Отступать было некуда. Плата за мое помилование лежала в замшевом мешочке, а мешочек в сундуке, за семью замками; вернувшись из поселка, где наслаждался безнаказанностью тогда еще не пойманный Кливи, я был готов к тому, чтобы хватать книгу и немедленно бежать в дом на горе. Пусть господин маг явит свое могущество – теперь уже применительно к потомку Рекотарсов.
Но дни зимой короткие; смеркалось. Я вспомнил темное и холодное, без единого огонька, обиталище Черно Да Скоро и, стиснув зубы, отложил визит на завтра.
Тем более что книгу «О магах», написанную дедом моей жены, столь ценимую Чонотаксом книгу я так ни разу и не открывал.
Мы поужинали вдвоем с Аланой – в огромном зале, под вой ветра в камине, под сопение Итера (слуга Соллей Клов вот уже несколько дней как отбыл назад, сообщить хозяевам о нашем благополучном прибытии на место). Ужин прошел в молчании – тем более что Алана сидела на другом конце фамильного стола и докричаться до нее можно было разве что в рупор.
Она сидела, странно похожая на фамильный портрет моей прабабки, неожиданно взрослая в этот вечер, даже, пожалуй, красивая; она сидела, отрешенная и бледная, девочка, которую я принес в жертву собственным интересам, маленькая живая фишка…
И тогда, глядя на серьезное лицо своей юной супруги, я поклялся себе, начиная с завтрашнего дня, делать все ради ее удовольствия.
И начиная с сегодняшней ночи.
Я ее муж. Я сильный мужчина, а не какой-нибудь худосочный маг, передо мной сидит моя законная жена, и хватит нездорового воздержания – я хочу любить ее нежно и страстно…
Алана заметила, как изменился мой взгляд, и на ее бледных щеках проступила краска.
После ужина я галантно предложил ей руку. Путь в спальню был долог – через две галереи, по бесконечной винтовой лестнице, сперва Итер шел впереди, но потом я отпустил его и взял подсвечник сам.
Рука Аланы, опиравшаяся на мой локоть, дрожала.
И все-таки… Пес раздери, скажет ли мне кто-нибудь, что там происходило в нашей спальне в первую брачную ночь?!
– Алана, – спросил я, желая успокоить ее и развлечь, – а ты читала эту книгу?
Я не уточнял какую. Она и без того поняла, и рука ее сильнее сдавила мой локоть.
– Я не люблю. Эти маги… могучие, всемогущие… – В голосе ее скользнуло презрение. – Такие, разэдакие… Тогда почему на страже – один Луар?!
Мы подошли уже к приоткрытым дверям спальни. Внутри мерцал огонь – служанка, нанятая специально для Аланы, по такому случаю расстаралась.
– Твой покойный брат? – спросил я механически.
Нет, я по праву горжусь своим умом и тактом. Но и на старуху бывает ой какая проруха – голова моя и все прочее заняты были другим. Настолько другим, что и оплошность свою я осознал тогда только, когда рука Аланы, сделавшись холодной, как уж, соскользнула с моего локтя.
У нее были огромные круглые глаза. В глазах отражались свечи.
– Он… не покойный. Он…
– Прости, пожалуйста, – сказал я быстро. – Я оговорился. Я не то хотел сказать…
Ее лицо как-то сразу сделалось мокрым. Как будто слезы брызнули сразу отовсюду, фонтаном:
– Ты… Вы…
Она отшатнулась и захлопнула за собой дверь спальни.
– Алана!!! Ну прости меня, дурака, поверь, у меня и в мыслях не было, что Луар… Прости, это случайно вышло, ну хочешь, укуси меня за язык?!
Молчание.
Я прекрасно помнил, как это у нее бывает. Когда она захлопывается, будто орех в скорлупе, и хоть ты на ушах пляши – ответом будет только болезненная подростковая спесь…
Мне очень хотелось залепить свечкой о стену, но мы, Рекотарсы, по праву гордимся силой духа, хладнокровием и выдержкой.
Я последовательно отпер семь замков и вытащил из сундука замшевый футляр с тяжелым томиком внутри. Все равно, кроме книги, у меня не оставалось собеседников на этот длинный вечер.
И ночь, если я не смогу заснуть.
Мне было жаль Алану. Ее детская вера в то, что брат жив, заслуживала по крайней мере уважения… Хотя, с другой стороны, до старости жить иллюзиями – нелепо.
После минутной внутренней борьбы я одолел страх перед замшевым мешочком. Но лезть в него рукой все равно не стал – взял за уголки и аккуратно вытряс книгу на отцовский письменный стол. Жизнеописание магов грузно шлепнулось на столешницу, и даже при свете свечей видна была туча пыли, поднявшейся от этого шлепка.
Посверкивал золотом тисненый переплет. И – я склонился ниже – черным кругом выделялось пятно на титульном листе, так, будто кто-то ставил здесь грязный стакан.
Я протер глаза.
Когда эту книгу торжественно вручали мне в качестве Аланиного приданого, никакого пятна не было. Я готов был дать ухо на отсечение, что не было…
Проглотив горькую слюну, я раскрыл книгу посередине. Без должного трепета, без замирания сердца – возмущенно, будто кладовщик, обнаруживший порчу ценной вещи.
Так и есть.
Пятна на страницах. Загнутые уголки. Неужели Солли намеренно передали мне загаженный экземпляр?! Неужели они позволяли кому-то так обходиться с семейной святыней?!
Замшевый мешочек лежал передо мной на столе, будто пустая шкурка. Нет, Солли не хотели оскорбить меня, Солли упали бы в обморок при виде того, что сделали с реликвией, она же источник знаний. И я даже догадывался, КТО это сделал.
