Две недели пролетели как в лихорадочном бреду. Каждый день, стоило Волькану уехать на дальние границы для проверки постов или запереться с беты в штабе, Малика тайком проскальзывала на задний двор к Марку.

Тренировки были тяжелыми, грязными и изнуряющими. Марк не давал ей поблажек: он учил её бить в уязвимые точки — глаза, пах, горло, показывал, как правильно переносить вес тела, чтобы повалить противника, который вдвое тяжелее её, и как незаметно выхватывать нож. Руки Малики были покрыты синяками, мышцы постоянно выли от усталости, а кожа на ладонях загрубела. Но в этом была своя дикая свобода — внутри неё крепла глухая, уверенная сила, доставшаяся от Волькана. Перед Альфой она искусно притворялась слабой и покорной, тщательно смывая запах пота и маскируя синяки мазями, которые ей втихаря давала Диана.

Но на исходе второй недели что-то пошло не так.

В этот день Марк учил её вырываться из жесткого захвата сзади. Малика в очередной раз попыталась резко крутануться, уйти вниз и ударить бету локтем под дых, как вдруг в глазах резко потемнело.

Мир вокруг завертелся с бешеной скоростью. К горлу мгновенно подступила тошнота — густая, тяжелая, от которой во рту стало горько. Ноги в секунду сделались ватными, и Малика, потеряв равновесие, просто осела на вытоптанную траву.

— Эй, ты чего? — Марк тут же среагировал, подхватив её за плечи, не дав упасть лицом в грязь. — Малика, выпрямись. Дыши.

Она попыталась сделать вдох, но воздух словно застрял в груди. Её сильно зазнобило, хотя на улице стояла жара, а перед глазами поплыли серые круги. Ментальная связь с Вольканом в этот момент странно задергалась, запульсировала тревожным, горячим ритмом, будто реагируя на сбой в её организме.

— Мне… мне плохо, — прошептала Малика, цепляясь за мощную руку Марка. — Голова… кружится. И тошнит.

Марк нахмурился, внимательно вглядываясь в её бледное лицо и синеву под глазами. В его серых глазах мелькнуло странное подозрение. Он шумно втянул носом воздух, принюхиваясь к ней, и его брови поползли вверх от шока.

— Черт… — глухо выругался первый бета. — Только этого нам перед войной не хватало. Ну-ка, вставай, пошли к Диане. Живо.

Марк практически донёс Малику до медицинского крыла на руках — она едва переставляла ноги, а тошнота накатывала тяжёлыми, удушливыми волнами. Бета с грохотом толкнул дверь ногой и аккуратно опустил девушку на кушетку.

Диана, собиравшая на столе лечебные травы, резко обернулась на шум. Стоило ей бросить один-единственный взгляд на бледную, зеленую Малику и шумно втянуть носом воздух, как её пальцы разжались. Пучок сухой ромашки с шорохом посыпался на пол.

Целительнице не нужны были осмотры, анализы или вопросы о самочувствии. Волчий нюх и медицинский опыт сработали мгновенно. Изменившийся гормональный фон Малики, тонкий, едва уловимый новый запах, который уже начал пробиваться сквозь аромат Волькана, выдал всё без слов.

— Марк, выйди, — коротко, звенящим от напряжения голосом приказала Диана, даже не глядя на своего мужчину.

— Но она… — попытался вставить бета.

— Выйди и встань у двери! Никого не пускай, особенно Альфу, — отрезала она.

Марк спорить не стал, быстро вымелся в коридор и плотно закрыл за собой дверь. Диана стремительно подошла к кушетке, присела перед Маликой на корточки и взяла её холодные, дрожащие ладони в свои.

— Меня тошнит… и голова кружится, — слабо пробормотала Малика, пытаясь сглотнуть горькую слюну. — И слабость такая, будто из меня всю силу выкачали… Диана, что со мной? Я перетренировалась? Это от усталости?

Диана тяжело вздохнула и посмотрела подруге прямо в глаза — в её взгляде смешались безумная радость, благоговейный страх и глубокая тревога.

