Трактир назывался «У землеройки». Собственно, на моем пути это был уже четвертый или пятый трактир. Я не был пьян – просто в голове моей стоял тонкий ледяной перезвон, а мир перед глазами был перегружен деталями: мелкие камушки, щели в растрескавшемся дереве, закатившаяся под стол горошина, муха в поисках нечистот…

В детстве я верил, что кровь Мага из Магов Дамира рано или поздно возьмет свое и во мне обнаружатся способности потомственного волшебника. Время показало, что надеялся я зря; никогда мне не приходилось сожалеть об этом так горько, нежели в тот вечер, дождливый, натянутый между трактирами, как вывешенная для просушки шкура.

Будь я магом… Разве опустился бы до игр с Черно Да Скоро? Разве ввязался бы во всю эту историю со сватовством? Время течет, за секундой секунда, и, чтобы спасти свою жизнь, я вынужден валять дурака. Как они мне все надоели – и Солль, и Алана, и эта истеричка Танталь!..

Ни один из предыдущих трактиров мне не понравился. Этот – «У землеройки» – был первым, не вызывающим отвращения. Я уселся за тяжелый, нарочито грубый стол и потребовал вина.

Вероятно, я сохранил вполне внушительный вид – потому что сам хозяин явился обслужить меня, и, глядя, как этот молодой еще, коренастый человек наполняет мой стакан, я ни с того ни с сего пробормотал:

– Приятель, а нет ли здесь в городе мага? Настоящего мага, я имею в виду. Не шарлатана?

Все-таки «Землеройка» была на моем пути уже пятой. А может быть, и шестой.

Хозяин аккуратно поставил кувшин на темную от времени столешницу. Либо он был от природы невозмутим, либо каждый третий посетитель расспрашивал его об окрестных магах.

– Так ведь, благородный господин… нынче маги, они какие маги. Это давно еще, когда папаша мой молоденек был, был в городе волшебник, в университете, декан Луаян. – Он улыбнулся, будто вспомнив о приятном. – А еще был такой человек, без роду, без имени, просто Скитальцем его звали… Во-он за тем столом, – он указал куда-то в угол, на ширмочку, из-за которой выглядывали две вросшие в пол ножки, – вон там сиживал, на День Премноголикования, каждый год… Я еще мальчишкой его помню. Вроде был он маг, и полковник Солль с ним на встречу каждый год хаживал, отец мне еще болтать о том запрещал, ремнем грозился… Но не ходит больше. Давно… Лет, почитай, все десять. Еще папаша был жив…

Возможно, добрый трактирщик польщен был вниманием столь видной личности, как я. А может быть, он просто проникся ко мне симпатией, потому что четыре трактира подряд сделали мою физиономию особенно обаятельной; я же, если и содрогнулся при имени Солля, внешне этого никак не показал.

Спустя некоторое время к нашему разговору подключились завсегдатаи; мне уже ничего не требовалось говорить – только кивать и слушать. Да еще, пожалуй, кусать локти.

Я допустил грубую оплошность – радостным победителем вломился в семью Соллей, не наведя предварительно справки об этой семье. И тут же был наказан: эта самая Танталь, которой я так ярко расписал все мерзости, присущие комедиантам, эта самая Танталь была в прошлом бродячей актрисой, и неудивительно, что ей захотелось отомстить мне – пусть неумно и неубедительно, но достаточно болезненно…

Но кто мог предположить, что в приличной семье живет под видом благородной дамы бывшая комедиантка?! Соломенная вдова, жена-невеста этого таинственного Луара, пропавшего десять лет назад, причем все верят, что он не просто погиб где-то по случайности, а стоит на страже перед какой-то Дверью…

Десять лет стоит, понимаешь, бессменно. Даже пугало огородное столько не проторчит – обвалится…

Где мне взять мага?! Кто избавит меня от приговора Судьи – с тем, чтобы я мог послать подальше Черно Да Скоро с его поручениями?!

– Да уж конечно, – сказал я, механически отзываясь на чью-то реплику. – Кстати, Луаян, про которого столько болтают… Верно ли, что он еще и книжки писал?

Разговор оживился. Они все знали Луаяна – и, к моему большому неудовольствию, поминали его имя с исключительным уважением. Он-де был такой-растакой, и мудрый, и справедливый, и Мор остановил… Небо, на своем веку я встречал по меньшей мере полсотни шарлатанов, каждый из которых клялся, что остановил Мор. При таком раскладе просто удивительно, как от Мора кто-то где-то еще и умирал…

– А книжку он написал только одну, – рассказывал прыщавый горожанин в темном аккуратном кафтане. – Одна, да дорого стоит: говорят, про всех магов написал правду, все как было, любопытно, говорят, читать, страх как любопытно… Я сам грамоте плохо знаю, но у меня племянник в университете, студент, стало быть, так ему давали почитать и копию новую сделали, да…

Я вздохнул. Если Танталь не опустилась до открытой лжи, то книжка бедного Луаяна есть выдумка от начала и до конца. Как-то мне больше верится в Грамоту и собственное существование, ведь если я есть на свете – кто-то да женился на моей прабабушке?! Неужели бесплотный призрак?..

