Я отвела детей на кухню, стараясь не показывать, как внутри всё дрожит. Сердце билось неровно, и несмотря на то что все пока что шло более-менее хорошо я очень нервничала перед предстоящим разговором.

Уверенна что мне придется выслушать много неприятного и попытаться как-то оправдаться перед Николасом, объяснив наличие магического брака при этом ничего не рассказывая о своем даре.

Задачка со звездочками однако.

Но, несмотря на терзавшие меня страхи и мысли, я улыбнулась детям. Спокойная, уверенная улыбка — это то, что им нужно видеть сейчас.

Теренс тут же вскинул голову, его серьёзный взгляд пристально изучал меня.

— Всё хорошо? — спросил он, и в его голосе звучала искренняя забота, на которую я не могла не ответить.

— Да, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Всё хорошо. Николас… замечательный.

Говоря это, я сама была немного удивлена, но в какой-то степени это была правда. Несмотря на всю его резкость и холодность, он не только не сделал мне ничего плохого, но и проявил неожиданную заботу о детях. Это явно не вязалось с образом самовлюблённого эгоиста, который я нарисовала себе раньше.

— Замечательный? — Теренс хмыкнул, недоверчиво приподняв бровь. — Он не похож на такого.

Я наклонилась и погладила его по волосам.

— Иногда люди удивляют нас, — ответила я, чувствуя, как мои слова звучат странно даже для меня самой.

Мадлен, сидя на высоком стуле, ничего не говорила. Она только загадочно улыбалась и время от времени поглядывала на меня. Её голубые глаза сверкали какой-то особой мудростью, не свойственной её возрасту, словно она знала что-то, чего не знала я.

— Ты тоже так думаешь, Мадлен? — с вызовом спросил её Теренс.

— Он хороший, — просто ответила она, пожав плечами. — Я уже говорила.

Её спокойная уверенность заставила меня замереть на мгновение. Что она видит? Что чувствует? Иногда казалось, что её дар больше, чем просто странное влияние на других. Но, возможно, это только мои фантазии. А возможно и правда о которой я пока только догадываюсь.

— Ну, раз мы договорились, что всё хорошо, — сказала я, стараясь сменить тему. — Давайте займёмся делом. Мадлен, помоги мне поставить воду на плиту. Теренс, достань хлеб и сыр из сумки. У нас не так много времени, так что нужно поспешить.

Дети охотно включились в работу, и это помогло разрядить напряжение, которое я до сих пор чувствовала. Я наблюдала за ними, как они с энтузиазмом выполняют простые поручения, и внезапно на меня накатила волна благодарности. Что бы ни случилось дальше, мы вместе. И это главное.

"Замечательный," — повторила я про себя, украдкой бросив взгляд в сторону двери. Николас был сложной загадкой, но в этот момент я поняла, что он далеко не такой, каким казался вначале.

Но об этом я подумаю позже. Сейчас стоит сосредоточится на простых и механических действиях, таких как готовка.

На кухне я с удивлением обнаружила, что провизии оказалось достаточно для хорошего завтрака. Хлеб, сыр, немного мяса, молока, даже яйца и фрукты — этого хватило бы на приличный стол. Дети с радостью помогли мне приготовить еду: Мадлен ловко чистила яблоки, а Теренс с важным видом разложил тарелки.

Когда всё было готово, я наполнила тарелки едой и попыталась притвориться, что тоже собираюсь поесть. Но кусок в горло не лез. Напряжение перед предстоящим разговором с Николасом сжимало меня изнутри, как стальной обруч.

Поразмазывав еду на тарелке, я поняла, что дальше так не могу. Это лишь оттягивает неизбежное и заставляет меня еще больше накручивать себя.

Решив, что с меня хватит ожидания я резко встала и тут же дала себе мысленную оплеуху натолкнувшись на встревоженный взгляд Теренса.

— Ешьте спокойно, — сказала я детям, улыбнувшись через силу — Я сейчас приду.

Мадлен бросила на меня быстрый взгляд, но промолчала, а Теренс недоверчиво взглянул, но ничего не сказал. Славный и очень мудрый малыш. Если бы все взрослые были такими....

