Марта

Проснулась я поздно. В окно ярко светило солнце, а ветер нещадно трепал лимонного цвета занавески на окне.

Ступая босиком по ледяному полу, выглянула наружу: Вилемс сиял свежеомытыми красными крышами, а в утренней дымке на поросшей лесом горе была хорошо видна громада нороланского замка.

Голова с трудом соображала — сказывалось недосыпание — всю ночь я сочиняла себе рекомендательное письмо, а потом и свидетельство. Изо всех сил вспоминая, какие именно предметы могли изучать курсанты, чтобы это было более или менее правдоподобно. С печатью я решила не мучиться — не было времени — и шлепнула оттиском той давней, которую делала для должности экономки. Получилось неплохо, неопытный глаз не заметил бы подмены.

В конце концов, если это сработало с владелицей «Рачительного пони», то почему бы не попробовать вновь? Тем более, я сомневалась, что в этом захолустье был хоть кто-то из Пратской академии.

Зато теперь в моей характеристике значилось: «прилежная студентка», «имеет глубокие познания в травоведении и минералогии». Такое рекомендательное письмо вполне походило на определение «отличный».

«Что было правдой», — рассеянно думала я, наблюдая за игрой света в лужах. Буря утихла, от снега не осталось и следа, и весна ясно чувствовалась в городе, несмотря на голые деревья с едва проклевывающейся зеленью.

С такими рекомендациями я точно получу работу на графской фабрике. И мои мучения наконец-то закончатся. Встречусь с Черити и все ей выскажу, попадись она мне! Заставлю ее вернуться, и выкупить лавку. Это ее долг перед матерью! Если, конечно, Черити жива.

От этой мысли стало неуютно. За последние три дня мне так и не удалось что-либо узнать о ней, хотя я побывала везде: на почте, в разных магазинчиках, провела полдня на рынке. Хозяйка пансиона сказала, что за последние три года года в Вилемсе никто новый не селился.

Когда же я стала спрашивать про фабрику, она поспешила закончить разговор, посоветовав посмотреть местную газету. Лишь вчерашняя беседа с газетчиком немного прояснила ситуацию. Стало хотя бы понятнее поведение местных, которые тщательно избегали разговоров о замке. Но ничего, вот уже через … Я посмотрела на часы и подскочила.

— Проспала, — с ужасом поняла я.

До встречи в замковом дворе оставалось меньше часа! А мне еще нужно было успеть добежать до замка через густой лес. Носясь по комнате в одних панталонах, я ругалась, как прачка, проклиная трара и всю прочую лесную нечисть.

И еще портниху, что сшила платье с таким количеством пуговиц. Я чуть не вырвала все петли, когда застегивала их, подпрыгивая от нетерпения. Кое-как пригладив волосы и, на ходу запихивая приготовленное за ночь письмо в сумку, вывалилась в холл.

И почему я не попросила хозяйку разбудить меня?

Прямая, как жердь, хозяйка застыла у конторки, когда я, как ураган, пронеслась мимо, пробормотав: «Доброе утро, госпожа Дейвис». Взгляд ее выражал полнейшее неодобрение.

Ну что же, надеюсь, в гостиницу вернусь только за вещами. К тому же я больше не могла позволить себе дальше снимать эту комнату, цены здесь были дороже, чем в пратских пансионах.

Оказавшись на улице, я опрометью бросилась к северным воротам, к дороге, что вела к нороланскому замку. Путь мой лежал через еловый лес.

Ступив на широкую дорогу, мощенную старым булыжником и устланную пожелтевшей хвоей, невольно сбавила шаг. Неожиданное ощущение мрачной тишины и спокойствия окутало меня. Сырой лесной воздух наполнил легкие.

Косые лучи солнца едва просачивались через плотные макушки деревьев, а клочья влажного тумана лежали вперемешку с нерастаявшим снегом. Где-то журчал ручей, а в вдалеке кричала птица на одной ноте.

Извилистая дорога резко оборвалась у ущелья. Это я знала – в первый же день я разведала путь к замку. По подвесному шаткому мосту нужно было перейти ущелье, а затем тропа под сильным уклоном вела наверх, к замковым воротам.

