Марта

В этот маленький, затерянный в северных горах Адара, городишко меня привез фыркающий в клубах пара паровоз три дня назад. Наверное, тот же самый, в который уселся раздраженный аристократ, чей портфель я залила чернилами.

И, видит Скиталица, путешествие я не планировала!

Отправиться в другой город – было последним, о чем бы я могла подумать после смерти матушки. Некогда энергичная и красивая женщина угасла буквально за год, когда пропала Черити, ее родная дочь.

Я пониже надвинула капюшон – колючий снег пригоршнями кидало мне в глаза. С Черити все и началось. Год назад, она, лучшая выпускница лекарского факультета, была отправлена на практику в городок Флата, что находился на южном побережье Адара.

Флата была известна «старой» аристократией, ласковым солнцем и тенистыми садами на берегу прозрачного моря.

Некогда блестящие семьи тайком сдавали флигели своих потускневших домов для простых граждан, приезжающих из столицы и других богатых городов Адара. А новые роскошные отели вырастали на живописных берегах, как грибы после дождя.

По крайней мере, именно так нам писала Черити. Усатый улыбчивый почтальон приносил письмо каждую субботу в девять утра. Весь день оно ждало своего часа, лежа на блестящем металлическом подносе в центре гостиной. Во время вечернего чая Тамила, светясь от гордости, зачитывала послание сестры на плотной выбеленной бумаге, испещренной бисерным почерком.

Но в один дождливый весенний день почтальон не пришел. Моя приемная матушка до вечера простояла возле окна, ожидая письмо. Она ни разу не спустилась в лавку, и мне пришлось справляться одной. Тамилла уже хотела бежать в Академию, но одна из покупательниц, сказала ей, что из такого захолустья, как Флата, корреспонденция не ходит чаще раза в неделю; и матушка успокоилась и заметно повеселела.

— Наверное, наша Черити просто не успела написать, дело молодое, – говорила она, а на дне ее глаз жил страх.

Когда же в следующую субботу понурый почтальон прошел мимо нашего дома, то я, налив маме успокаивающих капель господина Франца, побежала к стражам, а затем и к дому ректора Академии.

Черити не нашли. Нам сказали потом, что она так и не доехала в тот город, а письма каждую пятницу приносили разные люди. В госпитале Флаты, который сестра столь живо описывала в своих посланиях, получили по почте сообщение с печатью Академии, что вышеуказанная мисс Черити Кано была отозвана от практики по чрезвычайным обстоятельствам, но в следующем году они обязательно пришлют сразу двух талантливых и трудолюбивых выпускников.

Мы с Тамилой тоже съездили во Флату. Бродили по парящему от жары побережью, показывали ее карточку продавщице сластей, мальчишке-газетчику, чистильщику ботинок. Все они только разводили руками, как и усатый полицейский. Никто не мог вспомнить невысокую белокурую девушку. Ее не видели ни хозяйка гостиницы, где Черити якобы остановилась, ни служащие железнодорожного вокзала.

Каждый день мы надеялись, что Черити вернется домой, но постепенно надежда стала угасать. Тамилла больше не улыбалась, а иногда я ловила на себе ее беспокойный взгляд, словно я знала что-то, что могло бы помочь найти сестру.

Но нет. Я не знала. Сестра меня не любила — я мешала ей, путалась под ногами, занимала половину ее комнаты и половину сердца ее мамы, потому что моя собственная мать бросила меня, когда мне было десять.

Черити всегда была для меня недосягаемой величиной.

Миниатюрная утонченная блондинка, умеющая подать себя. Самое скромное платье из магазина готовой одежды смотрелось на ней так, словно было сшито специально для нее.

Лучшая ученица Пратской академии. Ее ждало поистине блестящее будущее.

И рядом с ней такая несуразная я: брошенная собственной матерью, с непослушными волосами и веснушчатым лицом. Моих талантов хватило только на то, чтобы поступить на двухгодичные курсы на факультете домашнего хозяйства.

