София

«Не думай, что так просто от меня избавишься».

Холод поднимается по позвоночнику, будто кто-то провёл по нему кубиком льда.

Антон.

Сердце шарахает о рёбра с оглушительным эхом. Пальцы сжимают чехол. Горят, словно я коснулась раскалённой печи. Торопливо заблокировав телефон, убираю его на тумбочку экраном вниз.

Мой кредитор больше не доставит проблем?

Ага… Заметно.

Ладони моментально становятся влажными, а живот скручивается в болезненный узел. Я заставляю себя дышать по методу квадрата, чтобы успокоиться. Этому меня тоже научила Катя. Она любит читать различные каналы на тему борьбы с тревожностью.

Делаю вдох — четыре секунды. Представляю, что рисую четыре грани квадрата. И выдох — стираю каждую из граней. Затем ещё раз. И ещё. До тех пор, пока тревога не отпускает.

Я в безопасности. Мне ничего не угрожает.

Кербер, будто что-то почуяв, вскидывает огромную морду. Широко зевает, выдав громкое «ауф». И смешно фыркает, дёргая носом вверх и вниз, когда я всё-таки решаюсь посмотреть на него прямо.

— Не переживай, я в порядке, — на лице сама собой появляется лёгкая улыбка. — Вот ты с виду грозный, все тебя боятся, а на самом деле, ты, наверное, добряк, каких поискать, — зачем-то разговариваю с псом, усевшись прямо на пол и привалившись плечом к бортику кровати.

Кербер показательно вздыхает, роняя голову на лапы, как будто понимает каждое слово. Это выглядит мило и забавно. Словно пёс пытается меня утешить.

Или извиняется за своего хозяина, который явно погорячился, оставив неприятный осадок после разговора.

Ловлю себя на мысли, что хочу погладить «ручного Цербера». Но порыв быстро гасится первобытным страхом перед устрашающим видом собаки.

Его клыки точно размером с мой мизинец…

Возможно, как-нибудь потом?

В ванной шумит вода. Я вслушиваюсь в этот медитативный звук, обхватив руками колени, и прислоняюсь щекой к покрывалу.

Похоже, я никогда не избавлюсь от Антона. И даже деньги Егора не помогут.

Точнее уже не помогли.

Получается, я зря рискнула?

Пальцы леденеют. Губы беззвучно шевелятся, повторяя одно и то же слово:

Чёрт… чёрт.

Это была не просто угроза. Это напоминание: мне нигде не спрятаться.

Я могу добровольно запереться в золотой клетке изнутри. Могу переманить на свою сторону обсидиановое чудище, которое будет сторожить двери. Могу прятаться за спиной хладнокровного мужа…

Но Антон всегда будет следовать за мной по пятам.

Он умеет ждать. И никогда не отступает. Как хищник, который может годами преследовать жертву. Без устали. Без жалоб. У него есть только цель и больше ничего не волнует.

А его цель…

Во рту пересыхает. Мысли мечутся, как стайка птиц, закрытых в небольшом пространстве. Бьются о стены, не жалея себя.

Рассказать Егору? Предупредить?

Нет… Не сейчас.

Он в бешенстве. А ещё какой-то нервный (что на него не похоже) и уставший. Особенно после звонка на улице. Чувствую, если принесу Егору «плохие новости», стану в его глазах не только обузой, которая не может отыграть простую роль влюблённой дурочки, но и дополнительным раздражителем.

А Егор Морозов, который не похож на камень, пугает.

Лучше оставить его в покое. До завтрашнего дня уж точно.

Бросаю взгляд на телефон.

Может, удалить сообщение, чтобы не триггериться каждый раз?

Тянусь к тумбочке. Рука зависает над экраном, но… в последний момент решаю оставить всё, как есть.

Пусть будет. Мало ли…

Кербер сопит на кровати. Егор всё ещё откисает в душе. Я поднимаюсь на ноги и задумчиво смотрю в окно.

Дом отталкивает. Я хочу на свободу. Хочу, наконец, избавиться от цепей. Вырваться. Сбежать на край света, где никому до меня не будет дела. Но, похоже, моей мечте так и не суждено сбыться.

Из клетки в клетку… И так по кругу. До бесконечности.

Тяжело вздохнув, сажусь на кровать, сцепляя руки в замок.

Нужно навестить Катю.