Вцепившись в перила и затаив дыхание, я медленно двинулась по мосту. Хлипкое сооружение, подвешенное над пропастью, раскачивалось от малейшего дуновения ветра. Можно ли было попасть в замок другим путем, мне выяснить так и не удалось. Хозяйка тогда немало удивилось моему любопытству, и мне пришлось соврать, что я путешественница, изучаю местные цветы.

Прикрытие у меня было так себе – сейчас, пробегая между нежных островков морозника и ветреницы, я понимала это. Но хозяйку, как ни странно, объяснение тогда удовлетворило.

Тем более, что местные избегали тем о графском замке. Немного переведя дух, на другом краю ущелья, я поспешила по дороге, которая бодро карабкалась вверх на вершину горы, среди кривых, цепляющихся за землю, сосен и кедра.

В ровно назначенное время, я, запыхавшаяся и взмокшая, стояла у высоких кованых ворот, за которыми виднелась широкая прямая аллея из мощных лип и устремляющихся вверх, как пики, пирамидальных тополей.

Огромная каменная стена окружала парк по всему периметру, и, едва переведя дыхание, я решительно дернула за веревку колокола на запертых воротах. Громкий гулкий звон прокатился по пустому парку и замолк. Минут пять ничего не происходило, а потом вдали показалась высокая, мощная фигура, облаченная в красную форму. Это был лакей. Он шел, размахивая длинными руками и тяжело прихрамывая на одну ногу.

Приветствие замерзло у меня на губах. Один глаз у слуги был закрыт повязкой, а лицо пересекал ужасный шрам.

Не говоря ни слова, странный лакей поводил взглядом поверх моей головы, сверился с медными часами, цепочкой прикрепленными к ливрее, и отворил калитку. Предчувствие отчаянно советовало мне убежать отсюда и как можно скорее, но я решительно шагнула внутрь.

Изблизи парк оказался неухоженным. На вымощенных дорожках лежала прошлогодняя листва, а потускневшие статуи больше напоминали призраков. Сварливый клекот доносился с черных, блестящих от влаги веток деревьев. Мой провожатый, несмотря на хромоту, шел довольно бодро, и я старалась не отставать.

Он все также не спрашивал ни о том, кто я такая, ни о цели моего визита.

— Марта Гроуэл, — решила все же представиться я, на ходу протягивая ему руку.

Мрачный громила покосился на протянутую ладонь, но ничего не ответил. Шел, размахивая длинными, похожими на грабли руками.

— По объявлению, — попробовала я вновь.

Эта фраза тоже осталась незамеченной. Вздохнув, я чуть снизила скорость, решив, что сделала уже достаточно, чтобы познакомиться с неприветливым слугой.

Мрачный заброшенный парк, наконец, остался позади, и перед нами появилось старинное здание. Огромное, выложенное широким серым камнем, с донжоном и угловыми башнями по бокам. Было видно, что оно неоднократно подвергалось перестройке и утратило прежний облик. Южная стена казалась светлее, ее, вероятно, достроили чуть позже, либо неудачно отреставрировали. Гибкие виноградные стебли ползли вверх до самой крыши, а их редкие прошлогодние листья дрожали на свежем ветру.

Дорога, по которой мы шли, подвела нас прямиком к крыльцу, но мой необщительный спутник свернул в сторону, обогнул здание и остановился возле неприметной двери.

Распахнув ее, слуга бросил на меня суровый взгляд. Пожав плечами, я вошла внутрь, но перед тем, как дверь захлопнулась, услышала что-то вроде «Жди здесь».

Значит, говорить слуга все же умел!

Так я попала в мрачный холл, в который едва проникал свет через запыленные окна, по стенам чадили свечи в канделябрах. Пахло пылью и воском, и проеденный молью красный ковер на полу дополнял общую картину упадка. Ряд разномастных стульев привлек мой взгляд.

Если честно, то после пробежки по лесу, а затем и по парку, за торопливым слугой, я немного подустала. Сев на один из стульев, сразу же встала: он жалобно скрипел и шатался. Ну, что же, могу и постоять. Не очень-то и хотелось!

«Вообще, - подумала я, зябко оглядываясь, - кому только пришло в голову сделать фабрику в столь неподходящем месте? Как сюда привозить, элементарно, то же сырье?»

