Рассвет наступил неожиданно быстро. Первые лучи солнца только коснулись крыш поместья, когда тишину западного крыла прорезал звук, который девушки узнали бы из тысячи. Это не был крик. Это был глубокий, вибрирующий от ярости вдох, за которым последовал громовой голос Ёсихиро, разнесшийся по всему двору:

— АРАААКАААМИИИИ!!!

Подруги синхронно открыли глаза и переглянулись. Ася медленно растянула губы в довольной улыбке.

— Кажется, — прошептала она, — «священный алтарь» был принят с восторгом.

Косуми приподнялась на локте и прислушалась к эху, которое всё ещё гуляло по коридорам поместья. В её глазах заплясали бесенята, но она старалась сохранять невозмутимое выражение лица.

— Судя по интонации, он подозревает не нас, а своего дражайшего братца. Что ж, план «Араками — козёл отпущения» сработал даже лучше, чем мы рассчитывали.

Снаружи послышался топот множества ног, приглушённые голоса слуг и звонкий, абсолютно беззаботный смех первого молодого господина, который, судя по звуку, как раз выходил из своих покоев навстречу разгневанному брату.

— Ёси, дорогой! Ты так рано вернулся и уже блуждаешь по саду! Неужели тебя так впечатлила ночная смена декораций в твоём идеальном уголке? — Мужчина остановился перед скульптурой и довольно улыбнулся, втягивая в себя свежий утренний воздух. — Должен признать, это произведение искусства придаёт пейзажу некую... первобытную мощь!

Ася фыркнула, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не рассмеяться в голос. Касуми же, приложив палец к губам, бесшумно поднялась и подкралась к двери, пытаясь рассмотреть происходящее в щель.

— О, боги... — прошептала она, обернувшись к подруге. — Араками стоит прямо перед ним, руки в боки, и с самым невинным видом рассматривает каменную композицию. Ёсихиро побагровел так, что его лицо почти сравнялось цветом с утренней зарёй. Кажется, наш «архитектурный проект» войдёт в историю клана Минамото как самое скандальное событие года.

Морпех резко села на футоне, её глаза азартно блеснули. Она не выдержала и, вскочив, подошла к Касуми, чтобы тоже заглянуть в щель. Картина была эпической: Ёсихиро, воплощение стальной дисциплины, сейчас напоминал вулкан, который вот-вот извергнется. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а взгляд был прикован к «памятнику» с таким выражением, будто перед ним находился личный демон из ада.

— Посмотри на него! — прошептала Ася, едва сдерживая торжествующий смешок. — Он сейчас просто взорвётся. Я почти чувствую, как у него в голове лопаются все эти его «правила порядка».

Снаружи снова раздался голос Араками, в котором сквозила почти издевательская забота:

— Брат, не будь так суров! Посмотри на эти линии, на этот размах! Это же символ роста, процветания... ну, в каком-то смысле. Возможно, это знак того, что нашему клану пора стать более... открытыми к новым идеям?

— ЗАТКНИСЬ! — взревел самурай, и этот крик заставил даже птиц в саду замолчать. — Я знаю, что в этом замешаны те две сумасшедшие! Где они?! Живо приведи их ко мне! Сейчас же!

Ася медленно отстранилась от двери и посмотрела на Косуми. На её лице была самая хищная улыбка за всё время пребывания в Японии.

— Ну что, «актриса», — протянула капитан, потягиваясь и разминая плечи, — время выходить на поклон. Похоже, наш первый акт «диверсии» прошел с колоссальным успехом. Готовься, сейчас будет очень много криков и, надеюсь, очень много смешных выражений лица у нашего «стального столба».

Фукуи глубоко вздохнула и, словно перед выходом на сцену в самом престижном театре, расправила плечи и поправила одежду. Она посмотрела на Асю, и в её взгляде теперь не было страха — только азарт и легкое, почти кокетливое предвкушение.

— Помни, дорогая, — прошептала она, приоткрывая дверь, — сейчас мы играем роль «невинно-озадаченных». Чем больше мы будем делать вид, что не понимаем, о чем речь, тем сильнее будет закипать этот котел ярости.

Когда они вышли на крыльцо, сцена перед ними была поистине эпической. Ёсихиро стоял в центре сада, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а взгляд был прикован к каменному «чуду», которое теперь казалось еще более вызывающим в ярком свете утреннего солнца. Рядом с ним Араками выглядел как воплощение блаженства: он прикрывал рот рукавом кимоно, но его плечи мелко дрожали от сдерживаемого смеха. Заметив девушек, младший Минамото медленно, с пугающей размеренностью, повернул к ним голову. Воздух вокруг него буквально вибрировал от напряжения.

— Вы... — процедил он сквозь зубы, и каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. — Вы решили, что моё терпение безгранично? Вы решили, что мой дом — это площадка для ваших... извращенных шуток?!

