— О, боги, что за.....- очень громкое и емкое замечание сказанное с таким отчаянием заставило меня подскочить на кровати.

Зря, ой, зря! Со стоном я снова упала назад на кровать и тем самым привлекла ненужное внимание.

— Что! Что пи-пи-пи это?! — чуть ли не криком потребовали от меня.

Ну почему? Почему ты не мог быть душкой до конца и дать даме хоть немного прийти в себя после такой... кхм... продуктивной ночи. У меня было такое ощущение, что я вчера участвовала в олимпийских играх без какой-либо подготовки.

Тело болело так, будто по нему стадо слонов пробежало и сдало назад.

Но мой беспокойный соучастник никак не хотел входить в мое плачевное положение и продолжал требовать:

— Что это, черт возьми, такое?

Глаза все же придется открыть.

Мой незнакомец-любовник стоял передо мной, словно воплощение мужской сексуальности, но с такой яростью в глазах, что мне стало откровенно не по себе. Белая рубашка, накинутая на плечи, едва держалась на его теле, открывая вид на идеально подтянутый торс. На котором виднелись свежие следы от ногтей?????(Стыд то какой!!!!)

Растрепанные после ночи волосы, глубокие тёмные глаза, сверкающие гневом, и резкие движения делали его одновременно пугающим и неотразимым.

— Ты что-нибудь скажешь? — требовательно бросил он, встряхнув рукой перед моим лицом. На его запястье светился магический символ, серебристо-голубой и слишком яркий, чтобы его можно было игнорировать.

Я моргнула, чувствуя, как в груди всё сжимается.

— Это... — начала я, но он перебил.

— Метка! Брачная!!!! — Он почти рявкнул, сделав шаг ближе. Его голос был низким, но резким, как удар хлыста. — Ты вообще понимаешь, что это такое? Я не помню, чтобы водил тебя в храм вчера!

Я прекрасно понимала, что этого разговора было не избежать и все равно была не готова.

— Я… — начала было я, пытаясь что-то сказать, но он резко развернулся и схватил с комода свиток.

— А это ты тоже объяснишь? — Он развернул пергамент с таким отчаянием, что мне стало дурно. Магическое письмо. Очень похожее на то что приходило мне.

Он размахивал бумагой передо мной, как знаменем, и голос его звенел от сдерживаемой ярости:

— Ты хоть понимаешь, что здесь написано?

Я села, не в силах отвести взгляд от письма. Конечно, я знала, что там написано.

«Уважаемый господин Николас Монтгомери, долг вашей супруги, госпожи Элеоноры Монтгомери, на сумму 50 тысяч золотых успешно списан с вашего счёта...»

Дальше я читать не стала. Мне стало дурно от мысли, как это выглядит с его стороны.

— Ты… ты украла у меня 50 тысяч золотых?! — прорычал он, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не трясти меня за плечи.

— Это… не совсем так, — пробормотала я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Не совсем так?! — повторил он, и его смех был горьким и холодным, как ледяной дождь. — Ты издеваешься? Это магическая метка брака! И это письмо утверждает, что мы женаты! А еще у меня пропала ссуда со счета, которую я с таким трудом взял в банке.

Я сидела, потрясённо глядя на него. Мои мысли отчаянно метались, пытаясь понять, что только он только что сказал. Ссуда? В пятьдесят тысяч? Миллионеру?

— Подождите, — выдохнула я, не веря своим ушам. — Ссуда? Какая ещё ссуда? А как же… миллионы?

Он замер, его взгляд внезапно стал острым, как лезвие ножа.

— Миллионы? — переспросил он медленно, словно смакуя каждое слово. — Подожди… Ты рассчитывала на мои деньги?

— Нет! — слишком быстро выпалила я, чувствуя, как лицо начинает гореть. — Ну… не совсем. — Я запнулась, осознавая, что сказала слишком много.

— Ну конечно, — он горько усмехнулся, откидываясь назад и проведя рукой по волосам. — И это, разумеется, всё объясняет.

А потом расхохотался. Его смех был наполнен такой горечью и презрением, что у меня внутри всё сжалось.

— Вот как это выглядело со стороны, да? — продолжил он, бросив на меня взгляд, полный разочарования. — Ты услышала, как я говорил о "миллионах" с Амели у банка, и решила, что я достойная добыча? Что я стану твоей золотой жилой? Какие же вы все...

Договаривать он не стал и просто покачал головой.

— Нет, это не так! — попыталась я возразить, но он поднял руку, останавливая меня.

— А знаешь, что самое забавное? — спросил он, и его голос был полон сарказма. — У меня нет миллионов. Я банкрот. Сын богатого семейства — нищий. Единственные деньги, которые у меня были, — это ссуда, которую я только что взял для того, чтобы восстановить свои дела. С таким трудом! И теперь её больше нет. Она списана на твои… — Он презрительно усмехнулся. — Долги.

Я молчала, чувствуя, как земля подо мной начинает проваливаться. Всё, что я планировала, что строила в своей голове, рушилось, как карточный домик.

— Ты беден? — глухо выдавила я, наконец, не веря собственным ушам. Это был удар, которого я совсем не ожидала.

— Именно, — подтвердил он, холодно глядя на меня. — И теперь я не только беден, но и женат. Женат на женщине, которая решила, что может использовать меня.

— Нет, я… — начала было я, но слова застряли в горле. Что я могла сказать? Что всё это произошло ради детей? Что я сама до конца не понимала, как это работает? Он был прав....

