За полтора месяца до...

Телефон зазвонил. Звонок прозвучал как сигнал к капитуляции.

— Кирилл Александрович, — голос директора сочился мёдом и отчаянием разом, — надеюсь, к переговорам всё готово?

Как же Кир любил эти моменты, когда панику маскируют под деловитость.

— Конечно, Игорь Викторович. Всё, как просили. Переговорная готова, материалы тоже.

«Те, что подготовили отдел продаж и инженеры», — добавил он про себя, представляя лицо директора в тот час, когда выяснится, что половина обещанных расчётов существует только в его воображении.

Майское солнце жарило. Лучи дробились о ломаные линии зеркального фасада, бросая резкие тени. С балкона атриума на восьмом этаже Кир смотрел вниз, в главный холл — и разговаривал с человеком, которого видел оттуда как на ладони.

Между серверных стоек ходили арабы: жестикулировали, что-то фотографировали на телефоны. Вокруг суетились инженеры в серых комбинезонах, демонстрировали оборудование. А чуть в стороне, прижав трубку к уху, стоял директор.

Игорь Викторович улыбался, кланялся, что-то объяснял гостям. Двигался он с уверенностью, какая появляется лишь тогда, когда её не осталось совсем.

То, что это руководитель, с первого раза можно было и не догадаться. Худой, но не спортивный, с небольшим животиком, нависающим над ремнём. Маленький острый нос, глубоко запавшие глаза в сетке морщин. Седина ровным инеем легла на когда-то тёмные волосы. Джинсы, футболки — последнее время уже не масс-маркет, а средний сегмент; и обувь под стать: простая, но дорогая. Принимая гостей, он приклеивал на лицо неизменную жизнерадостную улыбку и держался ровно так, как Пётр I предписывал подчинённым перед лицом начальства: иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим оного не смущать. Так кланяются разве что грозному божеству. Только это божество было в костюме Brioni и приехало на переговоры.

— А вы не планируете почтить гостей присутствием? — звякнуло в трубке разом: упрёк, мольба, угроза. В зависимости от слушателя.

— Разумеется. — Кир выдержал паузу, будто делал одолжение. — Не могу же я оставить коллег наедине с такими важными решениями. Через пять минут буду.

Лифт пошёл вниз неспешно, как умеет двигаться только в критические минуты. Кир смотрел сквозь стекло на холл: серверы, инженеры, директор, расплывшийся в улыбке, которая стоила ему дороже самого сервера. В офисе улыбаются чаще, чем хостес в стрип-клубе. Костюмы дороже, искренности меньше.

Слухи о приезде арабов давно бродили по коридорам. Неделю назад они стянулись в конкретную дату, сегодня гости приехали знакомиться. Через час-другой, когда станет ясно, во сколько обойдётся спасение компании, эта улыбка сползёт с лица Игоря Викторовича. Некоторые мосты горят красивее, чем строятся.

«Но это потом, — Кир поправил галстук перед выходом из лифта. — Сейчас — его выход».

Кир подошёл к делегации, тщательно контролируя выражение лица. Его присутствие было необходимо — ставки слишком высоки, — но директор предпочёл бы держать его подальше от деталей.

— Господин Аль-Малик, знакомьтесь: Кирилл, руководитель нашей проектной группы, — представил директор по-английски. Подчёркнутое «нашей» прозвучало как напоминание: ты работаешь здесь, но всё ещё человек из фонда.

«Ещё вчера был "из фонда", сегодня — "наш", — отметил Кир. — Камушек в ботинке: технически твой, но лучше бы без него».

Фарис Аль-Малик не нуждался в представлении. Высокий, худощавый, лет шестидесяти, он двигался с лёгкостью человека, который никогда не сомневался в своих решениях. Светло-серый шерстяной костюм, чёрная рубашка без галстука, лоферы ручной работы. За тонкими золотыми очками — глаза, видевшие больше, чем говорившие. Часы на запястье стоили как новый Lexus. Может, и два. Взгляд он вёл по присутствующим без любопытства туриста — с интересом коллекционера у новой витрины.

— Рад знакомству, господин Аль-Малик. Как долетели?

Рукопожатие длилось долю секунды, но в глазах араба Кир поймал редкое: живой интерес профессионала к профессионалу. Тот огонь, который директор последние месяцы старательно в нём гасил.

— Спасибо. Долго, но хорошая дорога не бывает короткой, — улыбнулся Аль-Малик, и улыбка эта была искренней. В отличие от прочих в этом холле.

— Кирилл Александрович, — голос директора зазвенел, как струна перед разрывом. Он произнёс имя-отчество тоном, каким врачи сообщают диагноз. — Мы тут закончим, а вы подготовьте переговорную. Через полчаса общее совещание. График... очень насыщенный.

«Особенно на грани банкротства, — подумал Кир. — Тогда график всегда насыщенный».

— Да, конечно, охотно верю, — он чуть выделил «конечно», копируя интонацию директора. Отражать чужую нервозность было почти терапевтично. — Увидимся позже, — это он сказал уже по-английски, будто речь шла о встрече в частном клубе, а не о попытке оттянуть банкротство.

Сегодняшняя встреча была не знакомством, а аукционом, где на кону стояла судьба компании. И он, бывший человек американского фонда, шёл одним из лотов. Только Аль-Малик, похоже, покупал не из отчаяния, а из интереса — это делало игру куда занятнее. Директор же торговался, как продавец на рынке в конце дня, готовый отдать последнее за полцены, лишь бы не остаться ни с чем. Особенно когда товар — люди.