Я просыпаюсь от звона металла. Моргая, я фокусирую взгляд на мужском силуэте: он стягивает рубашку через голову. У его ног стоит фонарь, окрашивающий комнату в мягкое золотистое сияние.

Мои глаза расширяются, когда я вижу, как он приспускает бриджи, обнажая крепкие, мускулистые бедра. Тень, которую он отбрасывает, кажется бледной и противоестественно растянутой на другой стороне каюты. Я не могу заставить себя отвести взгляд, плотно сжимаю губы и начинаю натягивать простыню на лицо.

— Я знаю, что ты проснулась, — говорит он низким голосом, отчего я вздрагиваю. — Ты храпела, когда я вошел, а теперь затаилась, как мертвая. Я старался не разбудить тебя, но…

— Все в порядке, — перебиваю я, и мой голос едва слышен. Я опираюсь на руки и подтягиваю одеяло к груди. Никто из нас не произносит ни слова, момент между нами густой в воздухе, словно мед.

Матрас проседает под его весом, когда он забирается в постель рядом со мной. Простыня всего одна, но он не тянет ее на себя. Вместо этого он ложится на спину и устремляет взгляд в потолок, лишь слегка прикрытый краем ткани.

— Ты ведешь себя глупо, — говорю я, приподнимая одеяло и накидывая его ему на грудь.

Сейбл с шумом поворачивает голову и устремляет глаза на меня.

— Я пытаюсь быть джентльменом.

— Ты пират, — возражаю я. — Разве это не противоречит твоей натуре?

— А разве спать в одной кровати с пиратом не противоречит твоей натуре?

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, я пожимаю плечами. Он прав. Мы давно перестали позволять тому, «кем мы являемся», определять наши поступки и чувства друг к другу. Спина расслабляется на матрасе от этой мысли, тепло окутывает меня, пока мы привыкаем друг к другу.

— И что, по-твоему, там снаружи? — спрашиваю я вполголоса.

Сейбл сглатывает. — Хотел бы я знать. Не думаю, что проход откроется или приведет нас куда-то еще. Здесь ничего нет, кроме воды. Это выглядит как…

— Чрево моря?

— Я хотел сказать «гигантская пещера», — смеется он тихо. — Но да, это описание подходит довольно хорошо.

Я кусаю губу. — А что насчет Глима?

— Он перестал двигаться. Он… есть, но тусклый и пульсирует. Мы бросили якорь на ночь, команда измотана.

— Мы прибыли? Мы в Море Первой Песни? — я пытаюсь сдержать волнение, но улыбка все равно расползается по лицу.

Это было бы логично, учитывая, как хорошо стены пещеры отражают каждый звук. Если бы я использовала свою сиренью песню здесь, я уверена, эхо приумножило бы её, а вместе с тем — и мои силы.

— Да, — вздыхает он. — Но мы не можем оставаться здесь долго. У нас заканчиваются припасы… а мне нужно плыть домой.

— Домой? — шепчу я, и голос мой звучит тонко, когда истина тяжелым грузом ложится мне на грудь. Я знаю, что значит «плыть домой». Я видела это собственными глазами.

— Проклятие. У меня не осталось времени, дорогая. Море зовет меня обратно домой с тех пор, как мы проснулись от того сна. Я пытался сказать тебе, что я зашел слишком далеко.

Его слова бьют под дых, выбивая дух, и внезапно я вспоминаю слова его тени, словно это было вчера, вместе с плеском воды, когда тела пиратов прорывали поверхность.

Кто-то пытается убежать. Но это не имеет значения, когда море решает, что пришло время. Они плывут домой, чтобы следовать его зову.

— У меня пока недостаточно сил, я не могу… То есть, я не знаю, смогу ли. Я могу принять еще одну соляную ванну, я могу…

— Ты готова, Риса, — говорит он, и его голос звучит настолько уверенно, что я почти верю ему. Он подносит мои пальцы к губам и целует их; от этого мимолетного прикосновения по моей коже пробегает дрожь. — Завтра ты вернешь пением тени экипажа. Я знаю, ты сможешь.

Никто из нас не решается озвучить то, что мы оба понимаем: у меня может не хватить сил спасти их всех, даже с помощью эха и той мощи, что вибрирует внутри пещеры.

— Сейбл…

— Не надо, — обрывает он, голос его резок. — Не извиняйся за то, что еще не случилось, маленькая сирена. Мы здесь. Мы живы. Мы дышим.

Он берет мою руку и мягко кладет её себе на грудь, накрывая своими пальцами. Его сердце стучит у него под ребрами — ровный ритм, который вскоре синхронизируется с моим. Сокращающиеся мышцы перекачивают кровь по его телу так же, как сила пульсирует в моем. Закрыв глаза, я поддаюсь порыву и кладу голову ему на грудь, чтобы не только чувствовать, но и слышать биение его сердца.

