Утро встречает меня запахом свежего кофе и шумом со стороны кухни.

А еще, запахом еды.

Встав, с удивлением обнаруживаю стоящую около стены сумку. Она моя, я узнаю ее по приколотому брелку. Но это не та сумка, с которой я ехала в академию. Она из дома. А значит, Вадим уже отправил кого-то домой и мне привезли мои вещи по списку. Интересно когда? Рано утром? Не по этой ли причине Майн уже не спал? Да и запах еды явственно сигнализирует о том, что заказанные нами продукты нам уже тоже закупили и привезли.

Сходив быстренько в ванну, благо она была ближе к спальне, я скромно остановилась на пороге кухни.

Майна было непривычно видеть таким. В синих джинсах и темно сером обтягивающем лонгсливе.

Он сидел за столом, около него стояла большая кружка с кофе и тарелка с какой-то запеканкой, в руках он держал планшет, на котором внимательно что-то читал.

— Доброе утро, — произношу робко.

— Доброе утро, Ксения, — произносит спокойно, подняв на меня взгляд, — кофе еще горячий, завтрак нам привезли, — произносит ровно, кивнув в сторону контейнеров с ресторана и кофеварки.

— Хорошо, спасибо.

Я делаю шаг, намереваясь заняться перечисленным и позавтракать. Хотя орудовать на чужой кухне не очень комфортно.

Но когда я подхожу к столу, чтобы открыть одну из коробок, неожиданно встает сам Майн.

Мы резко сталкиваемся с ним, но преподаватель придерживает меня за локти.

Сквозь ткань собственной футболки я чувствую тепло его тела и заливаюсь румянцем, опустив взгляд.

— Садитесь за стол, Ксения. Не думаете же, что я заставлю Вас самостоятельно заниматься завтраком? — произносит несколько насмешливо над головой.

— Эмм…

Честно говоря, именно так я и думала, ведь он не обязан еще и обслуживать меня.

— Я думала, Вы заняты, — произношу тихо, подняв голову.

— Не настолько, чтобы не позаботиться о собственной гостье. Садитесь, — он уверено разворачивает меня к столу. В целом, у него небольшая кухня, именно поэтому мы и умудрились столкнуться, как только я вошла, а он встал.

Сажусь в широкое тканевое кресло и складываю руки на коленях. Мне неловко. Но я понимаю, что так правильно, наверное. Я гостья.

Майн наливает в кружку мою порцию кофе и к моему изумлению, делает с помощью каппучинатора пышную пенку, сам добавляет мне сахар. Каждое его движение уверенное и спокойное, и будто он знает, как надо. Ни капли сомнений.

Передо мной уже стоит тарелка с завтраком и следом, опускается кружка с кофе.

— Спасибо, — улыбаюсь, посмотрев на мужчину.

Он никак не реагирует, лишь усаживается напротив и делает глоток из своей кружки.

Мы не говорим, хотя во мне крутятся вопросы, но я не решаюсь их задать. Как и не решаюсь заговорить о чем-то, лишь бы вновь не скатываться к мыслям об отце. Если бы что-то кардинально изменилось, мне бы позвонили из клиники. Так они сказали. А значит, все как и должно быть, все как и было.

И как ни странно, в тишине, что царит сейчас между нами, что-то есть. Она не угнетающая, хотя я волнуюсь.

После завтрака я созваниваюсь с Даном.

— Ну как ты там, Ксюш? Смогла поспать? — звучит из динамика ласковый и обеспокоенный голос Давиана.

— Да, я как-то быстро уснула. Не ожидала даже, — отвечаю, переодеваясь. Натягиваю пушистый свитер и джинсы.

— Я очень хочу быть с тобой сейчас, обнять и чтобы ты не переживала. Все обязательно наладится, Ксюш.

— Я тоже хочу этого, — произношу с улыбкой, замерев и уставившись в окно. На улице снова шел снег.

Мы еще некоторое время общаемся и Дану удается поднять мое настроение, а после, мы с Майном усаживаемся на заднее сиденье внедорожника и едем в клинику.

О том, чтобы эти пять минут прогуляться речи не шло. Да и я сама удивлена, что с нами поехал Майн, без вопросов, просто собрался и вышел со мной.

Он уже никак не реагировал на конвой из охраны, что ненавязчиво следовал позади и надо сказать, я поняла, что рада, что он поехал со мной. Потому что когда мы вошли в клинику, я вновь растерялась, а Майн взял все в свои руки.