Оставив их завтракать, я вышла в коридор. Сердце стучало как бешеное, но я решила, что поступаю правильно. Чем быстрее я справлюсь с этим, тем скорее всё закончится. Или начнётся?

Я направилась к кабинету Николаса. Его дверь я прекрасно запомнила. Короткий стук, несколько секунд молчания показались вечностью, но наконец я услышала его голос:

— Войдите.

Я открыла дверь и вошла, чувствуя, как меня охватывает странное волнение. Николас сидел за столом, заваленным бумагами. Некоторые из них лежали аккуратными стопками, но большинство были беспорядочно разбросаны. Его волосы были всклокочены, словно он только что провёл через них пальцами, а в глазах читалась усталость, граничащая с обречённостью.

Но когда он поднял взгляд и увидел меня, выражение его лица изменилось. Оно стало более нейтральным, хотя тень напряжения всё ещё оставалась.

— Садись, — сказал он, жестом указывая на стул напротив. Я подчинилась, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожало.

Николас откинулся на спинку кресла и вздохнул.

— Тебе придётся ответить на некоторые вопросы, Элеонора, — начал он, и я напряглась, предчувствуя нелёгкий разговор. Но он вдруг добавил: — Но прежде, чем ты начнёшь, я расскажу тебе кое-что о себе. Чтобы у тебя не было никаких иллюзий о том, за кого ты вышла замуж.

Эти слова прозвучали жёстко, но в них не было злобы. Скорее — усталость и решимость. Николас посмотрел на меня, ожидая реакции. Я кивнула, чувствуя, как его взгляд будто пронзает меня насквозь.

— Хорошо, — ответила я тихо, складывая руки на коленях. — Я слушаю.

Николас посмотрел на меня несколько долгих секунд, прежде чем заговорить. Его голос звучал ровно, но в нем сквозила какая-то горечь, словно он уже смирился с тем, что я должна узнать.

— Я младший сын Ричарда Монтгомери — сказал он, сложив руки перед собой и пытливо взгляв на меня.

Наверное, это имя, что то значило. Но я была абсолютно не в курсе кто такой батюшка моего мужа и поэтому даже бровью не повела.

— Того самого Ричарда Монтгомери — продолжил настаивать Николас, но я покачала головой, что вызвало у него еще большее недоверие.

— Ты меня обманываешь? — бросил он неоправданное обвинение — Ты хочешь сказать, что не знаешь кто это такой?

Я лишь пожала плечами.

— Понятия не имею.

— Да откуда ты свалилась? — начал было он, но потом осекся — Ладно, это не важно. Ричард Монтгомери, магнат и один из богатейших людей этой страны. Отец был не самым добрым человеком. Вернее, он был циничным чудовищем, что не стеснялся использовать людей вокруг себя включая собственных детей. Я был его младшим ребенком от второй жены.

Николас оставался спокойным, но его кадык дернулся, когда он произносил это. Судя по всему, отношения у него с папенькой были так себе.

— От первой жены у него был сын, Матей, мой старший брат. Они развелись когда ему было тринадцать и он женился на моей матери, Кингсли Карен. Она была дочерью не самого крупного торговца и могла похвастаться только красотой и умением завлекать мужчин.

С этими словами он взглянул на меня и настал мой черед сглатывать. Ну допусти некоторые факты совпадают с Элеонорой, но не со мной. Так что голову повыше и плечи расправь, Яся.

В это время Николас продолжил свой рассказ.

— Отец в этом мире любил только две вещи: себя и деньги. Моя мать тоже любила две вещи: власть и деньги. И вот на этом они и сошлись. Брак был несчастливым, и когда я родился ничего не поменялось.

Николас поднялся с кресла и прошёлся по комнате, его шаги отдавались мягким эхом на полу. Он выглядел, как человек, которому надоело скрывать свою боль, но который не может полностью ей поддаться.

— Меня никто не любил, — произнёс он неожиданно, остановившись у окна. Его голос был ровным, почти безразличным, но я чувствовала, что за этим стояло многое. — Мой отец, мать, даже брат — все они были слишком заняты собой, своими амбициями, своей ненавистью друг к другу. А я... я был для них просто лишним.

Он обернулся, и в его взгляде читалась смесь усталости и решимости.