Дети! О, Боже, я не знаю, что там с Теренсом и Мадлен.

— Дети! — воскликнула я, снова резко поднимаясь и тут нырнула назад испугано пискнув.

Скажем так, вид у меня был еще более неприличный, чем у моего новоиспеченного мужа, Николаса Монтгомери.

— Дети? — удивленно переспросил он, а потом добавил с гневом — Только не говори, что у тебя еще и дети имеются!

То как он вспомнил моих детей заставило угрызения совести умолкнуть. Я подбоченилась (под одеялом конечно же) и с угрозой произнесла.

— Ты имеешь что-то против детей?

Конечно, вопрос был глупым. Мужчины в основном не любят детей от других, и я много знала не красивых и совсем уж отвратительных случаев отношения к детям от других браков со стороны сильной половины человечества.

Но этот мужчина меня удивил. Какое — то чувство проскользнуло в его глазах, и он ответил спокойно:

— Нет, против детей я ничего не имею против.

А потом выдержав небольшую паузу он спросил:

— Где они? — его голос звучал ровно, но взгляд всё ещё оставался острым, как лезвие. Он изучал меня, ожидая ответа, и я ощутила, как снова начинаю нервничать.

— В таверне… в городе, — пробормотала я, с трудом выдавливая из себя слова. — Я их там оставила, когда мы…

Я замолчала, понимая, что лучше не напоминать о недавней ночи. Однако Николас, похоже, не нуждался в пояснениях. Он поднял руку, как бы указывая мне остановиться.

— Ладно, — сказал он, тяжело выдыхая, и на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь взять себя в руки. — Сначала мы заберём детей. Позаботимся о них. А потом… — он открыл глаза, и в них мелькнула тень угрожающей решимости. — Потом поговорим. Спокойно. Потому что если я не успокоюсь, я боюсь, что просто задушу свою новоиспечённую женушку и стану счастливым вдовцом.

Я чуть не поперхнулась от такого заявления, а потом сглотнула, чувствуя, как воздух в комнате становится напряжённым. Его слова звучали пугающе, но в них была скрытая забота. Даже сейчас, в своей ярости, он беспокоился о детях. Хмм... Возможно он и правда не совсем такой каким я его себе представила.

Но откуда тогда такое отвратительное отношение к той девушке и его поведение в банке?

Нужно хорошенько к нему присмотреться. Потом... Сейчас срочно нужно ехать к детям.

— Ладно, — согласилась я, кивая. — Но, пожалуйста, будь так любезен выйти и дать мне одеться.

— Вчера ты не страдала излишней скромностью — не преминул укусить он.

— Ты ничего обо мне не знаешь — огрызнулась, раздраженная тем, что он никак не уходит и тем, что у него есть все причины так говорить.

Николас прищурился, словно обдумывая мои слова, но, видимо, решил не продолжать. Он поднял руки в знак сдачи, повернулся на каблуках и вышел, громко захлопнув за собой дверь. Я только успела услышать его раздражённое бормотание за дверью:

— Ничего не знаю? Это уж точно.

Оставшись одна, я наконец-то выдохнула. Как он умудряется так легко меня выводить? То ли магия, то ли его природное обаяние, то ли просто… я сама? Нет, нет, Яся, сейчас не время. Дети ждут.

Быстро приведя себя в порядок, я натянула платье, обвела волосы гребнем и попыталась придать лицу хотя бы немного уверенности. Честно говоря, мне было плевать, что Николас обо мне думает, но появляться перед детьми в разбитом состоянии я не могла.

Выйдя из комнаты, я нашла его стоящим у окна. Новоиспеченный муж, с выражением смеси нетерпения и недовольства, выглядел как человек, который в любую секунду готов броситься в бой. Его фигура напряглась, когда он услышал мои шаги.

— Готова? — сухо спросил он, даже не оборачиваясь.

— Да, — ответила я, подбирая юбку, чтобы не споткнуться на лестнице.

— Карета ждёт, — бросил он через плечо и направился к двери.

Я поспешила за ним, чувствуя, как напряжение между нами нарастает с каждой секундой. Его спина была прямой, шаги уверенными, но что-то в его движениях казалось слишком резким, как будто он сдерживался из последних сил.

Карета стояла на месте, и кучер Джеймисон, похоже, уже смирился с тем, что его день обещает быть долгим. Увидев нас, он поспешно открыл дверцу.

— Куда? — коротко спросил Николас, не утруждая себя излишней вежливостью.

— Таверна "У зелёного дуба", — ответила я, стараясь говорить чётко.

— Ты слышал? — бросил он кучеру, не дожидаясь ответа, и жестом пригласил меня в карету.

Я чуть замешкалась, глядя на его протянутую руку. Он явно был раздражён, но всё же не потерял джентльменской привычки. Осторожно взявшись за его ладонь, я села в карету, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Когда дверца закрылась, карета тронулась с места, и внутри нас окутала тяжёлая тишина. Я чувствовала его присутствие рядом, как будто между нами горел огонь, и одновременно пыталась придумать, что сказать, чтобы разрядить обстановку.

— Я правда… — начала я, но он тут же перебил.

— Сэкономь свои оправдания, — резко сказал он, не глядя на меня. — Все вопросы потом. Сейчас — дети.

Я замолчала, чувствуя, как неприятное чувство поднимается в груди, но заставила себя умолкнуть. Он прав. Дети важнее всего.