– А госпожа Тория вот уж три года как из дому не выходит, – рассказывал тем временем другой горожанин, с цеховым знаком аптекаря, вытатуированным между большим и указательным пальцем левой руки. – Хворает, говорят… А другие болтают – умом помутилась…

Я вздрогнул. Мать Аланы?!

Да, с веселенькой семейкой свела меня воля мерзавца Черно. Зачем ему эта лживая книжка?! Зачем мне эта взбалмошная девчонка?!

Время течет – секунда за секундой.

Кто поможет мне откупиться от Судьи?..

* * *

– Я не стану с тобой разговаривать. Я не стану с тобой разговаривать! Я не стану!..

Танталь отвернулась. На Алану было неприятно смотреть.

С таким же успехом можно было увещевать катящийся с вершины камень. Когда он разгоняется все больше и больше, летит все страшнее и страшнее и не удержит никакая стена…

Или когда захлебывается ливень. Летящую с неба воду не остановишь…

Эта девчонка с покрасневшим лицом вопит и брызжет слюной. И сделает по-своему – хоть говори с ней, а хоть ударь по голове поленом. И пусть отец стремительно седеет – девчонка не в состоянии этого осознать. Девчонка уже сама не владеет собой – летит, как сорвавшийся камень…

Тот человек неискренен. Он позер и, возможно, лгун; он рассказывает заведомые байки, но девчонка верит, вдолбила себе в голову и верит, а ты, Танталь, говори, кидай горохом об стену…

– Куда ты собралась, Алана?

– Не твое дело! Гулять!

– Я никуда тебя не пущу.

– А по какому праву?! Кто ты мне такая, комедиантка?!

Танталь опустилась в кресло. Ей очень хотелось верить, что со стороны это движение выглядело естественным, что она не рухнула, как мешок, сброшенный с телеги, и не выдала внезапной слабости в коленях.

Почему Эгерт ушел от этого разговора, переложил его на плечи Танталь?!

Эгерт тоже не железный. Вечный упрек в виде злой девчонки кого угодно сведет с ума; хватит нам Тории… Там, в Корпусе, со своими мальчишками, Эгерт может по крайней мере быть полезным. Там он заслуживает уважения и его уважают – Эгерт слишком сильный человек, чтобы упиваться чувством вины, топиться в нем, будто в смоле…

– Иди куда хочешь, – услышала она со стороны свой странно спокойный, безразличный голос. И, дождавшись, пока внизу хлопнула дверь, позвала слугу: – Иди за ней.

И еще раз, в ответ на удивленный взгляд, с ноткой раздражения:

– Иди за ней! Следи… Да следи же!..

* * *

Ей не хотелось дожидаться возвращения Эгерта. У нее не было сил отвечать на вопрос, где Алана; потому она собралась и вышла из дому, почти уверенная, что знает, где и с кем проводит время беглянка.

В первой же гостинице ей сообщили, что видный молодой человек с длинным благородным именем хотел поселиться здесь, но бесчестный хозяин «Медных врат» сманил его в свой клоповник, и бедный молодой господин, такой доверчивый, будет теперь ночевать с мышами и насекомыми…

Танталь криво улыбнулась, дала разговорчивому слуге монетку и направилась в «Медные врата» – гостиницу, к которой ее привязывали давние, сладкие с горчинкой воспоминания.

За десять лет почти ничего не изменилось. И уж конечно, не изменились медные створки, служащие вывеской; да, красивый молодой господин с аристократическим именем остановился именно здесь, но сейчас его, к сожалению, нет дома…

Вечерело. По улицам бродили фонарщики.

Слуга удивился, услышав новый ее вопрос. Нахмурил брови: девушка? Да, приходила девушка, и тоже, вот совпадение, спрашивала молодого господина. Эге, госпожа Танталь, то-то я гляжу, личико у девушки знакомое, это никак господина Солля дочка? Ай-яй… Благородная девица, да по гостиницам шататься, да по кабакам… По каким кабакам? Да кто его знает, она этого господина искала, а господин, как видно, гулять пошел, дело молодое, денежки есть…

Танталь стиснула зубы.

Собственно говоря, ничто не мешало ей прямо сейчас отправляться домой. В конце концов рано или поздно усердный Клов вернется и расскажет, где ночевала бессовестная мерзавка; Танталь почти уверена была, что в городе, где все знают Солля, его дочери ничего, кроме позора, не угрожает. Танталь вернулась бы, если б по возвращении не надо было разговаривать с Эгертом. Рассказывать очередную правду об Алане.

А потому она не стала возвращаться. Поблагодарила слугу и медленно двинулась в обход окрестных кабаков.