А кто хватал меня за руку, которую я неосторожно сунул в вышитый бисером мешочек?! Если рука моя была в доступности для Черно, то книга тем более, значит, пока мы путешествовали… Пока я свято верил, что выкуп мой хранится тут же, под боком, Черно успел насладиться своей драгоценной книжкой, Черно получил все, к чему стремился, и значит…
Я сел. Поднялся снова. Упал в кресло, подтянул колени к подбородку. Холодно…
Он обвел меня вокруг пальца. Он играет мной; злость, обуявшая меня, была так сильна, что, засовывая руку в мешочек, я чуть не проткнул его насквозь.
Ждать пришлось недолго. Холодные пальцы взяли меня за запястье – будто намереваясь пощупать пульс.
– Скотина, – сказал я сквозь зубы, – ты зачем испортил хорошую вещь?
«Ах, Ретано. Этот мир состоит из вещей, но не вещи главное в этом мире».
– Ты дождешься. Ты доиграешься.
«Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за то, что я пустил тебя в свою игру».
– Значит, так, господин маг. Завтра… сегодня на рассвете я навещу тебя в твоем логове, и ты проделаешь со мной то же самое, что проделал с Кливи. Я отдам тебе книжку вместе с мешком. И знать тебя не желаю, мы незнакомы, ясно?!
«Погоди, Ретано. Не горячись… Я сниму с тебя приговор, будь уверен. Не приходи на рассвете – на рассвете я сплю. А утром, будь добр… у тебя есть какая-нибудь золотая вещь? Такая, чтобы и Алана знала ее тоже?»
Я молчал, сбитый с толку.
«Скажи Алане, что эта вещь… что золото ржавеет».
– Что?!
«Скажи ей, своей жене, что зо-ло-то ржа-ве-ет. И все. Придешь ко мне».
Его рука соскользнула с моего запястья. В замшевом мешочке сделалось пусто – только мои пальцы нервно скребли по внутреннему шву.
Остаток ночи я провел за книгой декана Луаяна. Не знаю, сколько потребовалось труда, чтобы написать такой толстый том, но даже читать его было очень утомительно. Поначалу мне приходилось попросту себя заставлять.
Ту часть, где повествовалось о событиях тысячелетней давности, я пропустил. «Это было давно и неправда».
Первым знакомым именем, выловленном мною в оглавлении, было имя Ларта Легиара; я воспрянул духом, потому что если столь уважительно отзываются о слуге – каковы же должны быть почести господину?
Но о Маге из Магов Дамире в оглавлении не было ни слова. Что и требовалось доказать; я раздраженно отодвинул загаженную Чонотаксом книгу. Будем надеяться по крайней мере, что в творении моего нового родича Луаяна нет вранья. Что оно всего лишь неполно.
Стояла глухая ночь, в каминной трубе завывал ветер, ни о каком сне не могло быть и речи; уныло пройдясь по комнате, я снова уселся и пододвинул книжку к себе.
«…Как видим, Легиар был одним из выдающихся магов своего времени и крупной фигурой в истории магии вообще… Основным его деянием принято считать победу над Черным Мором, который и в наши дни напоминает о себе – хотя бы страшными сказками… Уже одного этого хватило бы, чтобы Легиар навсегда остался в нашей памяти, но другое его деяние, на мой взгляд, куда более весомое, традиционно хранилось в тайне… Уважая авторитет таких исследователей, как…»
Я облизнул губы и пропустил длинную ссылку.
«…не могу все же не отметить, что их сведения в этом вопросе отрывочны и неполны… Обращаясь к…»
Я пропустил длинный перечень названий и источников, звучавший диковатой тарабарской музыкой.
«…на сведениях, подчерпнутых в беседе с…»
Я зевнул.
«…рискну все-таки предположить, что главным деянием Ларта Легиара была схватка в Преддверии мира с Тем, кто явился извне… Мы знаем об этом недопустимо мало. Такова была воля Легиара – не разглашать… Возможно, у него были веские на то причины. Уважая желание моего старшего собрата, приведу здесь всего несколько бесспорных, по моему мнению, фактов: во времена, когда Легиар находился в пике своей мощи, у двери встал Тот, кто пришел Извне (его еще именуют Третьей Силой)… Привратником ему должен был послужить Руал Ильмарранен по кличке Марран, маг, лишенный могущества… Но Ильмарранен отрекся от миссии и потому должен был погибнуть по воле Того – однако вмешательство Легиара переменило ход событий… Мы знаем, что Легиара и Ильмарранена всю жизнь связывали сложные, болезненные отношения. Мы знаем, что эта последняя схватка подорвала силы Легиара; мы знаем, что Того, кто приходит извне, невозможно одолеть ни силой, ни волей, его можно либо впустить, либо не впустить… Таким образом, известный нам мир был сохранен исключительно благодаря Ильмарранену, а Легиар всего лишь отбил его у оскорбленной Третьей Силы… Часто спрашивают – но ведь Тот, что пришел Извне, там и остался? С кем же тогда сражался Легиар? Кто знает; отвечу лишь, что, когда зима остается за дверью, малый сквозняк все равно входит к нам – через щель…»
Я поежился. Как раз в этот момент зима за дверью ощутимо о себе напомнила: из щелей дунуло так, что заколебались огоньки свечей.
«Итак, Легиар остановил Мор и спас тем самым тысячи людей… в том числе, возможно, и автора этих строк. А потом Легиар сразился с Тем, что Извне, укоротил себе тем самым жизнь – и спас одного человека, Руала Ильмарранена, своего на тот момент врага, и потом хранил свой подвиг в тайне… Кто возьмется судить о его поступках? Я не берусь…»
Я пролистнул – сперва пару страниц вперед, потом обратно. Здесь имелось подробное жизнеописание Легиара – когда, откуда, с кем, почему…
И только о службе у Мага из Магов не было сказано ни слова.
Я переборол приступ раздражения. Тупо поиграл страницами; потом вспомнил нудные годы учения и поступил как когда-то в детстве: зажмурил глаза, раскрыл книгу наугад и ткнул пальцем посреди страницы.