— Нет, Малика. Это не от усталости, — тихо, но абсолютно чётко произнесла целительница. — И тренировки тут ни при чём. Ты беременна.

Малика замерла, её сердце на секунду просто перестало биться.

— Ч-что?.. — выдохнула она, глупо моргая. — Но прошло всего две недели… Как ты можешь знать?

— Для волчиц и для истинных пар Альфы две недели — это огромный срок, — Диана мягко сжала её пальцы. — В ночь обряда Волькан взял тебя дико, грязно и отдал тебе всю свою силу, всё своё семя. Магия Луны закрепила связь, и твоё тело сразу приняло плод. Ты носишь ребёнка Альфы, Малика. В тебе растёт будущий наследник стаи.

Слова Дианы эхом загрохотали в ушах. Малика впала в ступор. «Беременна. Наследник Альфы. Две недели». Мысли путались, а к горлу снова подкатил тугой, горький ком.

Она судорожно, почти неосознанно опустила дрожащую ладонь на свой низ живота. Там пока всё было гладко и привычно, но внутри, на самом дне, теперь билась едва заметная, новая искра жизни. От этого осознания у неё закружилась голова. В венах словно вспыхнул пожар, а ментальный узел связи с Вольканом в солнечном сплетении резко натянулся, запульсировав горячей, собственнической волной. Зверь внутри Альфы, пускай еще и на расстоянии, глухо отозвался на изменения в её теле.

Малика с трудом сглотнула слюну, судорожно выдыхая через нос, чтобы сдержать рвотный позыв.

— Боже… Диана, я… меня сейчас вырвет, — прошептала она, бледнея еще сильнее. — И Волькан… он же почувствует. Его связь… она уже дергается.

Диана сработала четко и быстро. Она метнулась к шкафчику, достала маленький флакон с резким ментоловым маслом и сунула Малике под нос.

— Дыши этим. Быстро. Это перебьет тошноту и немного заглушит твой изменившийся запах, — скомандовала целительница.

Малика сделала несколько жадных вдохов. Ледяной аромат мяты немного прочистил мозги, а желудок наконец перестал судорожно сжиматься.

Диана решительно поднялась, подошла к двери и резко распахнула её. Марк преданным псом застыл на страже в коридоре, чутко прислушиваясь к каждому шороху.

— Марк, — негромко, но жестко позвала Диана. — Ты ничего не слышал. И ничего не нюхал. Понял меня? Направляйся прямиком к Альфе, займи его делами, отвлеки, увези на дальние посты — делай что хочешь, но дай нам время. Волькан не должен вернуться в дом в ближайшие пару часов.

Бета коротко кивнул. Его суровое лицо оставалось непроницаемым, но в серых глазах читалось понимание всей опасности ситуации: беременная Луна накануне войны — это огромный риск и колоссальная уязвимость для всей стаи.

— Понял. Сделаю, — глухо отрезал Марк и стремительно двинулся на выход из усадьбы.

Диана вернулась к Малике, бережно подхватила её под руку и помогла подняться с кушетки.

— Пошли, девочка. На ногах ты едва держишься. Я провожу тебя в комнату Волькана, уложу в постель. Тебе нужен абсолютный покой, никаких больше грязных приемов и падений на землю. Теперь мы играем по другим правилам.

Они тихо, избегая лишних глаз, прошли по коридорам усадьбы и поднялись на второй этаж. Диана довела Малику до огромной кровати Альфы, помогла ей лечь и укрыла теплым одеялом до самой груди. Малика устало откинулась на подушки, всё еще не убирая ладонь с живота. Тошнота немного отступила, оставив после себя лишь дикую, свинцовую усталость.

Малика лежала в огромной постели Альфы, вдыхая его тяжелый, родной запах, и напряженно вслушивалась в тишину дома. Времени прошло прилично — ментоловое масло Дианы уже выветрилось, но тошнота, к счастью, отступила. Вместо нее внутри разгоралось странное, тягучее тепло. Ментальная связь вибрировала: Волькан возвращался. Она чувствовала его приближение каждой клеткой своего тела, и эта новая искра жизни внутри нее, казалось, требовала присутствия своего отца.