Во многих местах ее узнавали и, опережая вопрос, сообщали, что юная особа была здесь час назад. Или два часа. Или полтора. Она искала господина с черными вьющимися волосами, видного такого господина, а он тоже здесь был, но раньше… Перед ее приходом как раз ушел. Куда? Кто ж его знает, благородные господа если гуляют – поди удержи…

В трактире под названием «Утолись» ей бросилась в глаза компания чужаков – большая, человек десять, все в холщовых куртках, какие носят матросы, все коренастые, со здоровенными ручищами, при оружии; Танталь невольно вздрогнула, поймав на себе несколько оценивающих взглядов. За ее жизнь на нее глядели по-разному, в том числе и как на лакомый кусочек, и она научилась бестрепетно смотреть в самые что ни на есть бесстыжие глаза, но теперь все равно вздрогнула. Чужаки смотрели странно. Таких взглядов ей встречать не доводилось.

С некоторым облегчением убедившись, что Аланы в «Утолись» нету, Танталь повернулась и вышла, успев разглядеть на толстой шее у кого-то из чужаков талисман в виде человеческого глаза. И невольно ускорила шаг.

Темнота сгустилась настолько, что, когда из дверей одного из трактиров шагнул ей навстречу человек, она не сразу узнала в нем слугу Клова.

– Госпожа Танталь…

– Алана здесь?

– Госпожа… э-э-э… посмотрите!

Клов повернулся лицом к фонарю, Танталь, содрогнувшись, разглядела у него на лице длинные темные царапины и потеки засохшей крови. Как будто храбрый слуга дрался с десятком разъяренных кошек.

– Госпожа… – Клов прикрылся ладонью. – Она меня… увидела, короче говоря, поняла, что я за ней… и… госпожа, я не… больше таких поручений!..

– Где она? – спросила Танталь сухо.

Клов занервничал еще больше:

– Она убежала… Я ж ничего не видел, мне же кровища глаза застилала… Я тут… к служанке знакомой зашел, чтобы она мне хоть кровь-то уняла…

Танталь развернулась и пошла прочь. Клов бежал за ней, постанывая, несмело хватая за полу плаща:

– Госпожа… Ну что ж я… не сыщик… что я сделать-то мог… упустил я, ну что ж теперь…

Танталь остановилась под створками «Медных врат». Обернулась к сопящему над ухом Клову:

– Ищи ее. Где хочешь. Из-под земли. Я буду здесь, дождусь господина жениха, тогда и поговорим… Ступай.

Клов, держась за щеку, канул в темноту; Танталь почти уверена была, что никого он искать не станет. Засядет где-нибудь в трактире под крылышком «знакомой служанки» и выждет, как обернутся события…

События обернулись стремительно. Не успела Танталь усесться в кресло неподалеку от входа и приготовиться к долгому ожиданию, как двери распахнулись, пропуская внутрь «Медных врат» высокого господина с благородной внешностью и еще более благородным именем.

Целую секунду Танталь ждала, не появится ли в проеме за его спиной девчоночья фигурка. Не дождалась – Рекотарс был один, причем пьяный настолько, что не сразу ее увидел. Или не сразу узнал.

– А, господин Ретано! – обрадовался слуга. – А вас тут госпожа… спрашивает…

Танталь молчала. Теперь, когда Рекотарс вернулся без Аланы, – о чем с ним разговаривать? Беседа выйдет бесплодной и неприятной для обоих. Пес бы его побрал, этого слугу, Рекотарс вполне мог не заметить сидящую в кресле женщину…

Рекотарс помедлил. Подошел, церемониально поклонился, задев шпагой край тяжелой портьеры. Да, пьян. Чуткий нос Танталь терпеть не может перегара.

– Алана ушла из дома, – сообщила она вместо приветствия. – Если вам это интересно. И шатается где-то по кабакам, и ищет вас… если это кажется вам забавным. По-видимому, рано или поздно она появится здесь. Как вам нравится невеста с такими замашками?

Теперь молчал Рекотарс. Возможно, ему, одурманенному вином, было трудно соображать.

– Я приношу вам свои извинения… – Танталь сухо усмехнулась. – Я никоим образом не хотела задеть ваших чувств и обидеть ваших предков. В конце концов, это не мое дело… Мне хотелось бы видеть Алану счастливой. Но для этого, по-видимому, ее придется сперва задушить.

– Я принимаю ваши извинения, – сказал Рекотарс глухо.

– Я счастлива. – Танталь прикрыла глаза. – События последнего времени все больше склоняют меня к мысли, что замужество для Аланы – не самый плохой выход. Хотя бы потому, что она перестанет мучить отца и примется за мужа… Другое дело, что пришлый человек, которого никто в округе не знает, но который успел засвидетельствовать свое благородство… Семье невесты требуется время, чтобы ближе узнать этого человека, не так ли?

– Безусловно. – Винные пары, имеющие свойство развязывать языки, в случае с Рекотарсом возымели прямо противоположное действие: он стал немногословен, прямо-таки молчалив.