«…следовательно, последний подвиг великого безумца Лаш не состоялся; тот, что ожидал у Двери, так и не смог войти… Впрочем, «подвиг» Старца вернее всего оказался бы неслыханным преступлением, потому что никто не знает, зачем чуждая этому миру сила желала овладеть им… Кое-какие не вполне ясные намеки содержались в «Завещании Первого Прорицателя», самой ценной из известных в мире книг… К сожалению, к настоящему моменту ни одна копия – а их было не так много – не сохранилась. Мы лишились неоценимого источника знаний… и теперь можем полагаться только на слова людей, когда-либо читавших «Завещание»… Так, со слов Орвина-Прорицателя, а также Ларта Легиара, а также Орлана-Отшельника известно одно ключевое звено… Одна непоколебимая закономерность – появление Того, кто стоял за дверью… именуемого также Третьей Силой… вызывает ответ со стороны Амулета Прорицателя. Золотой Амулет… ржавеет».
Нет, умные книги пишутся не для меня.
Я поднял голову; вероятно, близилось утро. То есть рассвет наступит еще не скоро, но уже проснулись петухи, уже проснулись собаки, уже возится внизу парнишка, племянник Итера, которого тот использует в качестве служки…
В голове у меня шумело от громких имен и великих событий. Которые ушли в небытие. Которых уже почти никто не помнит – кроме чудаков вроде Черно Да Скоро…
Зато память о моем предке Дамире жива. И если у нас с Аланой будут дети – тут я невольно вздохнул, – я передам эту память и им тоже…
Я без сожаления спрятал старую книгу в мешочек из черной замши.
Если она так уж нужна господину Чонотаксу – да пожалуйста, сколько угодно…
Мне она ни к чему.
Алана явилась к завтраку хмурая и бледная. Желая загладить вчерашнюю оплошность, я завел длинный разговор о прелестях зимы, об охоте, которую мы непременно устроим, о снежных увеселениях и катании на санях; Алана слушала с видом человека, жующего кислый томат. Зимние увеселения ее не вдохновляли: решила страдать – будет страдать до последнего.
И вот тогда – не то от глупости, не то с отчаяния – я пробормотал, обращаясь к узкому, затянутому изморозью окну:
– Помнишь колечко, на которое я карету обратно отыграл? Золотое колечко? Чего-то оно… не пойму… вроде ржавеет. Это самое… Золото, короче, ржавеет. Странно, правда?
У меня и в мыслях не было выполнять распоряжение Черно Да Скоро. Я в жизни не выполнял ничьих распоряжений; не знаю, что за пес дернул меня за язык. Скорее всего, дало себя знать раздражение: я так хотел содрать с лица Аланы брезгливую гримаску, что не раздумывал о выборе средств.
Алана молчала; я почувствовал себя полнейшим гороховым шутом. Странные развлечения у господ магов, странные шуточки; по крайней мере, у меня будет полное право заявить Чонотаксу, что его дурацкое задание исполнено и все, мол, сказано в точности…
Хмуря брови и пытаясь тем самым сдержать улыбку, я обернулся к жене.
Алана сидела белая как молоко. И на лице у нее был такой ужас, что смех застрял у меня в горле.
– Алана, что с тобой?
Она проглотила слюну, шея судорожно дернулась. Мне показалось, что она сейчас грохнется в обморок; я поспешил подскочить и поймать ее в охапку:
– Да что случилось, пес раздери?!
– Ржавеет, – повторила она шепотом, и в голосе ее было нечто, отчего кожа моя мгновенно покрылась мурашками.
Проклятый Чонотакс. Проклятый Черно Да Скоро. Что ж такого я сказал-то?!
– Он пришел снова, – сказала Алана, и рука ее больно сдавила мой локоть. – Он… опять. А Луар… там…
Опять Луар. Накануне супружеской ночи – Луар, скоро я так возненавижу этого ее братца, что стану вздрагивать от звука его имени…
– Алана, я пошутил. Я пошутил, я… что, пошутить нельзя?!
Она так на меня посмотрела, что, обладай ее взгляд способностью материализоваться, я остался бы приколотым к стене, как бабочка на булавке.
Потом, отстранив мои руки, почему-то прихрамывая, побрела в свою комнату.
А я скрипнул зубами, собрался как на парад, нацепил шпагу, взял книгу в замшевом мешочке и поплелся к скотине Чонотаксу, полностью уверенный, что короткая история нашего неприятного знакомства подошла наконец к завершению.
В четвертый раз переступал я порог Чонотаксова дома и, как надеялся, в последний; господин маг принял меня любезно. В комнате с зеркалами специально по такому случаю обнаружилось удобное кресло, а то мучительное для седалища сооружение, в которое Черно обычно усаживал своих гостей, оказалось задвинутым в угол.
Впрочем, меня эта трогательная подробность вовсе не смягчила.
– Итак, – сказал я официальным голосом, – господин Чонотакс Оро, я исполнил нашу с вами договоренность. Я привез интересующую вас вещь и вправе ждать теперь, что и вы исполните обещание. Немедленно. Для операции с Кливи Мельничонком вам понадобилось, мне помнится, часов десять?
Покрытые изморозью зеркала жадно ловили зимнее солнце. Комната утопала в холодном матовом свете; то место, где дыхание Кливи растопило лед, так и осталось незамерзшим. Зеркальная клякса в виде уродливого гриба.
– Этот воришка плохо кончит, – задумчиво пробормотал Чонотакс.
Я вытащил футляр с книгой. Положил его на ладонь, словно взвешивая; тяжесть была изрядная. Господин Луаян писал веско.
Некоторое время мы с Чонотаксом смотрели друг другу в глаза. Потом он отлепился от подоконника – а все это время он стоял расслабленно облокотившись, словно у него недоставало сил держаться прямо, – и через всю комнату прошел ко мне. Протянул руку, желая взять Луаянов труд; я положил книгу себе на колени.
