Через несколько дней я начала понимать, как устроена жизнь хоккеиста.

Она состояла из тренировок, матчей, перелётов, коротких встреч с людьми из клуба и правильных часов сна. Всё остальное существовало где-то рядом, но не имело большого значения. Это была система, которая перемалывала время и людей одинаково спокойно. Без жалости и сомнений. Просто работа.

Артур исчезал утром.

Иногда очень рано. Иногда просто рано. Я никогда не знала заранее. Он вставал тихо, чтобы не разбудить меня, принимал душ, одевался и уходил. Я слышала только короткий щелчок двери и потом ещё некоторое время лежала, глядя в потолок гостиничного номера. Бежевый, ровный, с идеальными стыками. Такие потолки бывают только в дорогих отелях. Они не дают мыслям за что-то зацепиться.

Сначала я пыталась спать дальше. Потом поняла, что не получается. Организм привык просыпаться в момент его ухода. Даже если я не хотела. Закрывала глаза и притворялась. В какой-то момент стало ясно, что мой день начинается с ожидания. С этого щелчка двери. И тишины, которая наступает после.

Я вставала, шла в душ, медленно пила кофе, который приносили в номер. Пыталась придумать, чем занять следующие десять часов. Мне казалось, что я смотрю на часы каждые пятнадцать минут. Иногда я действительно смотрела. Стрелки двигались медленно. Очень. Время специально растягивалось, чтобы проверить мои нервы. Сколько они выдержат.

Оказалось, что такое ожидание неожиданно сложная задача.

Первое время я изучала гостиницу. Не потому что она была особенно интересной. Просто это была территория, на которой я могла существовать без объяснений. Большой холл с мягкими креслами. Стеклянные лифты, которые поднимались и опускались так тихо, будто боялись потревожить гостей. Длинный коридор с конференц-залами. Ресторан, где люди завтракали с озабоченным видом. Фитнес-центр, в который я заглянула один раз и больше не возвращалась.

Я сидела у окна с чашкой кофе и наблюдала за посетителями гостиницы. Некоторые были туристами. Говорили громко, смеялись, рассматривали карты города, спорили, куда пойти. Другие выглядели так, будто живут в гостиницах всю жизнь: строгие костюмы, короткие разговоры по телефону, быстрые шаги к лифту. Третьи просто сидели, как я, и глазели в никуда.

Я среди них чувствовала себя странно.

Не гость. Не житель. Скорее часть интерьера. Декорация. Жена хоккеиста. Функция.

Иногда кто-то из сотрудников клуба проходил мимо и вежливо здоровался. Они знали, кто я. Это было понятно по взгляду. Лёгкому кивку. Они чуть заметно меняли траекторию, обходя мой столик. Но никто не задерживался, не спрашивал, как у меня дела, не предлагал компанию. Они относились ко мне так же, как к креслу у окна. Важная часть обстановки, но не человек, с которым приятно разговаривать.

Я не обижалась. Честно. Это было даже удобно. Не нужно было ничего объяснять, улыбаться, поддерживать беседу. Просто сидеть и смотреть. Через пару дней я начала выходить в город. Сначала осторожно. Прошлась по ближайшим улицам, запоминая дорогу, чтобы не заблудиться. Потом чуть смелее. Заходила в маленькие переулки, рассматривала витрины, читала названия на вывесках, пытаясь переводить.

Город был красивым. Это раздражало. Когда тебе плохо, красивые города ведут себя особенно цинично. Они сияют витринами, аккуратными улицами, зелёными скверами. Будто говорят: смотри, как здесь всё хорошо устроено, почему же у тебя внутри так пусто? Они не помогают. Просто демонстрируют свою идеальность.

Я шла по улицам медленно, без цели. Иногда заходила в магазины, рассматривала книги, которых не могла прочитать. Половина была на языке, который я понимала плохо. Иногда покупала открытки. Хотя не знала, кому их отправлять. Сидела в кафе и слушала чужие разговоры, не понимая смысла, просто следя за интонациями.

Здесь уже никто меня не узнавал.

Было даже приятно. В Ярославле у меня была своя жизнь. Подруги, университет, знакомые лица, привычные маршруты, кафе, где бариста знал мой заказ. Здесь я была просто женщиной в светлом пальто, которая пьёт кофе слишком медленно и смотрит в окно. Никем. Тенью. Человеком без истории.

Однажды я поймала себя на том, что считаю часы до вечера. Неприятное открытие.

Вернулась в гостиницу раньше обычного и поднялась в номер. В комнате стояла знакомая тишина. Я уже начинала узнавать её. Тишина гостиничного номера отличалась от тишины квартиры. Она была временной. Как будто стены знали, что завтра здесь будут другие люди, и не хотели привязываться. В ней не было уюта. Только ожидание.

Я сняла пальто, положила сумку на стол и села на кровать. Пружины чуть скрипнули.