Дверь спальни распахнулась с привычным тяжелым стуком. Волькан вошел, на ходу стягивая с себя куртку и бросая ее на кресло. Он выглядел взвинченным, на лбу залегла глубокая складка, а в янтарных глазах все еще горел жесткий огонь после разговоров с бетами.

— Северные сужают кольцо на восточной границе, — без предисловий глухо зарычал он, проходя к кровати и даже не замечая, как Малика затаила дыхание. — Марк говорит, они выставили дополнительные патрули. Мы перебрасываем туда вторую линию бойцов. Придется усилить охрану периметра усадьбы... Ублюдки думают, что зажали нас в угол перед полнолунием.

Он говорил жестко, привычно изливая на нее накопившуюся за день агрессию вожака. Малика приподнялась на локтях, одеяло соскользнуло, обнажая ее шею с его меткой.

— Ты со всем справишься, Волькан, — тихо, но уверенно перебила она его, заставляя замолчать. — Твоя стая сильнее, а ты — лучший Альфа. Они совершили ошибку, когда сунулись сюда. Ты разорвешь их.

Волькан замер, уставившись на нее. Ее безоговорочная поддержка и вера мгновенно подействовали на его зверя как укрощающий приказ. Напряжение в его плечах чуть спало, а взгляд потемнел, перемещаясь на ее губы.

Малика хитро прищурилась. Страх перед войной и новостью о беременности вдруг отступил, уступая место дикому, чисто женскому инстинкту — ей до безумия захотелось почувствовать его силу, его тяжесть на себе. Она лениво потянулась в постели, как сытая кошка, намеренно позволяя одеялу опуститься еще ниже, открывая вид на округлую грудь.

— Но ты слишком много думаешь о делах, Альфа, — вкрадчиво, с хриплыми нотками протянула она, глядя на него снизу вверх из-под ресниц. — Пришел в мою постель и только и делаешь, что ворчишь о Северных.

Она медленно провела ладонью по свободной простыне рядом с собой, призывая его лечь.

— Мне показалось, или две недели назад ты был куда более… решительным? Или твой пыл угас после той ночи у дуба, и мой волк теперь умеет только разговаривать?

Волькан хищно сощурился, в его горле зародился низкий, опасный рык. Провокация сработала мгновенно. Он в один шаг преодолел расстояние до кровати, навис над ней всем своим огромным, горячим телом и перехватил ее запястья, прижимая их к подушке.

— Мой пыл угас? — обжигая ее губы своим тяжелым дыханием, прорычал он. — Ты плохо меня знаешь, девочка. Я могу доказать тебе прямо сейчас, насколько сильно ты ошибаешься.

Волькан резко дернул на себя одеяло, полностью освобождая ее тело. Его янтарные глаза полыхали первобытным, голодным огнем. Нависая над ней, он обрушился на ее губы тяжелым, глубоким поцелуем, заставляя Малику сладко застонать. Его руки, горячие как огонь, собственнически поползли вниз, оглаживая талию, сминая бедра и заставляя ее беспрекословно раскрыться перед ним.

Он спустился ниже, покрывая обжигающими поцелуями ее шею, ключицы, грудь. Малика судорожно вплела пальцы в его жесткие волосы, выгибаясь навстречу. Волькан продвигался все ниже по ее животу, оставляя за собой дорожку из влажных, властных поцелуев. Его дыхание уже обжигало самую чувствительную плоть у ее входа, Малика прерывисто вздохнула, ожидая привычного дикого напора своего Альфы...

...и вдруг всё прекратилось.

Волькан замер. Его тело над ней мгновенно превратилось в каменную глыбу, каждая мышца напряглась до предела. Малика испуганно открыла глаза, пытаясь понять, что произошло.

