София
Мне снится кошмар.
Я снова в том подвале. Чувствую отвратительный запах одеколона, которым обливается Антон. Слышу его мерзкий шёпот, доносящийся отовсюду.
Ублюдок затаился где-то рядом, выжидая момент, когда я буду наиболее уязвима. Слаба. Его шумное дыхание раздаётся над моим ухом: то справа, то слева, то сзади. Но сколько бы я ни вглядывалась в темноту вокруг, мне не удаётся обнаружить своего преследователя.
Ужас, знакомый до мелочей, затягивает в свои сети, а я не могу даже пошевелиться — леденящий душу страх парализовал всё тело. Воздух застревает в горле, и я просыпаюсь от собственного беззвучного вопля.
Перед глазами всё ещё пляшут тени кошмара: лицо Антона, искажённое злобой и похотью, его толстые пальцы, тянущиеся ко мне, его смрадное дыхание… Сердце бешено колотится груди, отдаваясь глухими ударами в висках.
С губ всё же срывается хриплый, беспомощный стон, похожий на мольбу:
— Нет… Оставь меня в покое…
Вцепившись пальцами в одеяло, задыхаюсь от пережитого вновь ужаса. Тело сотрясает крупная дрожь. Простыня подо мной влажная от холодного пота, пропитавшего пижаму насквозь.
— Сонь? — раздаётся тихий голос где-то рядом.
Я вздрагиваю. Поворачиваю голову в сторону звука. Едва дышу, пытаясь вырваться из плена собственных страхов.
В комнате темно. Но полоски лунного света, падающего на пол, достаточно, чтобы увидеть Егора. Он сидит в широком кресле у панорамного окна. Руки вцепились в подлокотники, лицо похоже на застывшую маску. В свете луны парень кажется призрачным. Нереальным. Словно происходящее — продолжение кошмарного сна.
Не дождавшись ответа, Морозов рывком поднимается из кресла. Бесшумно подходит к кровати и опускается поверх одеяла.
Слишком близко.
Пугающе близко…
Матрас прогибается под его весом. Егор тянется ко мне, но я шарахаюсь от него, забившись в противоположный угол кровати.
— Дурной сон? — Так и не коснувшись меня, он медленно и без резких движений опускает руку. Словно я — напуганное животное, которое может убежать или навредить себе.
Сил хватает только на то, чтобы едва заметно кивнуть. Сжимая пальцами одеяло, пытаюсь подавить дрожь. Успокоиться. Но ужас никуда не уходит.
Мне стыдно…
Так стыдно за эту слабость. За неуправляемую, почти животную панику.
Но Егор не сдаётся.
Не спеша, позволяя отстраниться при желании, он снова протягивает руку. Тянется ко мне всем телом, перегибаясь через кровать.
На этот раз я не двигаюсь. Его ладонь ласково касается моей щеки. Тёплые пальцы заботливо и нежно стирают слёзы, о которых я даже не подозревала. Стирают воспоминания о пережитом ужасе. Дарят облегчение. И я уже сама тянусь к нему за этой незамысловатой лаской.
За чувством, которое может подарить только он.
— Он больше никогда тебя не тронет, Луна, — басит Егор жёстко.
Как непреложную истину. Как… обещание.
Не только мне, но и самому себе в первую очередь.
И я ему верю.
Почему-то…
— Ты в безопасности. Слышишь?
Большой палец Егора медленно водит по моей щеке, успокаивая. Стирая следы кошмара. А потом обнимает меня, заключая в уютный кокон из своего тела. Закрывая собой от всего мира и обнажая что-то хрупкое и беззащитное во мне.
То, что до этого момента пряталось глубоко внутри.
Дыхание, которое почти выровнялось, вдруг сбивается. Дрожь никуда не уходит, но меняется, превращаясь в нечто иное — в осознание близости Егора, в тепло его рук на моей коже, в воспоминания о капле молока, стекающей по его шее.
Я поднимаю глаза. Лунный свет выхватывает из полумрака высокие скулы, красивую линию губ и сияние бесконечно глубоких глаз, в которых прямо сейчас нет ни льда, ни расчёта. Только затаившееся ожидание.
От взгляда и личного запаха Егора волной цунами проносятся мурашки. Каждый волосок на теле встаёт дыбом. А желание быть ещё ближе, становится неуправляемым.
Я сама не знаю, как это происходит.
Одно движение. Внезапный порыв. Необходимость убедиться, что мужчина передо мной реален.