И снова, я ощутила то теплое чувство, когда за тобой кто-то есть, кто-то, кто поведет за собой. В академии этим кем-то был Давиан. Мы оба понимали, что у него главная, ведущая роль, он впереди, а я за ним. А здесь… здесь неожиданно этим ведущим стал Кощей. Мой преподаватель, способный острым языком довести до слез любого, он неожиданно стал моей опорой в этом мире, опорой, что не давала мне скатиться ни в панику, ни в страдания. Он удерживал мою голову трезвой, а мысли почти спокойными. И к моему удивлению, менее, чем за сутки я осознала одну вещь, он не просто преподаватель, от которого мурашки по телу бегают, в плохом смысле, он еще и человек, со своей жизнью, со своими привычками. А ведь для этого, как оказалось, понадобились всего несколько часов в его квартире.

Отец все еще не приходил в сознание, его состояние было все еще под вопросом. Стабильно тяжелое. Эти слова резали и слух и сдавливали грудную клетку.

Но так как это была частная клиника, то мне дали возможность увидеть его через стекло.

Он был весь бледным, на лице синяки, будто его избивали, но я знаю, что это не так. Это результат падения. Голова перемотана, как и грудная клетка и обе руки, что покоятся поверх простыни.

От всего его вида, меня вновь окутало чувством безысходности.

Я не могла его потерять.

Всхлипнув, я тут же почувствовала крепкие мужские руки на плечах.

Майн и тут был со мной, стоя позади, неслышно, но как только я сделала попытку потерять самообладание, он тут же оказался рядом.

Не задумываясь, что делаю, я тут же облокотилась о сильное тело позади.

Я ощутила, как он замер, пока я касалась затылком его грудной клетки, а спиной его ребер и живота.

Я тоже замерла, когда волос коснулось его дыхание, когда он глубоко выдохнул, а его руки опустились с плеч чуть ниже, почти до локтей.

Это смогло отрезвить.

Я медленно отстранилась. А он тут же убрал руки.

— Спасибо, — шепчу сдавленно, бросив на него взгляд через плечо.

Он спокоен, по крайней мере внешне.

— Не за что, Ксения, — произносит все тем же ровным, уверенным голосом, без толики тепла или мягкости.

Он просто поддержал меня. Потому что я опять расклеилась.

Еще некоторое время я была к клинике, а потом, мы так же тихо, как приехали, загрузились в машину и уехали обратно домой к Майну.

И так потекли однообразные будни. Нас не выпускали никуда. Даже на похороны Игоря. Но я понимала это и лишь попросила, чтобы прощание с ним организовали за наш счет, а еще, оказали поддержку его семье. Мне было трудно смириться с его смертью и я с ужасом представляла, что чувствует его семья. Радовало, что его дети были уже взрослыми, но тем не менее, они потеряли отца, а я, будучи уже совершеннолетней леденею от ужаса при одной лишь мысли лишиться своего.

В академии мне дали освобождение на неделю, войдя в положение, но я была обязана заниматься самостоятельно. Все лекции и задания мне присылали преподаватели на электронную почту, а я садилась за кухонным столом с кружкой кофе или чая и занималась. Так как нам не разрешили выходить куда-либо, поэтому, мы с Кощеем все время были вдвоем. Мы как-то легко сосуществовали на одной небольшой территории его двухкомнатной квартиры. Он занимался своими делами, много работал, потом мы вместе обедали или ужинали. Завтракали тоже чаще всего вместе, а после, ехали в кинику и проводили там некоторое время. И ни капли недовольства или возмущения, даже слова протеста я не слышала от него. Это удивляло. Ведь мы посторонние друг другу люди.

По учебе, когда у меня возникали вопросы, мне тоже помогал Майн. Я не пыталась завалить его вопросами, просто так вышло.

В один из вечеров, я упорно сопела, пытаясь понять тему и решить задание, но некоторые нюансы ускользали от меня.

Майн заметил это и просто встав за моей спиной, он склонился ниже и указал пальцем туда, где я ошиблась, а еще, объяснил мне, почему так произошло.

А ведь это был вовсе не его предмет.

И так у нас завелось, что если у меня возникали вопросы, Майн мне объяснял. Он очень умный. А еще, умеет быть незаметным, но очень надежным тылом.

В своей манере, без громких слов, да и вообще без лишних слов, он заботился обо мне.

Радовало, что ему никто не позволил ничего оплачивать и я не чувствовала, что в полной мере села на шею собственному преподавателю. Ему и так я со своими проблемами как нег на голову свалилась.

Сегодняшний день прошел по привычному сценарию. Мы уже поужинали и разбрелись по комнатам. Вернее, я ушла в спальню, чтобы поговорить с Давианом, а Мирослав Алексеевич остался на кухне поработать.