Араками в этот момент сделал шаг вперед и, бросив на девушек быстрый, заговорщический взгляд, добавил с самым серьезным видом: — О, брат, не будь так предвзят! Возможно, это был какой-то древний ритуал из их земель?

Ася вышла вперед, намеренно расслабленно, с той самой дерзкой ухмылкой, которая обычно доводила самурая до белого каления. Она остановилась в паре шагов от него, совершенно игнорируя исходящую от мужчины ауру смерти, и с максимально серьезным видом посмотрела на «памятник», а затем снова на наследника.

— Ну что вы, Ёсихиро-сама, — протянула она, вкладывая в каждое слово порцию яда. — Какой там ритуал? Это просто... измененная форма каждого камня в саду второго молодого господина, подчеркивающая круговорот бытия и торжества жизни над смертью, которая позволяет насладиться новым видом бесконечности вселенной! Разве мы не выполнили прямой приказ второго сына клана, которому надоело, что вокруг него все такое правильное, застывшее, мертвое. Разве она сам не поручил нам добавить в пространство немного жизни. Ну, или того, что символизирует жизнь в самом примитивном её проявлении. — Ася склонила голову набок, глядя самураю прямо в глаза. В этот момент она была похожа на кошку, которая только что сбросила дорогую вазу со стола и теперь с любопытством наблюдает за реакцией хозяина. — Признайте, это выглядит куда более внушительно, чем все пересчитанные камешки. Теперь сад наконец-то отражает характер второго господина: такой же твердый, непоколебимый и... — девушка сделала многозначительную паузу, — вызывающе огромный в своем высокомерии.

Косуми за спиной капитана тихонько охнула, прикрыв рот рукой. Каскадерша знала, что подруга сейчас буквально ходит по краю лезвия, но азарт в ее глазах был заразителен

Ёсихиро молчал. Его лицо стало пугающе спокойным, но это было спокойствие перед цунами. Он медленно перевел взгляд с Аси на старшего брата, а затем снова на каменную конструкцию.

— Вы обе... — голос самурая стал опасно тихим, упал почти до шепота, что было гораздо страшнее его крика. — Вы действительно считаете, что это поможет вам выжить в этом доме? — Он вдруг сделал резкий шаг к морпеху, сокращая дистанцию до минимума, так что она могла почувствовать запах холодного металла и хвои. — Ты играешь с огнем, женщина. И если ты думаешь, что твой «юмор» делает тебя неприкосновенной, то ты очень плохо изучила правила этого мира!

Капитан не дрогнула. Она выдержала его взгляд, даже когда расстояние между ними сократилось до опасного предела. Вместо того чтобы отступить, она чуть склонила голову набок, и в её глазах мелькнул тот самый опасный огонёк, который так бесил самурая.

— О, я прекрасно изучила правила этого мира, господин Ёсихиро, — ответила Ася голосом, в котором звенела сталь, прикрытая тонким слоем вежливости. — Правило номер один: если ты хочешь выжить там, где тебя считают лишним, ты должен либо стать незаметным, либо стать настолько заметным, чтобы тебя было невозможно игнорировать. Я выбрала второе. — Она сделала крошечный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Теперь их разделяла только тонкая прослойка воздуха, и блондинка говорила так тихо, что её слышали только он и, возможно, стоящая рядом Фукуи. — Правило номер два: ты должен беспрекословно выполнять приказ господина, какие бы последствия для тебя это не несло. Но почему отвечать за ошибки командира должен солдат, если его лидер не может четко сформулировать цель задания?! И, знаешь, есть ещё одно правило, которое я выучила на горьком опыте, из собственной жизни. Иногда лучший способ разрядить бомбу — это просто выдернуть чеку самому. Тогда ты контролируешь взрыв.

Ёсихиро замер. В его глазах промелькнула сложная гамма чувств: от ярости до недоумения и, возможно, самой первой искры настоящего уважения. Он смотрел на эту дерзкую женщину, которая стояла перед ним, не боясь его гнева, и впервые за долгое время почувствовал, что его привычный мир дал трещину.

— О, брат, не будь так строг к своим воинам. — Араками решил вмешаться. — Возможно, они просто переусердствовали, размышляя о вечном...

Самурай резко повернулся к брату, и его взгляд мог бы заморозить целое озеро.

— Ты. Будешь молчать. Иначе я прикажу закопать тебя в саду рядом с этим... монументом, чтобы ты мог наслаждаться его видом вечно. — Ёсихиро снова посмотрел на девушек, и его голос стал сухим и деловым — Ой, да брось! Ты сейчас выглядишь так, будто проглотил очень кислую сливу, — прошептал Араками, заговорщицки подмигивая Асе.

— Заткнись, Ар, — коротко и сухо бросил самурай. Его голос был лишен эмоций, но в этой тишине чувствовалось, как в нем закипает ярость. — Твоя любовь к цирку делает тебя слепым. — Мужчина перевел взгляд на девушек. — Вы возвращаетесь в свои покои. Сегодня без завтрака. И без прогулок. Вечером я приду к вам, и мы обсудим, как вы будете искупать свою вину. Не словами — делом.

