может быть смертельно.

Я не отдернула руку. И невольно жадно сглотнула, потому что перед глазами вспыхнуло воспоминание, когда я видела Корвина в ванной без одежды.

А сейчас мои пальцы могли подтвердить то, что видели мои глаза. Большой, твердый, наполненный желанием.

Корвин заметил мою реакцию и усмехнулся.

— Испугалась?

— Нет, — ответила я совершенно честно.

И сама потянулась к нему.

Мы снова целовались не отрываясь друг от друга. Руки Корвина скользили по моему телу, расстегивали пуговицы на жилете, тянули ткань.

Я опустилась на топчан, Коврина встал передо мной на колени. Бесстыдно задрав юбку, он стягивал чулки вниз и целовал мои ноги начиная от щиколоток, двигаясь выше, по внутренней стороне бедра. Я откинулась назад, прогнулась в спине, чувствуя как от каждого касания его губ в теле просыпается жар.

Корвин резко стянул с меня белье, обнажил. Я охнула от неожиданности. Но даже мысли не возникло остановить его. Только легкое беспокойство… а вдруг нам помешают?

— А вдруг Мора вернется? — успела прошептать я.

— Не вернется, — хрипло ответил Корвин. — Она сказала, что останется в деревне оборотней на всю ночь.

И генерал драконов припал губами туда, между моих ног.

Я забыла обо всем. Забыла, где я, кто я, что происходит. Только он. Только его губы, язык, руки. Только это восхитительное, сводящее с ума чувство.

Он знал, что делал. Каждое движение было точным, неторопливым, доводящим до исступления.

Я уже была готова взлететь, когда он отстранился.

— Нет, не надо… — простонала я.

Корвин усмехнулся.

Я бросила на него затуманенный желанием взгляд. Он стянул брюки вместе с бельем. Между его ног пульсировала горячая, твердая плоть. Я потянулась к нему, собираясь помочь расстегнуть рубашку, но он перехватил мою руку.

Он не хочет показывать свои шрамы?

— Я хочу тебя всего, — тихо произнесла я, и все-таки добралась до его рубашки, стянула ее с широких плеч. Мышцы тут же напряглись, когда я погладила его кожу, коснулась губами груди, рядом с самым большим и безобразным шрамом.

Корвин сдавленно застонал.

Он осторожно взял меня за предплечья укладывая на топчан, затем поудобнее устроился между моих ног и вошел в меня.

Медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. Я всхлипнула от наслаждения, когда он наполнил меня собой. Он навис сверху, тяжелый, упругий, прижал к топчану почти всем своим весм.

— Розалинда, — тихо и хрипло позвал он.

— Да, — выдохнула я. — Продолжай.

Он начал двигаться. Сначала неспешно, потом быстрее, отрывистее, неистовее. Я стонала, выкрикивала его имя, впивалась ногтями в его спину, забыв о том, что могу сделать больно.

Корвин рычал, целовал мои губы, лицо, шею. Прикусывал соски, и я выгибалась под ним.

Мы вознеслись к пику наслаждения почти одновременно. Я закрыла глаза, чувствуя, как удовольствие растекается по телу, как он содрогается и замирает, достигнув конца.

Мы затихли. Только сбивчивое дыхание и потрескивание дров в очаге было слышно.

Корвин сполз с меня, лег рядом и притянул к себе. Я уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как бьется его сердце.

— Это было… — начала я, но замолкла не в силах подобрать слова.

— Знаю, — тихо произнес Корвин.

Он поцеловал меня в макушку.

Я закрыла глаза. Тепло его тела разливалось по мне, успокаивало, согревало.

За окошком послышался шум дождя. Тяжелые капли стучали по траве, по молодым листьям деревьев.

— Давай заночуем здесь? — предложил Корвин.

У меня не было никакого желания идти в темноте под дождем. И я сонно кивнула соглашаясь.

Мы заснули в обнимку на тесном топчане, прижимаясь к друг другу.

И это была самая спокойная ночь за долгое время.