– Для начала, – Танталь поднялась, – я попросила бы вас, господин Рекотарс, найти вашу беглую невесту и доставить ее в родительский дом. Подозреваю, что никому, кроме вас…

– Госпожа!

С грохотом распахнулась дверь. Слуга за конторкой вздрогнул. На пороге стоял Клов, и свежие царапины ало горели на бледном перепуганном лице:

– Госпожа… они… Алана, там, они ее…

Танталь померещилось, что из раскрытой двери потянуло холодным ветром. Очень холодным. Зимним. Ледяным.

– Что?

– Эти… – Клов сделал невразумительный жест, означающий нечто огромное и тяжелое, но Танталь мгновенно догадалась, о ком идет речь. Рекотарс глядел совой – не понял.

– Алана?! – Танталь не узнала собственный голос.

– Забрали ее, – выдохнул Клов. – Заморочили голову… Потащили… куда-то…

В следующую секунду Танталь сгребла его за ворот куртки:

– Ты в своем уме?! КУДА потащили?..

– Они на лодке пришли третьего дня, – тихо сказал слуга из-за конторки. – Лодка у них… у пристани, там и стояли…

Танталь на время потеряла рассудок. Возможно, сказались усталость и напряжение последних дней; а может быть, она стареет. Нет прежней реакции – в мире, где несчастья приходят мгновенно и все сразу, так легко растеряться…

– Беги за стражей, – шепотом сказала она Клову. – Именем… полковника Солля…

Слуга за конторкой с сомнением поджал губы:

– При полковнике Солле, точно, стража была быстрая. А теперича распустились, как та веревка, пока они в заду чесать будут, эти ребятки вверх по реке… ого…

Сильный рывок привел Танталь в чувство. Она с удивлением обнаружила, что стоит уже в дверях, что ее крепко держит под руку человек, на лице которого нет ни тени опьянения:

– Чего вы ждете?! А ну, показывайте, где она, ваша пристань!..

* * *

Пристань была маленькая и грязная. Похоже, здесь никогда не швартовались богатые купеческие суда – река, широкая и привольная вблизи города, ниже по течению была перегорожена порогами, а потому большого судоходства здесь не было сроду, так, рыбачишки да сорвиголовы, первые не ходили за пороги, вторые ухитрялись преодолеть их без существенных потерь.

В темноте Танталь чуть не угодила ногой в дыру посреди дощатого настила, я едва успел удержать ее; Танталь выполнила свою миссию, доведя меня до пристани, но теперь ее присутствие делалось все более нежелательным. Проще говоря, она мне мешала.

У дальнего причала мелькал свет и отрывисто переговаривались люди; я почти полностью протрезвел. Маслянисто поблескивала вода, ловя отражение двух тусклых фонарей – на носу и на корме суденышка, бывшего, по сути, просто огромной лодкой.

Они суетились, как блохи. Танталь судорожно схватила меня за руку – я освободился, может быть, излишне грубо.

– Их слишком много, – сдавленно пробормотала бывшая комедиантка. – Дождитесь… стражи…

Я оттер ее плечом:

– Назад…

Глухо ударил топор по швартовочному канату. Лодка отчаливала, а на развязывание узлов, по-видимому, не было времени.

Я прыгнул.

Темнота не помешала мне – я приземлился как раз посреди палубы, суденышко качнулось, и я понял, что оно здорово перегружено.

– Жить надоело, смерды?

Ко мне обратились штук восемь рыл. Р-рогатая судьба, ну чисто на маскарад попал, в прыгающем свете фонарей хари мерзавцев представлялись заросшими звериными мордами…

Краем глаза я поймал движение за спиной. Мерзавец собирался напасть сзади, он уже, собственно, и напал; интересно знать, у кого он спер этот богатый, благородного вида кинжал. Честное оружие, оно не было выковано для того, чтобы бить в спину…

Клинок упал на палубу. Секундой раньше я в широком красивом развороте достал вооруженную руку носком сапога; сразу же заныли все мышцы и закололо в боку. Нет, шесть трактиров подряд не способствуют поддержанию формы… Слава Небу, что вокруг меня смыкаются всего лишь холопы, распоясавшиеся бандиты, годные на войну разве что с глупыми девчонками…

А может быть, я ошибаюсь?!

Тот, что нападал сзади, теперь отступил, скрылся за чужими спинами. У меня были теперь кинжал и шпага; хари, высвеченные мутным огнем, придвигались все ближе и, что самое неприятное, смыкались кольцом, и кто мне, интересно, прикроет спину?!

– Руби швартов! – рявкнул кто-то в темноте, рявкнул невнятно, будто рот у говорившего набит был волосами. – Этого – за борт!

Удары топора возобновились. Молодчикам ничего не стоило отчалить прямо сейчас и сообща прикончить меня посреди реки, так что желающим оплакать потомка Рекотарсов, буде такие найдутся, даже труп мой выловить не удастся; в пятне света, падавшем от кормы, я разглядел толстошеего молодчика, на груди у которого болтался амулет в виде человечьего глаза. Стеклянное око пялилось бессмысленно и безмятежно.