Но продолжить эту мудрую мысль не успела, потому что почти сразу позади меня заскрипела дверь. Из нее появился мрачный худой человек с бледным, почти желтоватым лицом.

Он чем-то неуловимо напоминал вурлака. Мне казалось, что вот-вот и из-под тонких губ вылезут клыки, а потом он кинется на меня. По коже пробежали мурашки. Придумаю же себе.

Хотя, скорее всего, такие мысли возникли из-за сочетания болезненно-бледного лица, черного фрака, и рассеянного, неверного света свечей.

— Марта Гроуэл, – как можно громче проговорила я, чтобы не слышать более собственное расшалившееся воображение.

И широко улыбнулась. Ладонь для рукопожатия, однако, протягивать не стала, памятуя неудачный опыт со слугой, но присела в небольшом книксене.

— Я по объявлению. Могу я говорить с господином Вофе, управляющим фабрикой?

— По объявлению из «Вестника Вилемса»? – в голосе вурлака звучало сомнение.

— Именно, — я широко улыбнулась.

Мужчина медленно моргнул и растянул губы в улыбке, а потом, как кукла с заржавевшими шарнирами, с трудом потянул дверь.

— Себастьян Вофе перед вами. Прошу в мой кабинет.

Затем он отступил, любезно приглашая меня внутрь.

Кабинет господина Вофе был темным и уставленным тяжелой мебелью. Плотные шторы не пропускали дневной свет, а редкие оплывшие свечи и впечатляющего размера темный стол делали комнату мрачней, чем она была.

Между окнами стояли кряду два больших комода с узкими ящичками. «Картотека, - подумалось мне. - Точно такая же была в конторе “Рачительного пони”».

Единственным ярким пятном в комнате был камин, который горел так жарко, что у меня почти сразу разболелась голова.

Я подошла к единственному стулу для посетителей с высокой неудобной спинкой. За мной, приволакивая ногу, прошествовал господин Вофе и тяжело опустился в большое кожаное кресло за столом. Выпрямиться полностью он не мог или не желал, из-за чего создавалось впечатление, что он смотрит на меня исподлобья.

Мне показалось даже, что в его глазах вспыхнул красноватый огонек. Но присмотревшись, я ничего такого не увидела. Возможно, это отблески пламени отразились в его глазах.

— Итак, — начал господин Вофе, широко расставив прямые руки, уперевшись ладонями в столешницу, как паук лапами. – Мисс…

— Мисс Гроуэл, — прочистив горло, как можно громче сказала я. – Марта Гроуэл.

— Мисс Гроуэл, вы хотели бы работать на фабрике лекарств?

Я с готовностью кивнула, хотя в тот самый момент хотелось быть подальше от Вилемса вообще, а от дома Нолорано в частности.

— Так это чудесная новость, — Довольно потер ладони управляющий, и я нервно дернула глазом. – Давайте я расскажу вам о нашей замечательной фабрике. У нас большой цех, где мы делаем волшебные пилюли. Одна штука и вы можете забыть о боли в горле!

Да, именно эту фразу произнес когда-то аптекарь стоящей передо мной благообразной матроне в очереди. Посетительница пилюли тогда не купила. Видимо, фабрике господина Нолорано с его мрачным управляющим следовало еще немного поработать над привлекательностью их товара.

Вообще, начав говорить о деле, Вофе немного оживился. И несмотря на то, что оставался похожим на вурлака, уже не вызывал такую оторопь, как раньше.

— Господин Нолорано нашел способ, как сохранять частицу магии в веществе грубого мира, – воодушевленно продолжил Вофе. — Тем самым сделать доступным быстрое исцеление для простых людей, которым не по карману дорогие артефакты. И пилюли от кашля — только начало! Мы расширяемся. Поэтому сейчас нам нужны люди, которые будут добросовестно, с любовью выполнять свою работу. А ее немало! Взвешивание и подготовка ингредиентов, смешение, выпарка, поддержание чистоты в цехе.

— Кроме добавления самой волшебной капли, конечно, — господин Вофе улыбнулся и продолжил. – Мы используем новейшее оборудование - по последнему слову техники! Жалование будет положено в десять аров. Стол и жильё в замке. Но и требования высокие!