— Зато как все радуются, что Майна с тобой отправили и у нас замена, — произносит Дан, стараясь меня ободрить.

Улыбаюсь, представляя, какой в академии праздник, ведь никто их больше не доводит до слез.

— Они просто его плохо знают, — впервые, я произношу вслух что-то в его защиту.

Давиан замолкает и я тут же чувствую вину.

— Тебе правда комфортно там с ним? Не чувствуешь напряжения?

— Он действительно помогает. Я чувствую себя уверенно когда он рядом, он не дает мне теряться и расклеиваться. И заботится, — произношу тихо, понимая, что Дану может быть неприятно, ведь я живу у постороннего мужчины.

— Я удивлен, Ксюш, но я рад, что это именно он рядом, — произносит без тени ревности.

— Почему? — удивляюсь.

— Потому что он такой же…, - не договаривает, но я понимаю, Видящий, — он не мягкий, это наверное хорошо, это не даст тебе скатиться в отчаяние, поможет держаться и быть сильной.

— Он примерно так же и сказал, что я должна быть сильной. Это так непривычно говорить с ним… как с обычным человеком.

Дан смеется и меня согревает изнутри от звука его смеха.

— Дан, — зову тихонько, — ты ведь не ревнуешь?

— Нет, Ксюш, я тебе доверяю, да и потом, почему я должен ревновать к Кощею?

Чувствую, как внутри все сжимается. Я рассказывала ему обо всем, о каждом шаге, но умолчала лишь об одном. О том моменте, когда Майн стоял за моей спиной, а я позволила себе опереться на него.

Молчу, понимая, что должна сказать, это честно. Но мне так страшно потерять Дана и стыдно за эту слабость.

— Ксюш, что-то произошло между вами? — спрашивает настороженно, и я слышу как его голос словно звенит от напряжения.

— Дан, я…, - сглатываю вязкую слюну, — когда мы приехали в первое утро к отцу и я опять расклеилась, он как всегда был рядом, стоял за спиной. Он положил руки мне на плечи, а я просто позволила себе облокотиться на него спиной, — все-таки сознаюсь словно чужим голосом, — больше ничего не было, клянусь! — я всхлипываю, потому что по ту сторону слышу лишь звенящую тишину, — Дан, прости, — всхлипываю вновь.

Слышу шумный выдох Дана и он проходится словно острием по нервам.

— Все хорошо, Ксюш, — звучит невероятный ответ, хотя по голосу слышу, все далеко не так, но Давиан не зол, он скорее напряжен, — я рад, что рядом с тобой был кто-то, кто смог поддержать тебя.

— Тебе все равно? — шепчу неверяще, совершенно не понимая реакции Давиана. Ведь ему неприятно, но он не кричит, не злится, не психует. Он просто принимает это как есть.

Снова слышу шумный выдох и несколько секунд тишины.

— Нет, Ксюш. Мне не все равно. Я соврал, сказав, что не ревную. Ревную. Но я…, - он словно подбирает слова, — доверяю тебе.

Всхлипнув, я не сразу смогла совладать с голосом.

— Я люблю тебя, Даваин. Сильно, — признаюсь поспешно, на эмоциях, но говоря правду.

— И я люблю тебя, Ксюш, — отвечает с улыбкой в голосе, но мне почему-то чудится, что еще в его голосе сквозит печаль, — ты моя девочка маленькая, все наладится.

Киваю быстро, будто он может это видеть.

— Хочу к тебе. И засыпать хочу рядом с тобой. Только с тобой, — произношу робко, вытирая слезы фалангами пальцев.

— И я хочу. И знаешь, Ксюш, когда мы сдадим экзамены и нас выпустят на каникулы, у меня будет для тебя сюрприз, — произносит с улыбкой, а его голос звучит уже более радостно.

Внутри тут же все расцветает, а на губах появляется улыбка.

— Какой?

— Это же сюрприз, — произносит таинственно.

— Я хочу знать!

— Мы с тобой поженимся, Ксюш, — произносит серьезно, будто это не просто шутка, не просто момент, а серьезный обдуманный шаг.

Я замолкаю, чуть не роняю телефон из дрогнувших пальцев.

— Поженимся? Ты правда хочешь этого? — спрашиваю неуверенно.

— Очень, — произносит серьезно и я верю ему, — мы поженимся с тобой тихо и сможем взять семейную комнату в академии, а когда выпишут твоего отца, мы проведем торжество, пышную свадьбу с белым платьем и близкими. Ты согласна, Ксюш?

— Да, я согласна, — я вновь всхлипываю. Мое тело вибрирует, но это не страх, это волнение и предвкушение.