Альфа медленно, очень медленно поднял голову. Его ноздри судорожно затрепетали, шумно втягивая воздух прямо там, у ее бедер. На его лице не осталось и следа от недавней страсти — оно мгновенно стало хищным, сосредоточенным и пугающе диким. Янтарные зрачки сузились до размеров иголочных ушек, а в глубине груди зародился такой низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали стекла в рамах.

Через ментальную связь на Малику обрушился оглушительный, первобытный хаос его эмоций: шок, неверие, бешеное собственничество и глухой, инстинктивный триумф зверя.

Он почувствовал его. Сквозь аромат ее тела и его собственного шлейфа пробивался совершенно другой запах. Тонкий, едва уловимый, но для вожака стаи — оглушительный, как гром. Запах новой, зарождающейся жизни. Его крови. Его наследника.

Волькан медленно поднялся, по-прежнему не сводя с нее давящего, сумасшедшего взгляда, и его тяжелая ладонь опустилась прямо на ее плоский живот, намертво прижимаясь к коже.

— Малика… — его голос сорвался на глухое, утробное рычание. — Что это? Кто там внутри тебя?

Малика сглотнула подступивший к горлу комок и, накрыв его огромную, горячую ладонь своими тонкими пальцами, заглянула прямо в его бушующие янтарные глаза. Сердце колотилось как сумасшедшее, но ментальная связь уже транслировала ей его первобытный, оглушительный восторг. Скрывать больше не было смысла.

— Это твой ребенок, Волькан, — прошептала она, и на её губах появилась дрожащая, но счастливая улыбка. — Диана сегодня подтвердила. Я беременна. Ты станешь отцом.

На секунду в комнате повисла звенящая тишина. Волькан замер, словно до конца не веря, что его дикий внутренний зверь не ошибся. А затем его лицо преобразилось. Жесткие, суровые черты Альфы разгладились, и на них расцвела сумасшедшая, гордая и абсолютно счастливая улыбка.

— Мой… — глухо, с благоговением выдохнул он. — Мой волчонок. Мой наследник.

В следующий миг он буквально обрушился на неё, но теперь в его движениях не было прежней грубости. Он подхватил её лицо ладонями и начал исступленно, жадно зацеловывать — её лоб, виски, покрасневшие щеки, губы. Он целовал её так, словно она была величайшим сокровищем в мире, хрипло, прерывисто рыча от переполнявшего его восторга. Через ментальный узел на Малику хлынула такая лавина его любви, гордости и абсолютного, безграничного счастья, что у неё перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы радости.

— Моя Луна… Моя девочка, — шептал он ей в губы между поцелуями, бережно прижимая к своей мощной груди, словно она была из хрупкого фарфора. — Спасибо тебе. Ты подарила мне жизнь.

Его страсть, вспыхнувшая с новой силой, полностью изменила свой характер. Это больше не был дикий, грязный трах хозяина стаи — это был акт абсолютного единения, полный невероятной, щемящей нежности.

Волькан медленно, с ювелирной осторожностью навис над ней, удерживая свой огромный вес на локтях, чтобы ни в коем случае не придавить её. Его руки бережно гладили её плечи и бедра, а тяжелая ладонь то и дело возвращалась к животу, лаская кожу над их будущим ребенком. Когда он вошел в неё — плавно, глубоко и порывисто, — Малика тихо вскрикнула, крепко обнимая его за шею.

Каждое его движение было наполнено трепетом. Он двигался в ней медленно, растягивая удовольствие, доводя её до изнеможения не скоростью, а глубиной чувств. Волькан неотрывно смотрел ей в глаза, делясь через связь каждым всплеском своего наслаждения. Они любили друг друга долго, растворяясь в этом тягучем, горячем омуте, пока комната наполнялась их общим, теперь уже неразрывным запахом.

Когда финал накрыл их одновременной мощной вспышкой, Волькан уткнулся ей в шею, тяжело дыша и бережно укрывая Малику своим телом от всего внешнего мира. Теперь, перед лицом грядущей войны, у него появился еще один, самый главный стимул сжечь стаю Северных дотла.