В ободранных кулаках многочисленной матросни засверкали короткие клинки – белым блеском, вроде как тусклая рыбья чешуя. Ну все, закрутилась карусель…

Все, что было съедено и выпито за сегодняшний вечер, теперь аукнулось, утяжеляя движения, размазывая реакцию, сбивая дыхание. Когда-то, упражняясь с двумя клинками, я вызывал восторг у своего учителя фехтования; если бы он увидел меня теперь, он искренне удивился, почему я до сих пор жив.

Я вертелся веретеном. Я отбрасывал нападающих таким образом, чтобы, падая, они увлекали за собой как можно больше своих разъяренных собратьев; первый момент боя, самый трудный для меня, миновал, и я с некоторым запозданием ощутил праведную ярость.

Тому, что рубил швартовы, не удалось довести дела до конца. Я сбил его за борт – телом его же собрата, причем уже спустя секунду этот собрат запустил в меня ножом. Я увернулся; на меня волной навалились сразу пятеро или шестеро, и, захлебываясь боевым кличем, я успел подумать, что если отобью эту атаку – все, дело выиграно…

В основание моего клинка тяжело врезалась чужая, жаждущая крови сталь. Нападающий всего на мгновение обнажил левый бок – я достал его кинжалом. Карусель продолжала вертеться – я закрылся шпагой от трех ударов сразу и удержал, хотя в первый момент смятенное сознание завопило, что пробьют, пробьют, пробьют…

Четвертый удар шел по низу. Я поймал его на освободившийся кинжал; в размазанном движении с моего клинка слетела темная капля. А может быть, померещилось – что я мог разглядеть – в такой сутолоке, в таком темпе, в такой темноте?!

Я ушел в сторону, позволяя силе буйных соперников пролиться мимо, в борт; тот, кого я достал кинжалом, все еще оседал на палубу, предводитель с третьим стеклянным глазом не успел разинуть рта для нового рявканья, а от схватки отвалился еще один, получивший эфесом по затылку, и товарищи его, тяжело дыша, отступили, оставив меня во временном, зыбком одиночестве.

– Всех перебью, канальи! – выдохнул я, вращая глазами, многообещающе поводя окровавленной сталью. – Где девчонка, твари?!

Противников по-прежнему хватило бы на то, чтобы по меньшей мере завалить меня собственными трупами. Удушить под горой тел.

– За борт его, суки, что рты поразевали?! – заорал кто-то за сомкнутыми спинами. И выругался, поминая все на свете мерзости. Я впервые с начала схватки подумал, что страже, собственно, давно пора появиться.

Молодчики были похожи один на другого – мощные приземистые фигуры. Походка раскорякой; они двинулись, конечно же, одновременно со всех сторон, причем неторопливо, не желая попусту подставляться, но заранее предвкушая, каким образом будет умирать свалившийся с неба задира. Чистоплюй, полагающий вольных матросов скотами и холопами. Тонкая кость, голубая кровь так славно захрустит и так резво растечется по палубе…

Я с удивлением увидел, что теперь в руках у них не только ножи. Откуда-то взялись маленькие удобные топорики, дубины, крюки, цепи…

Не стоило ждать, пока меня заключат в кольцо. Я снова завертелся – спина-то у меня оставалась незащищенной; шпага, до сих пор выручавшая меня безотказно, вдруг дернулась в сторону, вокруг клинка петлей захлестнулась цепь, у меня появился реальный шанс остаться против всей толпы с одним только кинжалом…

Я верно угадал направление. Еще секунда – и шпага ушла бы в пустоту, да она и не понадобилась бы через мгновение: я едва успел уйти от удара в спину…

Не до конца успел. Ладно, время боли придет потом.

Молодчики сопели. Их неудачливые товарищи истекали кровью на досках палубы, и все возрастал предъявляемый мне счет, но быть следующим никому не хотелось. Я нашел спиной стенку пристройки и навалился на нее всем телом. Теперь я прикрыт хотя бы сзади, но сдается мне, что и моя кровь истекает вместе с бегущими секундами…

Лодка опасно плясала, скрежеща бортом о край пристани, все сильнее раскачивались фонари.

А если девчонки здесь нет?! Если они бросили Алану в темной подворотне, если она сию секунду умирает в сточной канаве, если вся эта кровавая свалка совершенно напрасна?!

Краем глаза я увидел, как в лодку влезает Танталь. Заскрежетал зубами, молча проклиная несносную дуру; я сейчас не в состоянии ей помочь, вот на ее пути вырастает пучеглазый матрос…

Я не видел, что произошло. Секунду спустя оказалось, что Танталь залепила парню башмаком по лицу – тяжелым башмаком с деревянной подошвой. Матрос взревел, хватая руками пустоту, Танталь вывернулась из его объятий и пропала из поля моего зрения. Пес, я не должен был отвлекаться…

– Режь его! Режь! Режь!!!