– Господин Чонотакс, когда мы начнем избавлять меня от приговора?
– Собственно говоря, – пробормотал он, глядя, как я нервно поглаживаю черную замшу футляра, – вы могли бы оставить ее себе… Потому как я уже все, меня интересующее, знаю.
– Хорошо, – отозвался я ровно. – Пусть эта книга, приданое моей жены, станет украшением моей библиотеки… В любом случае свои обязательства я выполнил. Я хочу, чтобы вы как можно скорее выполнили свои.
Чонотакс вздохнул. Отошел от меня, постоял у замерзшего зеркала, осторожно царапнул изморозь кончиком длинного ногтя.
– А куда ты спешишь, Ретано? Ведь у тебя почти полгода впереди?
Я встал.
Собственно говоря, чего-то подобного мне и ожидалось. Черно Да Скоро обожал играть во всевластие. Он был прямо-таки прирожденный шантажист.
Целую секунду я боролся с острым желанием обнажить шпагу. Этот жест был бы лишним – оружие не обнажают, чтобы пугать. А резать Чонотакса я пока еще не собирался; обуздав себя, я ограничился тем, что положил руку на эфес:
– Господин Чонотакс Оро. Я не намерен тратить время на болтовню. Избавьте меня от ваших плоских шуток и приступите к исполнению обещаний. Сейчас.
Рукоятка шпаги становилась все более теплой. От жара моей ладони.
Черно Да Скоро провел пальцем по сверкающей изморози. Вздохнул почти укоризненно:
– Ретано… Ты все видишь во мне какого-то обманщика и злодея. Я же сказал: сниму! Сниму с тебя приговор, можешь забыть о Судье уже сейчас…
– Так и избавь меня СЕЙЧАС! К чему эти разговоры, язык охота почесать?!
– Фу, какой ты грубый, Ретано, – с отвращением пробормотал Чонотакс. Прошествовал через всю комнату к окну, отогрел круглую бойницу в заиндевевшем стекле, уставился в далекую даль; взгляд у господина мага был такой отрешенный, как будто там, над ясным морозным горизонтом, проплывали сейчас светлые воспоминания о его первой любви.
– Приступай, – сказал я кротко. – Выполняй обещание.
Черно Да Скоро вздохнул. Провел ладонью по голому черепу; странно, что ничем не согретая башка господина мага до сих пор не покрылась изморозью.
– Видишь ли, Ретано… Дело в том, что я продолжаю нуждаться в твоей помощи. Вспомни, как мы договаривались, – «услуга за услугу»… Я прошу тебя – потерпи, помоги мне еще чуть-чуть, тебе это нетрудно, зато я буду обязан по гроб…
Он говорил не оборачиваясь. Буднично, словно советуясь со мной по поводу погоды.
Я прямо-таки физически ощутил, как по клинку моей шпаги бегут холодные мурашки.
– То есть как? – спросил я страшным голосом. – Вы ОТКАЗЫВАЕТЕСЬ признать условия сделки… выполненными?
– Они выполнены не до конца. – Черно наконец-то оторвался от созерцания и обернулся ко мне. По выражению черных глаз нельзя было понять, издевается он или просит прощения.
Моя шпага вылезает из ножен почти бесшумно. Одно движение – и острие уперлось Чонотаксу в горло. Чуть ниже подбородка.
Еще никто на свете не вызывал во мне такой ненависти.
– С-скотина… Обманщик. Тебе придется выполнить обещание, или…
По клинку фамильной шпаги побежала крупная мутная слеза. Будто капля воска по тельцу свечки; позабыв закрыть рот, я смотрел, как тает мое оружие. Будто воск. Сталь оплывает, клинок укорачивается, мутные капли падают на пол, кап, кап…
На самом деле все произошло мгновенно. Моя шпага стекла на пол, и упавшие капли сложились в рисунок, какой-то цветок вроде хризантемы, и я еще целую секунду смотрел на этот цветок, сжимая в руке странно легкий эфес.
– Ретано, – сказал Чонотакс почти что жалобно. – Зачем ты такой нервный, я же говорю с тобой как с другом…
Я запустил в него эфесом. Промахнулся с трех шагов; жалобно брякнув о стену, огрызок фамильной шпаги проскакал по комнате из угла в угол.
– Ретано, все или еще что-нибудь?!
Так не бывает.
Я могу преспокойно драться один против двух десятков, но бритая бестия с черными узкими глазами, вызывающе спокойная бестия едва не свела меня с ума.
Ярость моя была как смоляная яма, разверзшаяся вдруг под ногами. Еще минута – и я ухнул бы туда с шумом и плеском, с ревом уязвленной гордости, отчаянно и безвозвратно. И в сладостном процессе мести превратился бы в беснующуюся, брызжущую слюной, бессильно кидающуюся обезьяну. Возможно, я взялся бы душить господина мага, или бросать в него мебелью, или бить ногами; вероятно, я позабавил бы Чонотакса Оро. И еще вероятнее – потом, не переживя позора, повесился бы на первом суку.
Я чудом сдержался.
Я горжусь собой – я сдержался; под взглядом черных, малость сумасшедших глаз вернулся в кресло. Сел и закинул ногу на подлокотник, хотя мышцы были как деревянные.
– Ретано… Имей терпение. Я сделаю все, что обещал… чуть позже. И чем охотнее ты станешь мне помогать, тем скорее произойдет это освобождение… Понимаешь?
– Шантажист, – сказал я сквозь зубы. – Ты…
Я сроду не боялся магов, никаких. Более того – для моего дела требовался именно сильный маг, я еще, помнится, радовался любому доказательству Чонотаксовой состоятельности… А теперь у меня впервые возникла мысль, что, возможно, мне вообще не следовало переступать порог этого дома.