Курсы для жен – так называли их в академии, а я мечтала о травоведении. Меньше всего в жизни я хотела бы работать горничной или экономкой, а замужество мне с такой внешностью не светило, поэтому я совершенно не расстроилась, когда получила уничтожающую характеристику от Силпе — ведь у меня был магазинчик Тамиллы.

Вот где творилась настоящая магия! Лавка влекла меня с самого детства. Полутемный зал, полных пряных запахов и восхитительных предметов – светильников, которые работают сами по себе, бутыльков с разноцветными жидкостями, бус из круглых камней, свечей всевозможных форм, пучки сухих трав, развешанных по всему потолку. Лавка настоящей ведьмы!

Постепенно я научилась изготовить выжимки из лепестков цветов. Знала, какие ароматические масла нужно накапать в лампу, чтобы спокойно спать, а какие – чтобы бодрствовать. Знала, что на встречу с неприятным человеком лучше надеть браслет из круглых шариков обсидиана, а на свидание украсить себя розовым кварцем.

Я была в радость Тамилле, потому что ее родную дочь не интересовали ни камни, ни травы. Сестра мечтала стать знаменитым лекарем. Чтобы все знали о Черити Кано! Но этому не суждено было случиться.

За год Тамилла угасла, из ее ярких теплых глаз пропал свет. Иногда к нам в дом приходил маленький человек в темном пальто и в шляпе, низко надвинутой на лоб.

Тамила встречала сыщика с горящим взглядом, а провожала с потухшими глазами. А потом сразу уходила к себе. Из дома стали пропадать драгоценности, книги, а потом и некоторая мебель. Тамилла забросила все дела, и все заботы по работе с покупателями и поставщиками товара упали на мои плечи.

В начале третьего осеннего месяца человек в шляпе перестал приходить, и Тамилла слегла с сильным кашлем, и через неделю ее не стало. Я оставалась с ней до самого конца, сжимая в ладонях ее исхудавшие руки. В самый последний момент она взяла с меня обещание разыскать Черити.

— Прости меня, Марта, — прошептала она, крупные слезы покатились по бледным щекам, — За то, что обрекаю тебя на это.

И испустила дух.

Похоронили ее на старом кладбище под дубом, на корявых ветвях которого сидели вороны. Я плакала, и слезы замерзали на щеках; а на следующий день меня вызвал нотариус и скучным голосом объявил, что сбережений у госпожи Тамиллы Кано не осталось, но были долги по налогам в городскую казну и перед частным сыщиком Энтаниэлем Родамунсом. Лавка, равно как и долги, переходят к Черити Кано.

«Сможет ли она оплатить их?»

— Но она пропала! — возмутилась я. — На поиск сестры и были потрачены все средства госпожи Кано.

— Ну что же, — с деланным сочувствием вздохнул маленький нотариус, сложив пухлые руки, унизанные кольцами, на папке с документами семьи Кано.

Золотое пенсне блеснуло на гладком лице с маленькими черными усиками.

— Если по прошествии года она не выплатит долги, то город будет вынужден выставить на торги дом и лавку госпожи Кано. А пока вам стоит поискать себе другое жилье, мисс Гроуэл.

— Но если она уже мертва? — проговорила я то, о чем боялись даже думать в течение последнего года в доме Кано.

— Тогда в дело вступит вторая часть завещания госпожи Тамилы Кано. Имущество и долги перейдут госпоже Марте Гроуэл, то есть вам. Но факт смерти должен быть доказан, понимаете? В государстве Адар, если человек умер, то известно, где его прах, или имеется хотя бы один свидетель смерти.

Так, мне пришлось переехать в скромную коморку на улице Монтежо и начать искать работу горничной или экономки. Меня просили уйти сразу, как только открывали рекомендательные письма госпожи Силпе. Решив не показывать мерзкие бумажки совсем, я получила «замечательное» предложение мыть посуду в харчевне, где собирались извозчики.

Время шло, мои скромные сбережения почти закончились, каждый день вместо сытного обеда маячил неприятный разговор с хозяйкой по вопросу просроченной оплаты.