И ругань, такая, что покраснеет и березовый веник.

Удивительно. Странно, как я успел среагировать, но все же успел; нож, отбитый на лету, ушел в сторону и, судя по звуку, глубоко врезался в дерево.

Прижавшись к надстройке, я потерял подвижность. Я растерял и значительную часть сил, но не торчать же вот так, готовой мишенью; я отступал вдоль борта, когда топор, рубивший перед тем канат, устремился мне наперерез.

Он был широк и тяжел, этот топор, его полукруглое лезвие казалось растянутым в улыбке щербатым ртом; меткая рука, не привыкшая промахиваться, крутанула топором в воздухе и пустила в полет, и, грузно проворачиваясь, топор устремился мне в лицо.

Несколько мгновений мне казалось, что мы обязательно встретимся. Что щербатая стальная улыбка найдет меня, даже если для этого топору придется трижды изменить траекторию… Даже если я прыгну за борт… Даже если я…

Удар!

Топор вломился, но не в мой череп, а в борт, ниже уровня воды. Новым свидетелем схватки стал тугой фонтанчик, бьющий в пробоину.

– Прокля-атье!.. – заревели сразу несколько глоток.

Я еще не успел выпрямиться, воздух над моей головой все еще помнил свист пролетающего топора, а на меня уже валилась тяжелая дубина, целящая по ногам; я тяжело подпрыгнул, и в этот момент мое плечо поймало маленькую трезубую «кошку».

И все эти тяжелые, жаждущие крови туши кинулись одновременно, потому что опостылевший противник наконец-то потерял равновесие.

– Ретано!

Чей это голос?!

Вода растекалась по палубе.

Кто-то напоролся на сталь – прочих это не остановит. Смрад от немытых тел навалился на меня, перебивая запах воды, перебивая запах дыма и крови; тренированное тело все еще вертелось, клинки все еще отражали удары, но пройдет секунда – и я увижу эту палубу перед собственным носом, и в растекающуюся по ней воду добавится моя собственная кровь…

– Именем города!

Те, кто добивал меня, на мгновение пришли в замешательство. Я рванулся; на залитой кровью сцене появилось новое действующее лицо, и как раз в тот момент, когда мне грозил немедленный финал.

Живая могила над моей головой рассыпалась. Я смог подняться на одно колено – и кинжал, и шпага до сих пор были при мне. А значит, и рук у меня по-прежнему две, хоть я не ручаюсь, что в этой свалке мне не оттяпали пятку или ухо…

В драку с решенным уже исходом вклинился некто или, вернее, нечто, бестия с веслом наперевес, и тяжелая лопасть вращалась, как мельничное колесо, все быстрее и быстрее, и кое-кто из головорезов уже попался на ее дороге, кто-то на четвереньках отполз в сторону, а кто-то остался лежать на мокрой, разукрашенной палубе.

– Именем города, вы арестованы!

Из темного угла глянул стеклянный, бессмысленный, висящий на веревочке глаз. Только спустя мгновение я понял, что это всего лишь стекляшка на шее предводителя; в ту же секунду из темноты вырвалось, поймав на грань отблеск фонаря, предназначенное пришельцу стальное жало.

Глухой удар.

Я увидел трехгранный тяжелый кинжал, торчащий из расщепленного весла. А за костяной рукояткой, за вскинутым темным древком – знакомое лицо, все еще красивое лицо, белое лицо Эгерта Солля.

– Ща посмотрим, – сообщил из темного угла невнятный, будто набитый волосами рот.

Мне мучительно трудно было удержаться на ногах. Танталь билась в объятиях озверелого головореза, тот самого, который недавно получил по лицу башмаком. Это зрелище не прибавило мне сил, но хотя бы подстрекнуло к действию.

Я страшно долго поднимал кинжал.

Комедиантки, даже бывшие, умеют сражаться за свою жизнь. Танталь успела вырвать шпильку из волос. Эге, да громиле придется одолжить стеклянный глаз у своего капитана…

Молодчику повезло. Танталь промахнулась, проткнула нападавшему щеку; молодчик взвыл, Танталь ухитрилась вырваться, преследователь настиг ее, прижал к борту…

Мои руки не столь длинны, чтобы тянуться через всю палубу. Лети…

Молодчик захрипел, схватившись за плечо; мой славный кинжал торчал теперь из прорехи в его полотняной куртке. Танталь выскользнула из ослабевших рук и канула в темноту.

– Ни с места! Городская стража!

Топот множества ног по старенькой пристани. Блеск касок, кое-где посверкивают кирасы. Здрасьте, очень вовремя…

На палубу лег длинный луч света. Это Танталь распахнула дверцу, ведущую внутрь надстройки…

Вокруг меня что-то происходило. Кого-то хватали, кто-то сам прыгал за борт; как приятно, когда о тебе все разом забывают…

Волоча ноги, я проковылял к приоткрытой двери и через плечо Танталь заглянул внутрь.