Опасаясь, что Антон мог каким-то образом взломать мой телефон и отслеживать местоположение, звонки и переписки, воздерживаюсь от желания написать Кате о завтрашнем визите.

И вместо этого, прямо средь бела дня, иду спать.

К чёрту Антона. К чёрту Егора.

Хватит с меня стрессов!

* * *

— Охранять, — произносит кто-то властным шёпотом.

Приказ, брошенный в полной тишине, бьёт по нервам. Сонливость как рукой снимает. Резко открываю глаза. И… ничего не вижу — вокруг кромешная темнота.

На этот раз вспомнить, что я не в общаге, а в огромном особняке, похожем на музей, удаётся быстрее. Пара секунд и я понимаю, почему проснулась и кто обладатель бархатного шёпота.

Он снова уходит.

Я лежу на боку. Спиной к окну, лицом к двери. Настенные часы с подсветкой показывают почти два ночи.

Слышу, как Егор возится с окном, и боюсь даже шелохнуться. Дышу ровно и спокойно, продолжая притворяться спящей.

— Скоро вернусь, приятель, — мягкий, несвойственный Морозову тон.

С ним сегодня точно что-то не так. Головой ударился что ли?

Версия с братом-близнецом становится всё больше похожей на правду.

Щелчок замка. Шорох. Возня. Возмущённое пыхтение Кербера. Снова щелчок прикрытого окна и нас с псом вновь накрывает тишина.

Развернувшись, первым делом вижу силуэт Кербера. Он беспокойно ходит вдоль подоконника. Словно хочет броситься вслед за хозяином, но приказ есть приказ.

В какой-то момент пёс обречённо останавливается, садится перед окном и смотрит в него, как часовой или статуя, вырезанная из ночной дымки — ни движения, ни звука, только редкое, тяжёлое дыхание.

Я сажусь на кровати, подтянув колени к груди. Кербер не реагирует — молчаливый страж в ожидании своего хозяина.

Егор снова ушёл неизвестно куда. Но, что ещё хуже — зачем.

Какие такие важные и неотложные дела могут быть среди ночи? Тем более у такого, как он?

Очередной побег Морозова триггерит не на шутку. Следом в голову настырно лезут неприятные воспоминания о сегодняшнем завтраке с Еленой. Без него.

Как он может оставлять меня одну? Мы же договорились, что он будет моим щитом! Гарантом того, что наш спектакль не раскроют! Это ему была нужна жена для прикрытия. Но теперь, когда сделка оформлена, он ведёт себя так, словно весь этот театр нужен мне!

Отсутствие Егора бьёт не только по мне, но и по нашей легенде. Если бы он не шлялся где-то по ночам, а утром сидел рядом, отыгрывая роль влюблённого мужа, меня бы даже не волновали его ночные похождения. Но он бросил меня на растерзание своим родителям, как кусок сырого мяса под нож! И это не часть договора. Это — нарушение нашего внутреннего соглашения, которое и стало чуть ли не основной причиной моего согласия на всю эту клоунаду!

«Можешь на меня положиться. Я разберусь», — так Егор повторял из раза в раз. А в итоге он постоянно… испаряется!

Виски начинают гудеть. Я зажмуриваюсь и тру их, пытаясь унять рой нескончаемых мыслей.

Куда он уходит ночью?

Проворачивает сделки за спиной отца?

Связан с криминалом, поэтому вынужден делать всё тайно?

А вдруг Егор как-то связан с Антоном?

Последняя версия — ножом под рёбра. Мерзкая. Навязчивая. Не позволяющая сделать полноценный вдох.

Словно древесина для полыхающего костра, в голове возникают слова Егора, положившие начало всему:

«Я погашу твой долг в течение суток».

Что, если Морозов действительно связан с Антоном?

Что, если… он сейчас с ним?

И что если… всё это одна большая и жестокая игра, устроенная для меня Антоном? Пытка, которую он придумал в качестве наказания за побег?

Вздрагиваю и до белых костяшек сжимаю пальцами одеяло. Чувство опасности накатывает неотвратимой волной.

Но тут же разбивается о скалы несостыковок.

Нет. Это невозможно. Антон не мог знать, чем всё обернётся. Не мог так далеко предугадать и всё заранее подготовить.

Да и Егор из иной «лиги», не его поля ягода.

Или…

Так. Стоп!

Нужно остановиться. Иначе паника захлестнёт с головой, и я вновь превращусь в раненое животное, пытающееся скрыться от своего мучителя.