— Матей с самого детства видел во мне конкурента. Его мать внушила ему, что я — угроза его наследству. Отец, в свою очередь, наслаждался нашей враждой, подогревая её всякий раз, когда мог. Он говорил мне, что я лучше, умнее, сильнее, чем Матей, а потом поворачивался к брату и повторял то же самое о нём. Мы были его игрушками.

Я сжала руки в кулаки, не зная, что сказать. Сложно было представить, каково это — расти в семье, где ты никому не нужен.

— Когда отец умер, — продолжил Николас, вернувшись к столу, — выяснилось, что он в очередной раз изменил завещание. В этот раз всё было переписано на Матея. Весь бизнес, всё имущество, всё, что все что принадлежало ему — досталось моему брату.

Он на мгновение замолчал, наклоняясь над столом и поднимая один из разбросанных листков.

— Завещание вступает в силу сегодня, после полудня, — сказал он, сжимая бумагу так сильно, что его костяшки побелели. — Матей ненавидит меня. Он давно ждал этого момента, чтобы выкинуть меня на улицу.

Он посмотрел на меня, и его глаза, тёмные и тяжёлые, словно пытались прочитать мои мысли.

— Единственное, что меня спасает, — продолжил он, — это завещание моего деда. Он был основателем нашей империи. Настоящий трудяга, который знал цену каждому центу. Дед не доверял моему отцу, и часть своего имущества оставил отдельным завещанием. Оно вступает в силу только в случае, если кто-то из детей моего отца останется без наследства.

Я почувствовала, как моё дыхание учащается. Это могло быть выходом. Но Николас не выглядел обнадёженным.

— Дед оставил мне свои старые винокурни и виноградники, — продолжил он, устремив взгляд в сторону. — Когда-то они были сердцем его дела. Но сейчас... сейчас это руины. Я видел их. Заброшенные поля, разрушенные здания, оборудование, которое не работает уже десятки лет.

Он снова опустил взгляд на меня.

— Именно ради них я помчался в это захолустье куда слухи еще не дошли и взял ссуду на восстановление бизнеса. Чтобы вернуть винокурню к жизни, возродить дело деда. Я хотел доказать, что могу. Что я не просто чей-то младший сын, чей-то ненужный наследник. Но теперь... — он жестом показал на бумаги, разложенные перед ним. — Теперь у меня ничего нет.

Тишина повисла в комнате. Я смотрела на него, и в груди что-то неприятно сжалось. Внезапно я поняла, что вижу перед собой не только рассерженного мужчину, а человека, который всю жизнь боролся за своё место в этом мире и снова оказался на краю пропасти.

— Но... ты ещё можешь что-то сделать? — спросила я, хотя голос звучал слишком слабым даже для меня самой.

Он усмехнулся, горько и устало.

— Могу ли? Я не знаю, Элеонора. С твоим появлением всё стало ещё сложнее. — Он выпрямился и снова посмотрел на меня. — Через год я должен вернуть пятьдесят тысяч с процентами. Возможно у тебя есть эти деньги? А?

В его словах сквозил с трудом скрываемый гнев и отчаяние. Не то чтобы я его не понимала... Но вместо того чтобы оправдываться или пытаться возразить, я сделала глубокий вдох и, подавив внутреннюю дрожь, заговорила спокойно.

— У меня нет таких денег, — призналась я, стараясь говорить чётко и уверенно. — Но это не значит, что я не могу помочь.

Его брови слегка приподнялись, на лице появилась лёгкая усмешка, полная скептицизма.

— И как же ты собираешься это сделать? — спросил он, скрестив руки на груди. — Надеюсь, не махинацией?

Я покачала головой, сохраняя спокойствие.

— У меня нет дара, который может решить все проблемы, — ответила я честно. — Но я умею работать. И я знаю, как общаться с людьми. Иногда для восстановления бизнеса нужно не только золото, но и немного настойчивости, идей и готовности испачкать руки, а также понимания процессов, что происходят.

— Работать, говоришь? — Он выглядел не столько заинтересованным, сколько насмешливым, но я отнеслась с пониманием. — И что именно ты умеешь?

— Я умею торговать, вести переговоры, находить решения там, где другие видят только проблемы, — сказала я, не отводя взгляда. — И ещё я умею слушать. А это, поверь, иногда ценнее всего.