Сено. Старое, свалявшееся, потерявшее запах и цвет, подтопленное прибывающей водой. Гамаки под потолком. В одном из гамаков сладко спит девчонка – лет семнадцати, беленькая, без юбки, в рубахе до колен, с тонкими расцарапанными ногами.

Я перевел взгляд.

В углу, на тряпках, хихикает еще одна. Постарше, в шелковом платьице профессиональной шлюхи, со знаком профессии, вытатуированным между большим и указательным пальцем левой руки.

Я видел, как содрогнулась Танталь.

У самой стены лежала, запрокинув голову на мокром сене, наследница Соллей Алана. Вероятно, эта синева на ее лице заставила Танталь кинуться, спотыкаясь, схватить руку в поисках пульса, склониться над неподвижным страдальческим лицом…

А что до меня – я и от дверей видел, что девочка Алана попросту мертвецки пьяна.

* * *

Нынешний начальник стражи трепетал перед Эгертом Соллем. Нынешний начальник когда-то имел честь служить под его руководством и не с чужих слов знал, почему городская молва величает господина Солля не иначе как героем. Нынешний начальник стражи строго-настрого запретил писцу даже упоминать в протоколах имя юной Аланы.

Половину прибывших на лодке чужаков препроводили в городскую тюрьму, другую половину – в тюремный же госпиталь; господин Ретанаар Рекотарс, придерживая окровавленный бинт на плече, дал показания о том, что был привлечен к пристани криком о помощи, каковой крик издавался голосом юной девушки; на лодке чужаков найдены были люди и предметы, неопровержимо уличавшие в тяжком преступлении – торговле людьми, а именно женщинами, а именно в портовых борделях. Полковник Эгерт Солль, не дрогнув лицом, подписал протокол как свидетель; госпожа Танталь, потирая пострадавшую шею, дала показания тоже, после чего начальник стражи с поклоном поблагодарил господ за оказанную помощь и разрешил идти на все четыре стороны.

Некоторое время все трое стояли на темной улице. До рассвета оставался час, от силы полтора, но затянутое тучами небо не давало надежды увидеть солнце. Скорее будет дождь.

– Вы не отказались от своих намерений, господин Рекотарс? – со странным смешком спросила Танталь.

– Я склонен расценивать случившееся как несчастье, – еле слышно пробормотал тот. – Именно как несчастье, а не как… скажем так…

– А не как позор, – ровно закончил Эгерт. – И напрасно. Потому что это именно позор… И я не уверен, что завтра, придя в себя, моя дочь не проделает чего-нибудь подобного. Если поросенок ищет грязь – что же, легче высушить все лужи города?!

– Эгерт, – сказала Танталь тихо и укоризненно.

– Болит шея?

– Нет. – Танталь поспешно опустила руки.

– Мы так и будем стоять посреди улицы? – Эгерт Солль усмехнулся. – Господин Рекотарс, может быть, вы согласитесь простить нанесенное вам оскорбление и посетить нас в нашем доме?

– Недоразумение давно заглажено, – кивнул Рекотарс.

И, кивнув, на секунду потерял равновесие.

* * *

Алана спала под присмотром няньки. Старушка дремала в кресле, время от времени вздыхая так, что колебался огонек свечи; господин Ретанаар Рекотарс стоял посреди гостиной, внимательно разглядывая песочные часы. Танталь давно заметила, что к этим часам у господина Ретанаара была несколько болезненная тяга. Будто бы они завораживали его круговоротом песчинок.

Господин Рекотарс был весь в бинтах. Подраненное «кошкой» плечо, бок, по которому скользнул чей-то кинжал, многочисленные раны и царапины; куртка, заштопанная умелой горничной, нуждалась в стирке. Визитер, ранее блестящий, теперь еле держался на ногах, и, как ни странно, в таком виде он нравился Танталь куда больше.

Драка на палубе приходила в несоответствие с его позерством и лицедейством. Собственно, даже глупостью выходка Рекотарса не была – задержав отплытие лодки, он сделал то единственное, что могло спасти Алану. Потому что перехватить суденышко, идущее по ночной реке, конечно же, можно, но только контрабандисты любят в таких случаях топить запретный груз… В том числе живой…

Танталь передернуло.

Там, на проклятой палубе, красавец Ретано не позерствовал и не врал. Он совершенно сознательно рисковал жизнью за жизнь и свободу чужой ему в общем-то девушки; в том, что Ретано любит Алану, у Танталь по-прежнему возникали сильные сомнения.

Она хотела сказать ему, что он благородный человек. Но вовремя придержала язык: для него это прозвучит оскорблением. Он ощущает свое благородство чем-то вроде кожи, естественным и неотделимым от тела. «Вы благородный». – «А вы сомневались?!»

