Ворота открываются на рассвете, чтобы на узкие городские улочки могла опуститься пыль далеких странствий.

Молодая женщина провожала его до первого перекрестка; на распутье оба остановились, чтобы проститься.

Неуловимая грань лета и осени. Сухая дорога, теплые камни на обочине и уставшая от зноя, наполовину выжженная солнцем трава.

– Он не вернется? – Женщина смотрела вдаль. Слова ее казались не то вопросом, не то приговором.

Старик пожал плечами:

– Кто знает… Никто и никогда не становился на страже у Двери.

Женщина подняла глаза к небу, будто желая в очертаниях облаков увидеть дверной проем и стоящего перед ним человека.

– Его время изменилось, – медленно сказал старик. – Но каждую секунду он помнит…

– Не надо, – тихо отозвалась женщина. – Мы будем ждать.

– Да, – легко согласился старик. – Конечно.

По полям ползли рваные тени облаков.

– И вас мы тоже будем ждать, – сказала женщина.

Старик улыбнулся:

– Нет. Я не вернусь.

Женщина помолчала. Взглянула ему в глаза:

– Люди ждут… не обязательно для того, чтобы дождаться. Правда?

– Правда, – сказал он серьезно.

Уходить по дороге проще, нежели неподвижно стоять и смотреть в спину уходящего. В его жизни было и такое – он стоял и смотрел, как фигурки людей на дороге удаляются, становятся все меньше; вскоре хилый лесок поглотил их вовсе, а он все стоял и смотрел…

Теперь он уходит – и чувствует за плечами долгий взгляд.

А выжженная солнцем трава получила короткую передышку – прежде чем высохнуть и пожелтеть, она зазеленеет снова. Маленькая весна в самом начале осени. Летящая за ветром паутина…

Вечная горечь утраты и вечное счастье быть собой. Мир изменился снова – и он изменился в который раз, и бесконечная вереница его жизней подходит наконец к своему естественному завершению. И как хорошо, что это все-таки случилось с ним, – он умрет, а значит, сейчас он жив…

Живая земля. Живое небо, полное птиц и облаков. Этот странный, в который раз уцелевший мир… Живой. Как пышно украшенный, богато накрытый пиршественный стол.

И старик улыбнулся, запрокинув изрезанное временем лицо к выгнутому, как купол, синему небу. Белые облака обратили к нему свои пухлые, благожелательные рыльца.

И он пошел дальше.

Мир прорезан горизонтом, и все дороги стремятся за край его, разбегаются из-под ног, как мыши, и трудно понять, начинаешь ты путь или уже вернулся.

Мир не объясняет зачем.

И тем хорош.

Ибо каждый может привнести в него свой собственный сокровенный смысл.

Столы накрыты для всех. Последняя песня осеннего кузнечика…

Но придет и весна, которой он, старик, скорее всего, не увидит.

И разве без него цветущие ветки станут менее белыми? Разве без него поблекнет листва, разве остынет солнце? Разве не возродятся старые надежды и не родятся новые? Разве те, оставшиеся за спиной, не будут каждую весну ждать – с новой силой?

Оставшиеся за спиной. Подарившие ему жизнь…

И он пошел дальше. И шагал, пока неясный приказ не заставил его остановиться. Впереди, на дороге…

Последняя летняя ящерица. Зеленый зверек с лукавыми бусинками глаз. Изящная спинка, роскошный длинный хвост. Кокетливо склоненная чешуйчатая голова.

Ну, здравствуй.