Николас не сразу ответил. Он смотрел на меня так, словно я таракан который совсем неожиданно заговорил.

— Ты действительно думаешь, что можешь помочь возродить дело, которое лежит в руинах? — спросил он, наконец.

— Думаю, у нас нет другого выбора, — ответила я. — Ты сам сказал, что у тебя есть год, чтобы вернуть долг. Выскочив из одной петли я не хочу возвращаться в другую. И все равно оказаться в тюрьме, а мои дети в работном доме.

Услышав такое признание он нахмурился.

— Кстати об этом — он закинул ногу на ногу и от этого его фигура стала выглядеть еще напряженее — Теперь твоя очередь поведать, каким образом ты женила меня на себе.

Увидев, что я попыталась возразить, он поднял руку останавливая меня.

— Только давай без лжи. Здесь точно присутствовала магия. Я не бросаюсь на незнакомых женщин в порыве страсти увидев их впервые в жизни. И не просыпаюсь на утро глубоко женатым и с огромным долгом.

Ох, без лжи не получится, милый, как ни крути.

Его взгляд был холодным, почти уничтожающим, и я знала, что каждое моё слово будет тщательно анализироваться. И как же выкрутиться, не раскрывая правды?

Я сделала вид, что обдумываю его слова, и тихо вздохнула, словно собираясь с мыслями и уже примерно представляя какую байку я сейчас ему выдам.

— Ты прав, — начала я, стараясь говорить ровным тоном. — Магия здесь действительно замешана. Но это не значит, что я всё это подстроила.

Его брови резко взлетели вверх, на лице появилась смесь раздражения и недоверия.

— Правда? — сухо произнёс он. — Давай, удиви меня. Что это за версия?

Я сцепила руки на коленях, будто стараясь удержать их от предательской дрожи.

— Есть… одна старая традиция, — начала я, глядя ему прямо в глаза. — В некоторых частях страны верят, что если попросить помощи у магической сущности, то можно решить любую проблему. Я слышала об этом от одного старого знакомого.

Он не сводил с меня взгляда, его губы сжались в тонкую линию.

— Впервые о таком слышу, но ладно, сделаем вид, что я тебе поверил. Продолжай — насмешливо прокомментировал он.

— И я была в отчаянии, — продолжила я, чувствуя, как слова сами ложатся на язык. — Я не знала, сработает это или нет. Я только хотела спасти своих детей. Я… — я запнулась, добавляя драматической паузы, — я просто произнесла слова, которые мне подсказали. Не думая, к чему это приведёт. Я не знала, что это привлечёт тебя.

— Ты хочешь сказать, что случайно выбрала меня? — его голос звучал жёстко, но я уловила в нём нотку сомнения. — И что, магия просто решила, что я подойду?

— Я не знаю, — честно ответила я, пожав плечами. — Я не понимаю, как это работает. Возможно, магия связала нас, потому что ты… — я запнулась, но решилась договорить ту лесть, которая не имела ничего общего с моими мотивами, но как ни странно оказалась правдой, — потому что ты был готов помочь, даже не осознавая этого.

Его глаза прищурились, он медленно покачал головой.

— Это звучит как полный бред, — вынес он вердикт наконец. Его голос был холодным, но я заметила, как на миг в глазах мелькнуло сомнение. — Но, учитывая обстоятельства, мне, похоже, придётся поверить. Хотя бы для того, чтобы не сойти с ума.

Я сидела молча, не смея добавить ни слова. Иногда лучше просто дать ему самому прийти к какому-то выводу, чем пытаться втолковать свою правду.

— Ты хочешь сказать, что магия выбрала меня, потому что я… — он поморщился, будто само предположение причиняло ему физическую боль, — был готов помочь?

Я лишь кивнула, не сводя с него взгляда. Это было рискованно, но сейчас от уверенности зависело всё.

— Забавно, — продолжил он, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — Я никогда не считал себя добросердечным. Скорее наоборот. И уж точно не тем, кто спешит спасать чужих людей.

— Может быть, магия видит то, чего не видишь ты, — осторожно предположила я.

Он замолчал, опустив взгляд на бумаги на столе. Его пальцы нервно постукивали по краю стола, выдавая внутреннее напряжение.