Что происходящее — не сон…
Приподнявшись, обхватываю руками шею и массивные плечи Егора. И, не разрывая зрительного контакта, неумело касаюсь его губ своими.
От неожиданности он замирает. Но всего лишь на мгновение. Чтобы уже в следующую секунду перехватить у меня инициативу.
Рука Егора обхватывает мой затылок. Его пальцы ныряют в мои волосы, посылая разряды тока вниз по позвоночнику. Сжимают их.
Он целует меня в ответ с хриплым стоном. С едва сдерживаемой страстью. С ещё непонятным мне, бесконечным, диким голодом. Так, словно хочет подчинить себе каждую клеточку моего тела. Словно хочет выпить меня до дна, не оставив ни капли. Словно я — желанный источник воды, а он — измученный миражами путник, который, наконец, отыскал настоящий оазис в пустыне.
В этом поцелуе — ответы на все мои невысказанные вопросы. Обещание уберечь ото всех бед. И жажда…
Не просто обладать, а защитить.
Не просто присвоить себе, а сложить к ногам весь мир.
— Да… — рокочет, отрываясь от моих губ. Вторя моим мыслям. — Только скажи мне «да», моя прекрасная Луна, — обхватывает моё лицо, заключая его в ладони.
И смотрит. Пронзительно. В самую душу. Истязая меня своими невыносимо синими глазами, которые сейчас напоминают глубины океана с царящей в них неизведанной тьмой.
Мне страшно идти дальше.
Страшно переступить последнюю черту.
Я не знаю, что таится на дне его личного океана. Не знаю, что он прячет под кажущейся ровной и спокойной гладью воды.
Что будет, если я решу не просто нырнуть в океан его души, а погрузиться в него с головой?
Но, не смотря на все сомнения, по комнате разносится мой тихий шёпот:
— Да…
Моё согласие словно срывает с Морозова невидимые цепи. И утешение перестаёт быть просто утешением. Поцелуй углубляется. Воздух между нами электризуется. Искрится, становясь опасно острым.
На что я подписалась?
Какие будут последствия у этого необдуманного «да»?
Пожалею ли я?
Эти вопросы меня больше не волнуют.
По крайней мере, сегодня…
Сейчас.
Меня волнует мужчина, который держит в своих объятиях так крепко, так бережно, словно хрустальную вазу.
Губы Егора медленно отрываются от моих. Его глаза в эту секунду напоминают два чёрных омута, в которых тонут все мои страхи. И не остаётся ничего, кроме желания. Всепоглощающего. Опаляющего кожу огнём. Подчиняющего своей воле.
Я так сильно хочу своего мужа, что, кажется, умру, если он отпустит меня.
Что-то в Морозове меняется, когда он понимает, что я не собираюсь бежать. Не собираюсь отказываться от своих слов. Что хочу его так же сильно, как и он меня — чувствую доказательство его желания сквозь ткань домашних штанов.
— Пути назад не будет, Луна, — бархатный, низкий шёпот.
Егор проводит пальцами по краю резинки пижамных шорт, и меня будто током прошибает. Низ живота стягивает тугим узлом, а между ног начинает сладко пульсировать.
— Даю тебе последний шанс, мой маленький котёнок, — рокочет мне на ушко и прикусывает мочку, заставляя ахнуть от неожиданности. — Я досчитаю до трёх. И, если ты всё ещё будешь здесь, наш договор потеряет силу.
Его рука выпускает мои волосы из захвата. Скользит по шее, как острие клинка, и останавливается на ключице.
Той самой, над которой навеки застыл шрам.
Я замираю, когда его губы опускаются к ключице и оставляют нежный, ласковый поцелуй поверх шрама. Сердце так сильно стучит в груди, что кажется, вот-вот выпрыгнет из неё. Незнакомое, распирающее чувство взрывается где-то в области сердца, и в носу начинает першить.
Что…
Что он делает?
Выводя пальцами причудливый узор поверх шрама, словно пытаясь его залечить или стереть, Егор продолжает:
— Ты будешь моей не просто по контракту. Ты будешь принадлежать мне и душой и телом, Луна. А это колечко, — он накрывает мою ладонь, лежащую на его обнажённой груди, сжимает её, и прохладный металл, о котором я напрочь успела позабыть, тут же нагревается, — станет настоящим доказательством того, что мы женаты.
Потрясённая сказанным, я молчу не в силах отвести глаз от его завораживающего взгляда.
— Даже не спросишь почему? — Вкрадчиво интересуется Морозов, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь волос.