Управляющий назидательно поднял палец кверху.

Насладившись вдоволь моим восхищением, он деловито продолжил:

— Если у вас не осталось больше вопросов, то перейдем к вашим документам. А потом я с удовольствием послушаю, почему же вы выбрали именно наше предприятие.

Улыбка погасла на изможденном лице, словно кто-то выключил фонарь. Вофе замер, паучьими пальцами отдирая воротничок от горла.

— Воды? — сдавленно спросил он, пробежав языком по тонким губам.

— Нет, благодарю, — отказалась я, наблюдая, как управляющий пытается добраться до маленького столика с высоким графином. Его качало, как матроса во время шторма, но он справился, и дрожащими руками налил себе воды.

Я слегка прикоснулась к вискам. От всего этого — странных перемен управляющего, духоты и сладковатого запаха микстур — сильно болела голова. А мы даже не добрались еще и до половины беседы.

Вынырнув из мыслей, я заметила, что управляющий все еще стоял на том же месте, возле столика с водой, в неестественной позе спиной ко мне. Слегка покачиваясь и безотрывно глядя в тяжелую черную штору, словно перед ним раскрывался прелюбопытнейший вид из окна.

— Господин Вофе, — подала я голос.

— Да, — глухо отозвался он. — Так про что мы говорили, мисс …?

— Гроуэл. Марта Гроуэл. Мы говорили про документы, – ответила я, с трудом преодолевая сильное искушение сообщить ему, что он уже взял меня на работу.

— Давайте их сюда, — послышалось сдавленное над ухом.

Сердце тревожно стукнуло. Я не заметила, как он подошел! От страха мне показалось, что глаза странного управляющего вновь на мгновение стали красными. Но когда я моргнула, наваждение прошло.

Быстро достала письмо и свидетельство, и, закрываясь ими, как щитом, протянула управляющему.

Вофе, хвала Четырем, вернулся на свое место, но перед этим он… обнюхал меня.

Я возмущенно оправила юбку и в упор уставилась на него. Пусть только попробует повторить! Но тот, как ни в чем не бывало, склонился над письмами.

«Решил приударить? — мысль холодной змейкой пробежала по спине – Или хуже… Оценивает, как будущую жертву?»

Если уж управляющий такой, то каков же сам хозяин?

— Я окончила курсы в Пратской академии, — бодро затараторила, пытаясь перекричать мысли, панически прыгающие у меня в голове. – С отличием! Изучала травоведение, минералогию, фармацию, химию, устройство паромашин. – На этом месте голос немного дрогнул. О последней дисциплине я знала только то, что ее преподают в Академии. — Ну, ускоренный теоретический курс.

Вофе молчал, но, судя по шевелению ушей, все же слышал меня.

— Получила отличные рекомендательные письма. А после выпуска около года проработала в семейном, кхм, бизнесе. Знаете ли, средства для красоты, «волшебные» минералы. Мне удалось изобрести и даже запатентовать некоторые составы!

По правде говоря, запатентовать получилось только один — масло для тела, которое делало кожу нежной и бархатистой. Через месяц у жены начальника Патентного бюро округа Войе возникла аллергия якобы на то масло. Тыкая в толстые щеки, испещренными красной сыпью, она грохотала на весь квартал, грозясь закрыть лавку.

Тамилле удалось ее утихомирить, пообещав несколько лет бесплатно снабжать тем же самым маслом.

Впервые за прошедшие три дня я задумалась о некоторых недостатках своего плана. Может, это была плохая идея: явиться в замок возможного убийцы Черити под своим именем и с поддельными документами? Вдруг похожий на вурлака управляющий все же проверит меня?

«Нет, все будет хорошо! – мысленно приободрила я себя, смотря на замершего с письмом в руке господина Вофе, – они не будут прилагать такие усилия, чтобы разоблачить столь мелкую сошку, как я. Здесь, за тысячи миль от Праты».

— Кхе-кхе. Они пользовались определенным успехом среди клиентов. Потом мне пришлось по некоторым причинам поработать управляющей гостиницы «Рачительный пони». И…

— В Прате? – проявил признаки жизни Вофе.

— Да, там.