— Да в чем проблема-то?! — Возмутилась Ася. — Ты же сам заставил нас таскать камни. Мы потаскали, но ты снова недоволен. Самодур! — Последнее слово морпех практически выплюнула в лицо самурая.

Фукуи сделала поклон и торопливо увела подругу из сада. Их догнал Арками.

— «Самодур»! — Простонал первый молодой господин сквозь смех, вытирая выступившую слезу. — В мире Ёси он — «столп порядка» и «воплощение долга», а в вашем — просто капризный хозяин с плохим настроением. — Мужчина с нескрываемым удовольствием посмотрел на Асю. Его забавляло то, с какой легкостью эта девушка обесценивала весь пафос и величие, которые младший брат выстраивал годами. Для Араками эта дерзость была глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере клана. — Идите уже, пока братец не решил, что «искупление делом» подразумевает чистку всех сточных канав поместья зубной щеткой, — парень подмигнул девушкам, сопровождая их в сторону западного крыла легким жестом руки.

— Тебе смешно? — Зашипела Ася. — Весело?! Иди и веселись со своим таким же придурком братцем. А с нас хватит! — Девушка оттолкнула парня и ринулась вперед. — Косуми, — тон Горной тон не допускал никаких сомнений в твердости принятого решения. — Если хочешь, то отправляйся пить чай, а я переезжаю!

— Да куда уж я без тебя. — Каскадерша вздохнула. — Найдем Сумико и все обговорим.

— Девушки отыскали домоправительницу довольно быстро.

— Сумико-сан, — обратилась к домоправительнице блондинка, — только не спрашивайте ни о чем, а просто проводите нас в знаменитый подвал, который был обещан нам великим и ужасным Ёсихиро-сама изначально. Спасибо.

Сумико молчала весь путь. Её шаги по деревянному настилу были почти бесшумными, но в этой тишине чувствовалось её глубокое недоумение. Она видела в этом доме многое: предательства, кровную вражду, холодные расчеты, но она никогда не видела, чтобы кто-то добровольно просил отправить себя в подвал, лишь бы не общаться с господином.

Спуск в подземелье начинался с узкого, крутого прохода, скрытого за обшарпанной дверью на заднем дворе хозяйственных построек. Створки, сколоченные из толстых дубовых досок и усиленная черными железными полосами, скрежетала на проржавевших петлях, открывая путь в царство вечной сырости и мрака. Каждая ступенька, выбитая прямо в утрамбованной земле, была скользкой и неровной, ведущей все глубже в недра земли.

Воздух становился невыносимо тяжелым и холодным, густым от запаха гниющей земли, плесени и чего-то еще, более едкого — застарелого пота, затхлой воды и всепроникающего страха. С каждым шагом звуки снаружи угасали, уступая место зловещей тишине, нарушаемой лишь редкими каплями воды, падающими с низкого, поросшего мохом потолка, и едва различимым писком крыс, снующих в углах.

Стены подвала были сложены из грубо обтесанных валунов, подогнанных друг к другу без раствора, так что между ними зияли черные щели, из которых порой сочилась влага. Пол — утрамбованная, каменистая земля, всегда чуть влажная, создающая ощущение постоянной зябкости, проникающей до самых костей. Света здесь практически не было. Узкое окошко пропускало лишь тусклую серую полоску, которая терялись в густой тьме, не освещая почти ничего. В глубоких нишах иногда стояли чадящие масляные лампы, чей дым лишь добавлял тяжести воздуху и окрашивал все вокруг в зловещие танцующие тени, казавшиеся живыми.

Вдоль стен были вбиты тяжелые железные кольца, к которым крепились толстые, покрытые ржавчиной цепи. Некоторые из них обрывались, другие заканчивались натертыми до блеска браслетами, свидетельствовавшими о долгой и мучительной носке.

Это было место отчаяния. Место, где голоса звучали глухо и быстро затухали, где время теряло свое значение, и каждый вдох ощущался как борьба. Подвал был не просто тюрьмой; это была живая могила, созданная, чтобы ломать волю и дух, оставляя от человека лишь тень. Его существование было мрачным напоминанием о беспощадной власти, которую самурай держал не только над своей землей, но и над жизнями тех, кто осмеливался ему противостоять.

Ася устроилась на полу, подстелив свою юбку для подруги.

— Прости, Касуми. — Заговорила капитан. — Не могут понять, почему он меня так бесит.

— Мы справимся, — ответила подруга Фукуи и обняла Горную.

Сумико задержалась на пороге всего на секунду. Она посмотрела на Асю, которая с неожиданной нежностью подстилала свою юбку под Косуми, и в глазах строгой женщины промелькнуло что-то похожее на печаль. — Я принесу вам одеяла и горячий чай через час, — тихо сказала она. — И... постарайтесь не ссориться слишком сильно.

Дверь за управляющей закрылась, оставив девушек в полумраке.