Мысль показалась мне унизительной, и, стирая саму память о ней, я издевательски усмехнулся:
– Горами двигаем? На ярмарку, зарабатывать – не пробовал? Нет?
Черно не обиделся. Пробормотал без улыбки, как-то даже грустно:
– Горами… А ты как думал, Ретано? Ты вот ездил-мотался, много нашел охотников твой Приговор отменять? В очередь, поди, становились?
Я отвел глаза.
Он был прав. Ни одна скотина не взялась; а были ведь, как тот старичок на болоте, вполне приличные маги…
Я вспомнил, как радостно таскал чужие кошельки амнистированный Кливи Мельничонок. У нас с ним разные приговоры – но Судья-то один и тот же!..
– Ты, значит, у нас особенный, – процедил я, глядя в сторону. – Маг из Магов Чонотакс… Прямо-таки воплощение великого Дамира. Да?
– Какая разница, ЧЬЕ именно воплощение, – рассеянно вздохнул Черно, и от этих его слов мне почему-то сделалось не по себе.
Короткий зимний день подходил к концу. Белый матовый свет понемногу наливался красным – завтра будет ветрено, и ветер будет обжигать…
Холод, которого я до сих пор не замечал, внезапно подступил со всех сторон, пробрался под одежду, залез в сапоги; мне захотелось взяться руками за плечи, но я удержался. То был бы жест, выдающий слабость.
– Ретано… Ты сказал Алане, что золото ржавеет?
Я поднял голову. Некоторое время смотрел господину магу в глаза, потом отвернулся снова:
– Иди… к псам. Хватит, комедия закончена. Я тебе служить не стану, жалею только… что девчонку в это дело втравил. Ну да ничего, молодая вдовушка… снова замуж выйдет. Будь здоров, Чонотакс Оро. Счастливо оставаться.
И, ощущая странное облегчение, поднялся и вышел.
До замка я добрался уже в полной темноте. Итер встретил меня на пороге, и с первого же взгляда на его вытянувшуюся физиономию стало ясно, что умереть спокойно мне не дадут.
– Госпожа Алана… Она… еще как вы ушли, солнышко было… прогуляться… в рощу… Отчего не прогуляться?! Час нету… Два нету… Я мальчишек послал… следы, говорят, ейные через рощу да на дорогу, а там полозья… потеряли, короче. Я уж и в поселок… посылал… нету, как языком слизали…
Алана.
Усталость надавила, навалилась, вжала в землю, кажется, даже следы мои на снегу сделались глубже. Волоча ноги, я вернулся к конюшне, тяжело взобрался в седло и поскакал в поселок.
Сколько там кабаков? Два? А в соседнем поселке? А притоны, о которых я ничего не знаю?..
Вот как, я обидел Алану. Дважды подряд обидел, оба раза страдала память о ее драгоценном брате, неудивительно, если в первом же трактире я обнаружу пятнадцатилетнюю женушку пьяную как сапожник…
Привязывать буду, подумал я, ожесточенно нахлестывая лошадь. От меня не убежишь… на цепь посажу. Узнает, каково… позорить имя Рекотарсов…
А позору не оберешься. Здесь не город; здесь только один господин Рекотарс на всю округу, и в кабаке, где пьянствует нежная госпожа, наверняка уже собрались зеваки…
Лошадь возмущенно вскричала. Я обращался с ней по-свински. Эдакий хряк в седле…
Аланы не оказалось ни на постоялом дворе, ни в большом трактире, ни в маленьком трактирчике на окраине. Более того – никто ее и не видел, все глаза смотрели с одинаковым удивлением, а ведь здешние жители не из той породы, чтобы лицемерить и хранить тайну…
Лошадь, которую я гнал по снегу, выбивалась из сил.
В соседнем поселке Алану не видели тоже.
Как будто, выйдя из замка, она взмахнула руками и поднялась прямиком в холодные небеса.
Я заснул под утро. Всю ночь мне мерещился стук в дверь – будто явился полковник Солль, будто бы он приехал в гости к дочери… И мне предстоит выйти к нему навстречу.
А потом оказывалось, что это бред. Что это ветер стучит в окно – и тогда я успокаивался и спрашивал себя: а может быть, ее и не было? Аланы? Может быть, потрясенный приговором Судьи я полгода пропьянствовал в замке и допился до хмельных видений?!
Утром я задремал; стоило сну сомкнуться над моей головой, как перед закрытыми глазами тут же обнаружился темный канал, горбатый мостик над каналом… где-то все это уже было.
А на мостике стоял старик. Длинный и тощий; старика я точно никогда не видел и предпочел бы не встречаться с ним вовсе, потому что взгляд у него был… Как будто я смотрю на лекарский ланцет. И сразу захотелось проснуться.
– Она у него, – устало сказал старик, роняя камушек в неподвижную черную воду.
По воде разошелся круг.
Я хотел взять с собой старосту и людей из поселка, но никто не пошел. Все оказались больными, слабыми, многодетными; староста извинялся и приседал, но идти на холм ему никак не можно. Пусть благородный господин Рекотарс великодушно простит, но не мужицкое это дело – вламываться к магу, господин Рекотарс свободная птица, а мужикам тут жить, их земелька кормит…
Итер не смел отказать, глядя на его иссиня-бледное лицо, я сам отменил собственное распоряжение. Взял огниво и вязанку факелов, у подножия холма зажег сразу два и двинулся на гору, с огнем среди бела дня, будто пещерный дух, они, говорят, тоже с факелами бродят…
Калитка не была заперта. Как обычно.
Дверь отворилась почти сразу же; Черно стоял в глубине прихожей, по уши закутанный в мохнатую шубу.
– Привет, – сказал я, пропуская факел впереди себя. – Я пришел тебя согреть.
Трудно сказать, чего я ожидал. Черно молчал; отсветы пламени плясали на голом черепе.