Ты — не жертва, София. Ты — хищник.

Надо быть осторожнее и внимательнее. Я должна научиться использовать все карты, что идут в руки. С максимальной выгодой для себя.

В этой игре малейший просчёт равен провалу. И слишком много неизвестных.

А у меня нет права на ошибку.

Даже несмотря на то, что я только учусь противостоять силам, которые в разы превосходят мои.

Решено.

Завтра.

Если Егор снова уйдёт завтра, я пойду за ним.

И… будь что будет!

* * *

Следующие два дня проходят в подготовке к благотворительному вечеру. Егор строит из себя примерного мужа: везде сопровождает и отмазывает нас от семейных ужинов под предлогом заботы об «уставшей жене». По ночам никуда не уходит и демонстративно спит на диване, каждый раз недовольно вздыхая, прежде чем уснуть.

И вроде всё спокойно, но напряжение и предчувствие надвигающейся бури не отпускают.

Интуиция щекочет нервы — что-то должно произойти. Вот только что — непонятно. И это выматывает больше, чем обсуждение списка гостей, кейтеринг (пришлось даже слово новое выучить) и согласование концепции благотворительного вечера с дизайнерами.

Утром третьего дня мои нервы окончательно сдают. Желание выдохнуть и на пару часов оказаться где-нибудь подальше от дома, подальше от игры, где каждый шаг просчитан и выверен, становится неудержимым. Зудящим до боли. Поэтому, проснувшись в пять утра, я тихонько собираюсь в ванной. Надеваю худи с капюшоном и свои потёртые джинсы, игнорируя дизайнерские вещи, отобранные для меня личным стилистом Елены. И, никому ничего не сказав (устрашающий свидетель моего побега не в счёт), сбегаю в пекарню к Кате.

К слову, теперь на мой счёт, как и прописано в договоре, капает «зарплата» жены Егора Морозова. Так что могу позволить себе небольшую вольность!

Муж упоминал, что я не узница. Пора проверить его слова на деле.

Фирменный круассан с клубникой и нежным кремом, жди меня! Я уже мчусь!

Стоит выйти из такси, как меня тут же окутывает аромат свежей сдобы и кофе. Я с наслаждением вдыхаю почти родные, тёплые запахи и открываю дверь пекарни «У Катюши».

Звякнувший колокольчик оповещает о новом посетителе. Девушка принимается весело щебетать:

— Добро пожало…

Слова приветствия обрываются. Катя — моя рыжая подружка, с веснушками и круглым, румяным, наивным до нелепости лицом — всхлипывает и бросается из-за стойки прямиком ко мне.

— Сонька! — стискивает в крепких объятиях. — Как я рада, что ты в порядке!

Ещё очень рано и посетителей почти нет — только одинокий мужчина с эспрессо, сидящий за самым дальним столиком и листающий ленту в смартфоне — поэтому я без зазрения совести стискиваю подругу в ответ.

— Ты же меня знаешь, живучая, как таракан, — хмыкаю, замечая, что мужчина поднимает на нас любопытный взгляд, прислушиваясь к разговору.

Катя тоже это подмечает и утаскивает меня на кухню.

— Господи, ты похудела ещё больше! — всплёскивает руками, придирчиво осматривая меня с ног до головы. — Тебе хоть есть чем питаться?

— Есть, не переживай, — отмахиваюсь.

Променяла бы все изыски Морозовых на Катькину стряпню.

— Хоть бы загогулину мне отправила! Я уж думала, Антон с тобой что-то… — Она резко замолкает, испугавшись того, что хотела сказать. И сыпет извинениями: — Прости! Прости, Сонька! Я просто… очень переживала… — всхлипывает, вцепившись в рукава моего худи.

Я неловко улыбаюсь.

Сентиментальность — не мой конёк.

— Всё нормально.

— Ты… ты точно в безопасности?

Будто слов недостаточно, несколько раз утвердительно киваю.

Катя — глоток свежего воздуха. Нужно было навестить подругу при первой же возможности. От одного её присутствия даже дышать легче.

— Пошли, накормлю тебя, — берёт меня под локоть и тащит к духовке. Моет руки. Выуживает два горячих круассана и ловко наполняет их кремом и ягодами. — Идём-идём! — Уложив выпечку на тарелку, манит за собой обратно в основной зал. — Кофе тебе сделаю.