Но Эгерт, Эгерт-то каков!.. Танталь сумрачно улыбнулась, вспомнив разворачивающееся над палубой весло. Вздрогнула и похолодела, вспомнив трехгранный кинжал, вонзившийся в тонкое дерево…

– Эгерт, у тебя есть одна особенность. Ты всегда приходишь… в самый нужный момент. Когда без тебя… ну никак.

Солль невесело рассмеялся. Ретанаар временно оторвался от созерцания часов и подозрительно покосился на стоящих рядом Танталь и Солля – интересно, что он подумал?

Танталь вздохнула:

– Эгерт… Это судьба.

Глаза его снова сделались больными и напряженными – на мгновение.

– Ты так считаешь?

Теперь уже Рекотарс вздрогнул от их взгляда. Сдвоенного взгляда с одинаковым вопросом-испытанием.

– Эта девочка, – медленно начал Эгерт, – жила спокойно и счастливо… пока ей не исполнилось пять лет. В это время произошли события, о которых долго рассказывать… в которые вы, вероятно, будете посвящены со временем. Случилось так, что в семье произошел разлад. А потом наш с Торией старший сын, – он особо выделил сочетание «наш с Торией», – наш сын Луар отделился от семьи, сделавшись великим магом, прорицателем… и выйдя на поединок с некоей внешней Силой, которую он только, унаследовавший мощь магов древности, и мог остановить. Случилось так, что Луар навсегда ушел от нас…

Эгерт запнулся. Танталь смотрела в сторону с таким видом, будто рассказ никак ее не касался.

– Мать Аланы тяжело перенесла… то, что случилось, – продолжал Эгерт медленно. – Я… да, я не поддержал ее в трудную минуту. На глазах девочки, внезапно потерявшей и отца и брата, ее мать оказалась на грани сумасшествия… Бедная Тор. Жизнь могла быть… справедливее к ней. Хоть чуть-чуть… Алане было пять лет. Вы понимаете, господин Рекотарс, что такие испытания не проходят даром. Все, что творится с Аланой сегодня…

– Понимаю, – сказал Рекотарс поспешно. И кашлянул, будто у него запершило в горле, будто исповедь Солля была ему в тягость.

– Несмотря ни на что, я был бы рад… породниться с семейством Соллей и сделать жизнь Аланы… достойной и… счастливой.

Танталь не могла определить, насколько искренне сказаны эти слова. Ритуальная, приличествующая случаю речь не предусматривает искренности, одну только торжественность…

За окнами набирало силу пасмурное сырое утро.

Он же не мальчишка, думала Танталь, разглядывая красивое породистое лицо. За ним наверняка бегают женщины… разные, в том числе изысканные… в том числе богатые… Неужели он действительно воспылал к девчонке Алане, воспылал настолько, что готов мириться с ее совершенно невозможным поведением?!

Не верю, насмешливо сказал скрипучий голос здравого смысла.

Зачем ему Алана? Может быть, он действительно мечтает породниться с Соллями – для худородного юноши это было бы весьма почетно…

Рекотарс – кто угодно, но только не худородный юноша.

Танталь вдруг помрачнела:

– Кстати… бестактный вопрос. Вас не смущает, что после всего… после приключений с комедиантами и в особенности после этой последней выходки… Алана формально может считаться… обесчещенной?

Солль вздрогнул; она поймала его укоризненный взгляд. Извини, Эгерт. Это слишком важно, чтобы стыдливо молчать.

А потом она встретилась глазами с Рекотарсом – и устыдилась сама. Потому что в глазах неистового Ретано стоял такой непритворный упрек, что ей пришлось в смятении отвернуться.

– Извините…

– Из того, что с Аланой случилось несчастье, следует только, что надо быть к ней внимательнее, – сказал Рекотарс глухо. – Мне так кажется… А вам?

Танталь поняла, что он снова не притворяется. Хотя девять из десяти благородных гордецов поспешили бы в подобной ситуации бочком-бочком, да и в сторонку…

– Я приношу свои извинения, – сказала она тверже. – У меня и в мыслях не было заподозрить вас…

Она замолчала, тщетно подыскивая подходящее слово.

– И Алана уже дала свое согласие, – рассеянно, ни к кому не обращаясь, пробормотал Солль.

Еще бы, подумала Танталь. Кого-кого, а Алану легко понять.

Может быть, ему нужны деньги?

– Впору сговариваться о приданом, – протянула Танталь, стараясь, чтобы ее голос звучал бесстрастно.

Рекотарс поднял голову:

– Возможно, я шокирую вас. Мои предки были достаточно щепетильны в вопросах чести… – Он посмотрел прямо на Танталь, хоть этот взгляд и дался ему непросто. – Я хотел бы получить в качестве приданого копию книги уважаемого Луаяна, в которой записана история магов на протяжении многих столетий… и где, как мне известно, упоминается имя моего предка. Я хотел бы почитать ее – сам… Не говоря уже о том, что это семейная реликвия и госпожа Алана имеет на нее право.