Я шагнул вперед, намереваясь ткнуть его факелом в лицо.
– Осторожнее, – сказал он негромко. – Ты неверно понял. Я не люблю огня – не значит, что я боюсь его… Ты ведь тоже не любишь дерьма. Но если некто швырнет в тебя… какашкой, ты ведь не пустишься в ужасе бежать? Нет?
И пока я хлопал глазами, протянул руку и оторвал от факела клочок огня – оторвал, как кусок соломы.
– Извини, что я сбил тебя с толку.
Несколько мгновений пламя прыгало у него на ладони – как-то странно прыгало, будто пытаясь убежать; потом он сжал пальцы – пламя скомкалось, как тряпочка, и погасло.
И оба моих факела погасли тоже.
Стало темно. А может быть, мне показалось; Черно Да Скоро высился передо мной, как черная мохнатая тень. И только на голой макушке лежал тусклый блик.
– Что стоишь? Пришел – заходи… Мы с Аланой как раз о тебе говорили. Зайдешь?
Я не двигался с места.
– Если раздумал – иди домой… Алана потом вернется. Только на пороге не стой, потому как дверь закрыть надо… Сквозит…
– Алана! – позвал я хрипло.
Огромный дом молчал.
– Тебе это запомнится, – сказал я глухо, наперед зная, что это не пустая угроза, что я наизнанку вывернусь, но отомщу Чонотаксу Оро.
За ощущение полного бессилия, свалившееся на меня в эту минуту.
– Войди, – терпеливо повторил Черно Да Скоро. – Ты просто… извини, Ретано, ты храбрый человек, но ты дурачок. Ты две недели вез эту книжку и даже не удосужился толком ее почитать. Женился на девушке и даже не разузнал толком… о ее семье. О брате…
Снова – этот ее брат.
– Опять-таки извини, Ретано. Я думал, что ты свяжешь в уме… Аланиного деда, его книгу, Луара. Я думал, что ты мне сознательно поможешь… Вместо этого ты впал в истерику. Жаль; собственно, на этом этапе я уже могу обойтись без твоей помощи. Извини.
– Алана!!! – рявкнул я так, что зазвенели стекла.
Пауза.
В глубине большого дома скрипнула дверь. Приблизились неуверенные шаги; Алана остановилась на верхней площадке лестницы, будто решая, спускаться ко мне или нет.
Я облизнул губы. Маленькая, в короткой шубке, на вид даже моложе своих лет; лицо ее, привыкшее носить мину гордости и злости, показалось мне незнакомым. Печальное лицо обиженного ребенка.
– Алана, пойдем домой, – сказал я мягко.
Ее губы необходимо было смазать питательным маслом. Немедленно, иначе они растрескаются еще больше, до крови, и будет очень больно…
– Алана… – Мой голос дрогнул.
– Он говорит, – Алана удивленно воззрилась на Черно, будто впервые его увидев, – он говорит, что ты… что вы женились на мне из-за книги. Что это он вам велел жениться на мне… Это правда?
Я проглотил слюну. Черно Да Скоро стоял в двух шагах, теперь, когда глаза привыкли к полумраку, я прекрасно видел его лицо, но глаза Черно выражали то же, что и всегда. Ничего не выражали.
– Скажи ей, Ретано, – со вздохом попросил Чонотакс. – Ответь жене… Правда?
Я поднял глаза на Алану.
Сейчас она была очень похожа на Эгерта Солля. На тринадцатилетнего мальчика Эгерта.
– Нет, – сказал я, спокойно глядя ей в глаза. – Это гнусное вранье. Этот господин – маг и потому считает, что ему все позволено… Спускайся, Алана. Мы пойдем домой.
Черно Да Скоро усмехнулся:
– А вы бесчестный человек, Ретанаар Рекотарс… Как же так? Лгать в глаза любимой жене? А?
– Алана, пойдем домой, – повторил я ровно.
Она не двинулась с места.
– Он говорит, что мы с Луаром связаны… ниточкой… что я могу отвести его к Луару. Я бы хотела.
Вот тогда мне сделалось страшно.
Проще всего было бы принять Алану за сумасшедшую – вслед за матушкой… Я непременно решил бы, что она тронулась умишком. Если бы рядом не стоял Черно Да Скоро, который рвет огонь руками, будто солому. Которому, как выясняется, не столько книжка нужна была, сколько…
«Ретано, ты храбрый человек, но ты дурачок».
– А я дурачок-таки, – сказал я шепотом.
– Вот и я говорю, – охотно согласился Черно. – Извини, но мне нужна девочка.
Мне казалось, что я вязну в его извинениях, как в киселе. Откуда-то со стороны донесся мой до странности спокойный голос:
– Вот и надо было самому на ней жениться… МНЕ она тоже нужна, Чонотакс.
– Нет. – Губы Черно изогнулись дугой, уголки их резко опустились вниз. – Будь честен хоть сам перед собой…
– Алана, ко мне! – рявкнул я.
Алана не двинулась с места.
Чонотакс помедлил. Чуть усмехнулся краешком рта; развернулся, бесшумно поднялся по лестнице и оттуда, сверху, поманил рукой. Приглашая.
Я стоял на месте минут пять, будто меня приколотили гвоздями. Потом шагнул вперед…
Невидимый люк, мгновенно разверзшийся под моими ногами, проглотил меня вместе с моим неродившимся воплем.
…В старину существовал любопытный способ выдержки вина: бочку оставляли в каменной нише, а рядом замуровывали живого узника, лет эдак на двадцать-тридцать, а лучше на пятьдесят, чтобы наследники виноделов, вскрыв тайник, обнаружили драгоценный сосуд в соседстве с истлевшим скелетом.