— Так, вы из Праты, — спросил он, вертя в руках злосчастное рекомендательное письмо. – И правда, я не помню, чтобы видел вас раньше в Вилемсе. Почему вы решили переехать сюда?

— Здоровье. Доктор посоветовал мне сменить климат. Горный воздух очень хорош для моих легких. Но на работе это никак не отразиться!

— Боюсь, на фабрике ваша болезнь вновь даст о себе знать. Мы стараемся сделать труд наших работников безопасным, но сами понимаете, — Вофе развел руками, — пыль, духота, большие нагрузки…

Я поерзала на стуле.

— Нет, нет. Работе это совсем не помешает, у меня аллергия только на выхлопы от паромобилей. Знаете ли, в Прате их так много! И этот пар, смешанный с каким-то маслом. Сразу же начинаю задыхаться, — я отодвинула воротничок с горла и демонстративно кашлянула в платок.

Господин Вофе скептически посмотрел на меня.

— Никакой работы не боюсь, — продолжила я. – В лавке моей матери я каждый день занимала минералами и травами. И я … очень добросовестная.

Почему Вофе передумал меня нанимать, когда узнал, что я приехала из Праты? Прикидывает, гожусь ли для роли жертвы? А вдруг это из-за Черити?

— А ваши родные? Они не возражают?

— Мои родные... — глупо повторила я.

— Вы же говорили про семейный бизнес.

— У меня была только мать, но она умерла. И лавка закрылась!

В мгновение ока Вофе переменился. На неприятных, похожих на полоски вяленого мяса, губах у него сверкнула кровожадная улыбка.

— Вы приняты! – объявил он, поднося руку к медному звонку. – Можете приступить к обязанностям уже сегодня. Все наши работники живут здесь же, на территории замка. Фрэнк проводит вас к госпоже Хельне.

— Но… — теперь уже чрезмерная прыть управляющего смущала меня.

Вофе впился в меня глазами, в которых сверкнул красный огонь. Если в предыдущие разы я списывала на разыгравшееся воображение, то теперь все сомнения отпали. А потом достопочтенный управляющий вновь ... принюхался, пошевелив узким длинным носом. Верхняя губа его медленно приподнялась, обнажив желтоватые зубы. Мое сердце провалилось куда-то вниз, и я вскочила с кресла.

Дверь резко распахнулась.

— Господин Вофе, — прозвучал мягкий голос. – Простите, что прерываю.

В комнату вошел молодой человек приятной наружности со светлыми волосами, уложенными под прямой пробор.

— Что здесь происходит? – проговорил он, беспокойно оглядывая обстановку.

— Доктор Рэдклиф? – произнес Вофе, во мгновение ока став нормальным. – Я как раз принимаю на работу эту юную мисс.

— Да, господин Вофе, — я вернулась на свое место и строго взглянула на управляющего, — надеюсь, что мои рекомендации показались вам достаточными.

— Более чем, – пробормотал тот. — Вы приняты, госпожа Гроуэл.

— Доктор Рэдклиф, — невыразительно продолжил Вофе, как будто из него выпили все силы. — Будьте так любезны, проводите мисс Гроуэл к госпоже Трудэ.

— Конечно, — мягко заверил доктор, не двигаясь с места и не сводя глаз с бледного, отливающего болезненной желтизной, лица Вофе.

— Да, ступайте же, наконец, — оскалился управляющий, и я, не заставляя себя больше ждать, рванула за дверь.

Доктор нагнал меня уже в холле.

— Иногда он бывает несносен! Но профессор — настоящее светило фармации, как и сам граф Нолорано. Граф собирает лучших вокруг...

Со стороны кабинета раздался грохот, смешанный со звоном стекла, словно светило запустил графин о стену.

— Разбилось что-то, — философски заметил Рэдклиф, пожав плечами. — Я думаю, Фрэнк поможет профессору, а нам нужно найти Хельну, пока перерыв не закончился.

— Спасибо вам, господин Рэдклиф, — я слегка сжала предплечье моего спутника, — что согласились проводить меня.

— Не стоит благодарности, — доктор расплылся в улыбке, — Зовите меня Энтони.

Выглянувший из окна солнечный луч осветил мягкие, правильные черты доктора. Наверное, так бы выглядел Атлиф, брат супруги Великого бога, покровитель всех целителей.