Телефон лежал рядом. Сообщений не было.

Очень редко Артур писал коротко: «Тренировка затянулась». Или: «Матч поздно». Один раз: «Не жди ужин». Больше ничего. Никаких вопросов и комментариев. Сухие уведомления. Как от робота.

И самое странное — я не могла понять, обижает меня это или нет. Наверное, не обижает. Контракт не предусматривал разговоров о чувствах. В нём вообще не было слова «чувства». Только обязанности, сроки, публичный образ и дистанция.

Вот дистанция соблюдалась идеально. Временами я включала телевизор. Там показывали спортивные каналы, новости, какие-то сериалы на незнакомом языке. Я смотрела на экран и ловила себя на мысли, что не могу вспомнить, что именно смотрела пять минут назад. Картинка просто скользила мимо, не задерживаясь в голове. Как вода.

Однажды вечером я снова спустилась в лобби-бар. Он был почти пуст. За стойкой бармен, который уже начал узнавать меня и кивал, как старой знакомой. Средних лет, спокойный, с лёгкой улыбкой. Мы не разговаривали, но его кивки стали чем-то вроде ритуала. Я заказала чай и села за столик у окна.

За стеклом медленно темнел город. Огни зажигались один за другим. Машины ползли по вечерним улицам. Люди спешили домой. Я смотрела на улицу и вдруг очень ясно поняла, что устала ждать.

Ждать Артура. Следующего мероприятия. Когда закончится этот день. И что-то изменится.

Достала телефон и открыла карту. Аэропорт был совсем не далеко. Полчаса на машине. Потом самолёт. Следом Москва. Позже Ярославль. Шесть часов. Максимум семь. И я дома.

Я представила, как возвращаюсь.

Лена открывает дверь и смотрит на меня так, будто я привела с собой цирк. Мы садимся на кухне, пьём чай, она слушает мою историю и каждые пять минут говорит: «Ты серьёзно?» Ася прибегает через час с бутылкой вина и требует подробностей. Мы смеёмся. Говорим обо всём сразу. Я снова становлюсь собой.

Я даже улыбнулась. Хорошая картинка. Тёплая. Настоящая.

Закрыла карту. Пальцы чуть дрожали. Побег.

Слово появилось в голове неожиданно. Острое. Чёткое. Раньше я думала об этом как о теоретической возможности. О варианте, который существует где-то далеко, на случай катастрофы. Теперь мысль стала почти реальной. Осязаемой. Я могла это сделать. Прямо сейчас.

Я могла уехать. Отсюда. Контракт можно расторгнуть. Или нарушить. Исчезнуть. Конечно, будут последствия. Скандал. Деньги. Объяснения. Возможно, суд. Штрафы. Его карьера снова окажется под угрозой. Но я была свободным человеком. По крайней мере, формально. Сделала глоток чая. Он уже остыл. Совсем. Горьковатый и безвкусный.

В этот момент в бар вошли несколько игроков команды. Я узнала их лица. Они громко смеялись, обсуждали что-то на смеси английского и своего языка, хлопали друг друга по плечам. Один из них увидел меня и коротко кивнул. Без улыбки. Просто отметил присутствие.

Я ответила тем же. Коротко. Вежливо. Они сели за дальний стол, заказали еду, продолжили разговор. И вдруг я почувствовала странную вещь. Если я уеду, это всё закончится. Такая странная жизнь. Этот город. Контракт. Ожидание. Человек, который смотрит на мир как на систему правил.

Артур.

Я поставила чашку на стол. Фарфор тихо звякнул о блюдце. Почему-то стало тяжело дышать.

Я не любила его. Я даже не была уверена, что он мне нравится. Он был чужим. Закрытым. Холодным. Он не спрашивал, как у меня дела. Не замечал, что я ем на ужин. Не говорил ничего, кроме дежурных фраз. Он был человеком-контрактом. Но мысль о том, что я просто исчезну из этой истории, вдруг показалась… слишком простой.

Окончательной. Я допила остывший чай. Расплатилась. Кивнула бармену. Поднялась в номер.

Артур уже был там. Он сидел у стола с ноутбуком, сосредоточенно смотрел на экран. Свет монитора падал на его лицо, делая черты ещё резче.

Когда я вошла, он поднял голову.

— Где была?

— Гуляла.

Он кивнул.

— Хорошо.

Я сняла пальто и повесила его в шкаф. Рядом с его курткой. Аккуратно.

— Как тренировка?

— Нормально.

И всё.

Обычный разговор. Короткий. Сухой. Без продолжения.

Он снова уткнулся в экран.

Я стояла у окна и смотрела на город. Огни горели. Люди жили. Где-то смеялись. Где-то ссорились. Где-то любили. Мысль о побеге всё ещё была со мной. Теперь она уже не казалась абсурдной.

Скажу больше. Она меня завораживала.