Говорят, однажды бочка оказалась пуста, просверлена камушком, а скелет хранил на желтом черепе выражение пьяного довольства. Возможно, тот счастливец познал радости жизни, какие его тюремщикам никогда и не снились…
Так подумал я, очнувшись в подземелье. В цепях. У холодной и волглой стены.
«Ретано, ты храбрый человек, но ты дурачок».
Последним, что я помнил, была распахивающаяся под ногами пустота. А вот удара не случилось; как будто прямиком из Чонотаксовой прихожей я мягко ухнул сюда, в темницу, на цепь…
Глаза мои привыкли к темноте. Уши напряглись, пытаясь выловить из сырого воздуха что-нибудь, кроме отдаленного звука падающих капель. Все происходило как по нотам – я не удивился бы, если бы рядышком обнаружился в ржавых цепях мой сосед и предшественник, некто, чья одежда успела истлеть, а кости почти полностью обнажиться…
– Экая ты скотина, Чонотакс, – сказал я вслух.
Ответа не последовало. Короткие цепи не позволяли мне опустить руки, железный пояс, ввинченный в стену, не давал встать. В такой позе с удобством можно было рвать на себе волосы, но никакое другое занятие, увы, не представлялось возможным.
– Я убью тебя, Черно!..
Моя правая нога, бесполезно лягающая воздух, вдруг ударилась о твердое, мой вскрик и глухой удар по дереву прозвучали почти одновременно.
Бочка.
Р-рогатая судьба, это бочка, зачем я вспомнил рецепт виноделия, к которому, если верить летописям, никогда не прибегали мои предки?!
Я затравленно огляделся.
Бочки выступали из стены, длинная галерея огромных бочек, точно такая же, как в подвале моего собственного замка, если неведомые виноделы решили заложить сразу два десятка сосудов, то почему они сэкономили на узниках? Разве им хватит меня одного?!
– Я убью тебя, Черно, – сказал я шепотом.
Думать можно в любой позе. Или почти в любой; первым делом я подумал об Алане, и эта мысль заставила меня взвыть и выгнуться дугой.
«Будь честен перед самим собой».
– Значит, так, – сказал я яростно. – Алана моя жена. Даже если первую брачную ночь я прохрапел, как свинья, равнодушный и пьяный… Даже если я женился на ней по расчету – все равно она моя жена! Я за нее отвечаю! И если ты, скотина, немедленно не выпустишь ее… Пеняй на себя!
Свирепые вопли придавали мне мужества. Я орал и плевался, и перепуганное эхо прыгало по подземелью, как сумасшедший заяц.
Потом я устал. Выдохся; жалобно звякнули цепи, и, будто в ответ, в темном углу подземной галереи тихонько вздохнули.
Я притих.
Вздох был знаком мне. Я слышал его не раз – зимними вечерами, осенними ночами, когда так грустно воет в трубе ветер, и в особенности в тот памятный день, когда в замок явились торговец недвижимостью, оценщик и купец…
– Кто здесь? – спросил я хрипло.
Тишина. Полчаса тишины; я вдруг понял, что у меня болят все кости. Что руки и ноги затекли. Что поясницу ломит от холода, что я жалок вместе со всеми своими угрозами…
Новый вздох.
– Кто здесь? – повторил я, не слыша собственного голоса.
Вместо ответа он вышел на открытое пространство; в темноте я с трудом различал его, немолодого, щуплого, с горящими глазами призрака, казавшимися тем не менее слегка близорукими.
Я вжался спиной в холодную стену.
Он? Или другой?..
– Где… мы? – поинтересовался я, овладев голосом. – Это… замок?
Он устало кивнул.
Так, хорошо. Стало быть, потомок Рекотарсов сидит прикованный в подземелье собственного замка. Никогда не ведите дел с магами, господа, это вылезет вам боком, я говорю со знанием дела…
– Где же Итер?!
Призрак пожал плечами.
Итер может преспокойно хозяйничать наверху и слыхом не слыхивать, что его хозяин помирает в подвале. Если во власти Черно заковать меня в собственном подземелье, вряд ли его планам может помешать слуга, сколь угодно старый и сколь угодно верный…
– Я убью тебя, Черно, – сказал я в третий раз. Призрак махнул рукой, словно говоря: «А, меня это не касается»…
Возможно, призрак на меня зол. Возможно, с его точки зрения, случившееся есть справедливая расплата за мерзостную попытку продажи родового замка…
Он по-прежнему неподвижно стоял посреди галереи. В окружении бочек; кому, как не мне, знать, что большая часть из них навеки опустела. Виноградники Рекотарсов пришли в упадок, поместье пришло в упадок, да и род, кажется, выродился… Произведя на свет «дурачка»…
– Что смотришь? – злобно процедил я, встретившись взглядом с горящими глазами щуплого призрака. – Рад?
– А чему радоваться…
Меня подбросило так, что цепи звякнули снова. Мне послышалось? Еле различимый голос, бледный, как ползущая по камню струйка серого песка…
– Чему радоваться… Я ничем не могу тебе помочь, Ретано. Никак.
– Я не нуждаюсь в помощи, – сказал я хрипло.
Призрак устало прикрыл свои горящие плошки.
– Нуждаешься… Ты поступил против совести, и не раз. Я тебя понимаю… Сам такой… был.
– Ты кто? – пробормотал я, невольно подбирая под себя ноги.
Он заморгал.
Это выглядело одновременно жутковато и потешно – при его-то светящихся глазах; я плотнее вжался в стену.
– Тебе… действительно… интересно?
Кажется, в его голосе была насмешка. Горькая.
Я подумал, что мне вскорости понадобится справить нужду. Этот миг неотвратимо приближается; через пару дней, даже еще и не померев, я уже буду являть собой жалкое зрелище. Потому что мне даже нечем расстегнуть штаны.
Впрочем, если мне не дадут воды… Проблема, возможно, отпадет сама собой?..
Я облизнул запекшиеся губы.
– Да… мне интересно. Конечно. Вы… мой предок?