Ну как разговор, обычно хозяйка кричала так, что у меня закладывало уши, и угрожала выгнать в ночь на улицу. Я даже обнаружила в себе внезапный интерес к оттиранию жирной посуды в ледяной воде, как случайно увидела объявление о поиске экономки, хозяйки, кухарки в одном лице для гостевого дома «Рачительный пони», рассчитанного на бережливых дельцов средней руки.

Тогда я написала сама себе рекомендацию от имени бывшего декана. Подделала ее старомодную подпись с множеством закорючек, и всю ночь вырезала оттиск печати, чтобы поставить штамп. Но меня взяли! Более того, спустя месяц даже повысили жалование. Хозяину понравились новшества – украшенные душистыми травами номера, свежий запах белья, а главное – изготовленные талисманы из камней, которыми я щедро снабжала клиентов, и которые, по утверждению гостей, отлично помогали.

Время шло. В один из дней я вышла на улицу и поняла, что зима закончилась и наступила весна — деревья покрылись нежными зелеными листочками, а в палисадниках горожан зацвели крокусы и белоцветники.

Пелена отчаяния, которая опутывала меня последние месяцы, отступила. Мимо меня проезжали грохочущие экипажи и автомобили. Веселые горожанки в ярких плащах бежали под руку с конторскими служащими. Я медленно шла по гладким гранитным плитам оживленного проспекта, любуясь на витрины кондитерских и маленьких магазинчиков, позволяя себе подольше погреться под этим ласковым весенним солнышком.

«Не все так плохо, — думала я. — Жаль конечно, что лавку Тамилы не вернуть. Я нашла хорошую работу, где меня ценят. Конечно, это не мои любимые камни и духи, но кто мешает мне скопить денег и открыть такой же магазинчик? Я знаю, как все это работает, и даже без труда найду первых покупателей — клиенты госпожи Тамилы были довольны мной!

— Осторожнее, веснушка, — прокричал мне в лицо развеселый вихрастый посыльный, лихо объезжая на велосипеде, когда я замерла возле витрины «Пирожные мадам Трисо», любуясь на пышные сладкие розочки. Как рассерженная кошка, отпрыгнула, но поздно — вода из лужи грязными каплями стекала с подола, а лихача и след простыл.

— Вот нахал, — крикнула я, потрясая кулаками.

Отряхивая мокрую юбку, с досадой подумала, что настроение все равно испорчено. И словно вторя моим мыслям, экипаж, что стоял на противоположной стороне улицы, отъехал, открыв обзор на темную высокую дверь в здание полиции южной Праты.

Дурные воспоминания о долгих часах ожидания, горечи и безмерной тоски в глазах Тамиллы нахлынули на меня, как горный поток. Шелестящий голос напомнил мне: «Пообещай мне, Марта. Пообещай, что найдешь ее!»

Вздохнув, я с тоской потянула за ручку тяжелой двери. Почему бы не зайти еще раз. Может, хоть что-то стало известно о Черити?

В полутемном помещении уставший полицейский за стойкой лениво переругивался с невысокой грузной женщиной в красной блузе.

— Давайте, дамочка, вам пора. Ваше заявление я принял! – бесцеремонно заявил слуга закона.

— Трар вас возьми, — ругнулась женщина, — всю выручку за день украли! И зачем я ехала в весенние ветра с самой Нордши. Вы представляете себе, как тяжело было бедняжке Пегги тащить все эти тяжелые баулы, которые тащила бедняжка Пегги? И все для чего? Чтобы какой-то пройдоха обокрал меня? Чем вы вообще здесь занимаетесь?

Женщина распалялась все больше, налегая массивной грудью на стойку, а усатый, похожий на моржа в форме, полицейский чуть сдвигался влево.

— А вы по какому вопросу? — с надеждой бросился ко мне служитель закона. — Посторонитесь, госпожа! Не мешайте другим посетителям, — строго выговорил он даме, с опаской возвращаясь на прежние позиции.

Женщина нехотя подвинулась, позволяя подойти к стойке.