— Почему? — вырывается раньше, чем я успеваю подумать.
— Потому что я больше никогда тебя не отпущу, Луна. — Губы Егора невесомо касаются уголка моих губ. И он неожиданно выдыхает в них одно единственное слово: — Три.
Я округляю глаза, но не успеваю даже отреагировать. Резким движением рук Морозов дёргает ворот моей пижамы и пуговицы разлетаются в разные стороны, выставляя мою грудь ему напоказ.
Прохладный ночной воздух касается обнаженной кожи. Обжигает её, и я вздрагиваю, чувствуя, как быстро твердеют соски. Тяжёлый взгляд Егора скользит по моему телу. Медленно. Осязаемо. И под этим взглядом я чувствую себя одновременно и добычей и бесценным сокровищем.
Разорванная ткань пижамной рубашки соскальзывает с плеч, и его дыхание на мгновение сбивается. Он смотрит на моё тело, и в его глазах я вижу не просто голод, а благоговение.
— Такая красивая, и такая хрупкая.
Стыд опаляет щёки. Мне хочется прикрыться, но Егор не даёт мне это сделать.
— Не прячься от меня, — его тон становится властным.
И я неожиданно для самой себя подчиняюсь, с трепетом ожидая того, что он будет делать дальше.
Ладони мужчины с осторожностью касаются моих рёбер. Поднимаются вверх и обхватывают налившуюся от желания грудь. Прикосновение разливается огнём по всему телу, концентрируясь где-то глубоко внизу живота.
Судорожно выдохнув, я прикрываю веки. И упускаю момент, когда он наклоняется к моей груди. Втягивает сосок в рот и с низким утробным стоном облизывает его языком.
Мой мир взрывает от этого нового ощущения.
Сильного. Невыносимо острого. Поражающего воображение.
Я со стоном прогибаюсь в спине, впиваясь пальцами в простыни позади себя. Подставляясь под бесстыжие ласки. Хотя на самом деле впиться хочется ногтями в сильные мужские плечи. Но на краю сознания я всё ещё помню про его незатянувшуюся рану.
Егор не спешит, исследуя каждый сантиметр моей кожи вокруг губами и языком. Сжимает мою грудь ладонями так, что хочется хныкать от того, как приятно он это делает.
И умолять о большем…
Морозов не спрашивает. Не ждёт. Он берёт и делает то, что хочет. И чем дольше он касается меня, тем меньше в его движениях остаётся контроля. Появляются грубоватые, резкие, жадные движения. Взгляд затуманивается поволокой страсти, и он становится похож на одержимого, который, наконец, добрался до желаемого.
— Ты будешь послушной девочкой, Луна? — Хрипло тянет Егор.
Опустившись вместе со мной на подушки у изголовья кровати, он ложится на спину и усаживает меня на свои бёдра. Его затвердевший член теперь упирается мне между ног, усиливая и без того умопомрачающие ощущения.
— Будешь, — отвечает за меня, двинув бёдрами вверх. Надавливая туда, где всё неистово пульсирует от желания.
Взаимное безумие, помешательство — вот что происходит между нами.
Выглядя донельзя довольным, он проводит указательным пальцем правой руки между моих грудей и ведёт им вниз по животу. Наткнувшись на последнюю преграду, — резинку пижамных шорт, — останавливается. Его рука задерживается там. Дразнит меня, лаская слишком чувствительную кожу живота.
— Ты безумно красива, Соня. Как богиня Луны, спустившаяся в мир смертных, — неожиданно произносит Егор, вышибая из моих лёгких остатки кислорода. — Я бы мог часами любоваться тобой.
Он не лжёт.
Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Вижу в его взгляде, полном неприкрытого обожания. Ощущаю в каждом его прикосновении.
Но как? — Проносится слишком трезвая мысль. — Он не мог влюбиться в меня так быстро.
Или… мог?
— Егор? — вопросительно шепчу я, хотя сама не знаю, что именно хочу услышать от него.
— Не сегодня, Луна, — медленно качает головой, не сводя с меня пылающего взгляда. — Обещаю, я отвечу на все твои вопросы. Я отвечу за всё. Но… не сейчас.
На лицо Егора набегают тени. Они и его неосторожные, необдуманные слова предупреждают меня о чём-то. Но я слишком сильно поглощена собственными эмоциями, чтобы обращать внимание на тревожные звоночки.
Моё тело жаждет продолжения.
Я жажду продолжения.
Потом. Я обдумаю всё потом.
А сейчас просто позволю себе быть женщиной.
Его женщиной.