Он кивнул. Горящие глаза потускнели, будто подернувшись пленкой.
– Я… твой прадед, Ретано. Но поскольку я завел потомство будучи уже в солидном возрасте…
– Кто-кто? – переспросил я удивленно.
– Меня зовут Дамир! – сказал он с нажимом, почти выкрикнул, если слово «крик» каким-то образом соотносилось с его голосом-тенью.
Некоторое время было тихо, только вода, пес знает откуда просочившаяся, отсчитывала мгновения моего молчания.
– Я мечтал, – сказал я наконец. – Я так хотел…
Умеют ли призраки лгать? Он, стоящий передо мной в окружении пустых бочек, нисколько не похож ни на один из трех своих портретов…
Нет, похож. Если ты художник, если ты желаешь угодить господину, если послушный холст стерпит лишних два вершка роста, и дополнительную красоту, и чуть больше мужественности, и мудрость в нарисованных глазах…
Собственно, каждый из трех художников льстил по-своему. Но все трое льстили; потомки увидели Мага из Магов в ином, приукрашенном обличье. Человек, обладающий такой внутренней мощью, и выглядеть должен внушительно…
– Помогите мне, Маг из Магов, – попросил я шепотом.
Горящие плошки мигнули снова.
– Видишь ли, Ретано… Когда человек зачем-то лжет, он должен быть готов к тому, что эта ложь потом ему припомнится… Я солгал.
Я молчал, не понимая.
– Некогда… много лет назад… я служил магу, великому магу, его имя было Ларт Легиар… В одном из странствий по прихоти его я переоделся господином, а он – слугой… Мы играли каждый свою роль, и так, подмененными, прибыли в этот замок, и здесь, дабы убедить барона в могуществе магии, хозяин мой обернулся драконом, а я победил его… в игрушечной схватке, схватке-лицедействе. Весть об этом разошлась так широко, что, когда спустя много лет… оставив службу у Легиара… я вернулся в этот замок и барон отдал за меня… нет, не дочку, как ты думаешь, – внучку… я не стал развенчивать старые легенды. Они помнили меня могучим магом – я воспользовался… и не стал никого разубеждать. Я прожил в довольстве, наплодил детей, основал новый род и умер… Но я никогда не был магом, Ретано. Я всего лишь служка… при великом господине. Я и сейчас еще боюсь, что Легиар отыщет меня по эту сторону смерти… И спросит за обман. А я не смогу ответить.
Вода капала. Весь мир вплелся сейчас в один этот звук, сочащийся, будто сукровица. Кап. Кап.
– Ты лжешь, – сказал я на удивление спокойно.
Он покачал тяжелой головой:
– Нет. Сейчас я говорю правду.
– Ты лжешь, – повторил я упрямо, с ужасом понимая, что еще секунда – и я ему ПОВЕРЮ.
– Я бы не стал тебе рассказывать этого… Но ты, признаться, в таком отчаянном положении, что… короче говоря, у тебя есть шанс скоро сделаться вторым призраком этого замка. Я подумал, что тебе обязательно надо узнать…
Я поверил.
Как будто холодная вязкая жижа хлынула на меня сверху, залепила глаза и уши, лишила возможности дышать; руки мои, и без того затекшие, окончательно онемели.
Я ПОВЕРИЛ. Ибо не верить явной правде – удел не «дурачка» уже, а полного идиота…
– Ты знаешь, – сказал я срывающимся голосом, – тебе ведь не поздоровится, если я действительно стану здесь призраком номер два. Потому что первым делом я доберусь до тебя. И…
Он устало вздохнул. Плечи поднялись и упали.
– Ты… Ретано. Ты не волнуйся, но… Сперва надо все-таки умереть. А в твоих условиях… это долго и скверно.
Я проглотил слюну. Странно, что у меня еще осталась слюна – пусть вязкая, пусть горькая, но до смерти от жажды все же еще далеко…
– Разве ты не позовешь Итера? – спросил я еле слышно.
Он поднял на меня укоризненные светящиеся плошки:
– Я очень редко выхожу из подземелья. Очень редко… Не могу.
Я очнулся от того, что один из стальных браслетов очень уж сильно сдавил мое запястье.
Пробуждение сопровождалось судорогой; затекшее тело вело себя странно, мышцы сокращались как придется, и весьма болезненно. Я застонал, пытаясь пошевелить онемевшими ногами.
«Рета-ано»…
Я выпучил глаза. Ощущение было такое, что рука моя опять шарит в недрах памятного замшевого мешочка, только на этот раз не чужие пальцы сжимали мое запястье, а стальное кольцо на цепи.
«Привет, Ретано, как поживаешь?»
– Я убью тебя, – сообщил я растрескавшимися губами. То есть наружу не просочилось ни звука, но собеседник мой услышал; кольцо сжалось так, что я еле сдержал стон.
«Тебе незачем меня убивать… Могу тебя поздравить – твоя жена по-настоящему тебя любит».
– Если ты тронешь Алану, я…
«…зато меня поздравить не с чем. По-видимому, любовь к тебе вытеснила… Короче говоря, твоя Алана не так привязана к брату, как мне того хотелось бы. Огорчительно, но не смертельно, есть еще две ниточки…»
Браслет чуть ослабил хватку. Вовремя – я все ждал, что треснут кости.
«Хочешь пить, Ретано?»
Я молчал.
«Потерпи еще часа три. Она уже приближается к замку».
– Кто?!
«Скажешь ей, что есть возможность вернуть в мир ее дорогого Луара. Скажи – это правда. Скажи – и посмотрим на ее реакцию».
Кольцо разом вернулось к первоначальным размерам – моя рука чуть не выскользнула из него.
– Скотина, – прошептал я еле слышно.
В отдалении серой тенью прошелся Маг из Магов Дамир. Впрочем, какой там маг…
Так, авантюрист. Бездельник.