Я протянула карточку Черити. Краем глаза увидела, как женщина рядом с неприличным любопытством уставилась в фотоснимок.

— Моя сестра, Черити Кано. Она пропала год назад во Флате, – проговорила я, прочистив горло. — Поехала на практику от Пратской академии. Скажите, есть ли какие-то новости?

— Заявление было? – заметно скис полицейский, записывая данные сестры.

— Да, конечно, сразу.

– Ожидайте, поищу дело, — проговорил он, скрываясь за дверью, половину которой занимало окно с задернутой кокетливой занавеской в мелкую клетку.

Мы остались с незнакомкой одни. Женщина сочувственно посмотрела на меня. У нее было доброе, тяжеловатое лицо, на котором особенно выделялись глаза – большие и блестящие, с длинными ресницами. Кожа ее была смугла, из-за этого она мало напоминала северянку, скорее жительницу юга.

— Сестру свою потеряла, что ли? – уточнила она у меня, еще раз внимательно посмотрев на лежащую карточку. — На юге говоришь?

Я подтянула фотографию к себе, интерес бесцеремонной торговки раздражал, но грубить не хотелось.

— Да, мисс Кано пропала год назад во Флате.

Женщина еще раз внимательно посмотрела на меня. Потом, видимо, решившись, произнесла.

— Клянусь доброй матерью Арнелис, я точно видела ее в Вилемсе, что в Кретских горах. Знаешь где это?

Черные глаза словно заглянули мне в душу.

— Кретские горы, где-то у границ с Кретом?

— Верно, – кивнула женщина.

— Но почему вы думаете, что это была именно Черити?

— Она! У старой Вильмы хорошая память. Это было в канун Нового круга, когда все уже по домам разошлись курицу праздничную жарить. А она пришла и говорит: «Дай, мне мешок аконита».

— Акланита?

«Ядовитое растение, в изобилии произрастающее на болотах», — подсказала мне память. Раньше «Справочник по травоведению Адара» был моей настольной книгой.

— А возле Виленса есть болота?

— В том-то и дело, что нет, — Собеседница одобрительно глянула на меня, — поэтому я ее и запомнила. Удивило, что такая красивая маленькая леди, у нее еще завлекалка была, — Толстым коротким пальцем торговка ткнула в скулу, — Родинка. И одетая как леди, пришла сама на базар за покупками, да еще и в такое время.

Значит, это действительно Черити, на фотоснимке нельзя было разглядеть ни рост сестры, ни ее родинку. Крошечную родинку возле виска, у краешка глаза.

О, Черити знала силу этой родинки, и как она влияла на мужчин. Сестра просто обожала скромно и беззащитно склонить голову, заправить локон за ухо перед оторопевшим от восхищения очередным представителем мужского пола.

Но зачем она покупала яд в богом забытом городе? Это было загадкой для меня.

— Значит, это было около трех месяцев назад?

Торговка кивнула, не сводя с меня живых блестящих глаз. Три месяца назад, Тамилла еще была жива, а Черити прохлаждалась, как ни в чем не бывало в каком-то замке! Досада так душила меня, что на шее проступили жаркие красные пятна.

— А раньше вы ее не видели в городе?

— Раньше нет, — женщина покачала головой. — Но я редко там бываю. Думаю, она была из замка Нолорано, уж больно нарядная.

— Никаких новых сведений, мисс, — появившейся за дверью усатый полицейский сочувственно покачал головой. – Дело в следующем месяце закроют. Возможно, девица вполне себе жива — сбежала и сменила фамилию, — флегматично добавил полицейский, потерев набрякшие веки. — Красивая девушка, много соблазнов.

— Ну, знаете ли, — возмутилась я.

— Следующий! – строго проговорил служитель закона, старательно выглядывая кого-то за моим плечом.

Я оглянулась, к тому времени словоохотливая собеседница уже ушла. А позади меня ожидаемо было пусто. Выбежав на улицу, покрутила головой, выискивая алую фигуру среди пестрого людского потока – но ее нигде не было видно.