Усадив меня за ближайший свободный столик, Катя скрывается за стойкой. На фоне приятной фоновой музыки раздаётся шум кофеварки, что ничуть не портит уютную атмосферу небольшой пекарни.

— Ешь, давай, а то как не родная! — фыркает, спустя пару минут усаживаясь напротив и смешно надувая щёки. Передо мной вырастает чашка горячего шоколада. — Ты же у нас не особо кофе жалуешь, — объясняет свой выбор, вызывая у меня улыбку.

— Спасибо, — говорю едва слышно, чтобы скрыть хрипоту, появившуюся в голосе.

— Рассказывай! Где ты сейчас живёшь? — голубые глаза светятся неподдельным интересом и искренним переживанием. — Тебе удалось… — подбирает слова. — Договориться с Антоном?

Качаю головой, утопив взгляд в чашке с шоколадом.

— Ты всё ещё скрываешься? — понижает голос.

Я вновь радуюсь, что в пекарне нет посетителей. Ну, кроме того мужчины, которому уже нет до нас никакого дела — он задумчиво смотрит на дорогу сквозь прозрачную стену на противоположном конце зала.

Прежде чем ошарашить подругу, набираю полные лёгкие кислорода:

— Я… — Слова даются тяжело. Обманывать Катю не хочется. — Замужем. — Голос приглушённый. Сиплый. Будто не мой.

Катя зависает. Удивлённо моргает несколько раз. А потом трясёт кудряшками не в силах поверить в то, что услышала.

— Погоди. Я не ослышалась? — выдает, наконец. Всю её улыбчивость, как ветром сдувает.

Врать нехорошо, София.

Но нужно поддерживать легенду.

Не дождавшись ответа, Катя откидывается назад, расплываясь на стуле.

— Когда ты успела? Как? За кого? — Вопросы сыпятся из неё, как из рога изобилия. — Только не говори мне, что это Антон! — Округляет глаза от внезапной догадки. — Он тебя заставил? В счёт уплаты долга? Ох, Сонечка… — Взгляд подруги наполняется ужасом. — Я его голыми руками придушу и не посмотрю, что он опасный человек!

Прикрыв рот ладошкой, она неистово трясёт головой из стороны в сторону. Голубая радужка тонет в появившейся влаге.

— Катя, это не Антон, — говорю, как можно тише и убедительнее. — Слышишь? Прекрати панику. — Оглядываюсь по сторонам и, перегнувшись через стол, шикаю на неё.

Некоторое время уходит на то, чтобы заверить подругу, что со мной всё в порядке и что Антон ничего со мной не сделал.

А то, что он пытался, пусть останется нашей ма-аленькой и неприятной тайной.

Шрам на ключице снова начинает ныть, и я невольно тру его ладонью поверх худи. Катя, хвала всему, не замечает этот жест.

— Тогда кто это? Ты же почти ни с кем не общалась, — хмурит рыжие брови. По лицу подруги заметно, как в её голове неистово вертятся шестерёнки.

— Не пытайся, всё равно ни за что не угадаешь, — её комичное выражение вынуждает улыбнуться, несмотря на ситуацию.

— Тогда рассказывай уже! Сказала «А», говори и «Б»! — бурчит недовольно.

На этот раз слова даются легче.

— Это Егор Морозов.

Катя шокировано выдыхает:

— Морозов?! Тот самый Морозов?

Во взгляде подруги появляется что-то новое. Колючее. Мелькает — и тут же прячется.

Я не успеваю разобрать, что это было, потому что Катя продолжает:

— Ну, ты, конечно, даёшь… — Шумный выдох и нервный смешок. — И каково это — быть женой миллионера? Как вы вообще познакомились?

Я проговариваю немного исправленную версию легенды, которую мы с Егором преподнесли его родителям. С поправкой на то, что Катя меня хорошо знает. И под конец у подруги брови тонут в шевелюре.

Сказать, что она в шоке — ничего не сказать. Её красноречивое молчание тому подтверждение.

До ушей доносится звон дверного колокольчика — в пекарню заглянул ещё один гость. Но Савина не реагирует. Сидит в прострации.

Я оборачиваюсь… чтобы чуть ли не носом уткнуться в чужой пупок.

— Вот ты где, — гремит над головой.

Поднимаю глаза и сталкиваюсь со штормовым взглядом Егора. Сердце уходит в пятки.

Помяни чёрта…