Живой. Его тело теплое, а не холодное. Он не собирается перелезать через леера в Море Теней, он не собирается тонуть. Его кости не станут частью той коллекции, что покоится на дне морском. Не если я могу этому помешать. С тихим выдохом Сейбл обвивает меня руками, а я обнимаю его, и мы лежим, считая синхронные удары наших сердец.

В этот самый момент я решаю, что сделаю всё, лишь бы не потерять его. Я не приму судьбу, в которой его нет рядом со мной, судьбу, в которой он не стал целым.

— Есть еще кое-что, что я хочу тебе сказать, — произносит он, и его голос внезапно дрожит.

Я медленно поднимаю голову, вглядываясь в его лицо: его серые глаза в мягком свете фонаря теперь кажутся ореховыми.

— Если завтра тебе не удастся вернуть мою тень пением, — он делает глубокий вдох, — я хочу, чтобы ты знала: я никогда не жалел о том поцелуе. И я никогда не жалел о том, что прикоснулся к тебе на той песчаной отмели.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он сжимает мою руку, заставляя меня снова замолчать.

— Ни на одну секунду я не пожалел о встрече с тобой, Риса, — продолжает он. — На самом деле, ты пленила меня с того самого первого мгновения, как стояла там, в своей белой ночной сорочке, такая неземная, такая… прекрасная.

Обожание вспыхивает в его глазах, и я забываю, как дышать. Его брови сходятся к переносице, а стук сердца ускоряется.

— Я пытался сопротивляться, пытался избегать тебя, заставить тебя возненавидеть меня, — говорит он и отводит взгляд, но лишь на секунду, прежде чем наши глаза снова встречаются. — Моя тень не могла. Моя душа тянулась к тебе, и я знал: я обречен желать ту, которую никогда не смогу иметь.

— Даже не смей прощаться со мной сейчас, пират, — всхлипываю я, и слезы свободно текут по моим щекам на его грудь. — Даже не смей, Сейбл.

— Как бы я хотел, чтобы у нас было больше времени, моя маленькая сирена. Как бы я хотел увидеть мир вместе с тобой, осыпать тебя платьями и золотом. Я приводил бы тебе мужчин, чтобы ты их топила, если бы ты просила, и даже больше.

Я шмыгаю носом, когда он кладет ладонь мне на щеку, стирая слезы большим пальцем.

— Я хочу, чтобы ты знала, — говорит он, и его сияющие глаза прикованы к моим. — Бывали дни, когда я забывал свое имя, но я никогда не забывал твое.

Мир уходит у меня из-под ног, словно песок, уносимый приливом. Мои губы дрожат, слезы всё еще текут по лицу. Он ловит каждую из них, стирая, прежде чем она коснется моих губ. Всё это время он не презирал меня. Он не боялся меня. Он пытался сдерживаться, зная, что его судьба в конце концов заберет его.

— Тогда поцелуй меня, — шепчу я. — Мы всё еще здесь. Мы живы. Так поцелуй меня.

Его глаза расширяются от удивления; он откидывается назад и выпускает долгий вздох. Он улыбается. Одной рукой придерживая мою голову, а другой обнимая за бедро, он переворачивает нас в простынях. Теперь его голова нависает над моей. Он прикусывает губу, ожидая позволения.

Я обвиваю ногами его тело, притягивая ближе. Кажется, все те оковы, что он на себя наложил, лопаются, и его рот накрывает мой в жадном поцелуе. Он не нежный — он поглощающий, словно он хочет наверстать время, которого у нас, скорее всего, никогда не будет.

Когда его зубы скользят по моей нижней губе, я стону в поцелуе. Мой рот открывается для него, и его язык проникает внутрь, лаская мой. Сильные руки движутся по моим бедрам, поглаживая поверх тонкой ткани платья, а затем все ниже, ниже, ниже, пока его пальцы не проскальзывают под подол.

Сейбл прерывает поцелуй, прижимаясь губами к моему плечу, пока кончики его пальцев касаются самой кромки моей груди. Каждое едва уловимое прикосновение его губ к моей коже ощущается как маленькие молнии, пронзающие всё моё естество. Его рука поднимается выше, пока он не накрывает мою грудь, не прекращая целовать мои плечи, ключицы, горло. Я выгибаю спину навстречу его прикосновениям, желая большего. В отчаянии я запускаю пальцы в его густые волосы и тяну на себя.

Звук, который он издает, заставляет меня почти потерять контроль. Я готова взмолиться, когда он отстраняется и наконец стягивает с меня платье через голову. Сейбл откидывается назад, чтобы посмотреть на меня, чтобы словно съесть меня глазами, прежде чем склониться и накрыть мой сосок ртом. Когда его язык обводит его, я ахаю, напрягаясь и извиваясь под ним.

Одним резким движением Сейбл перехватывает мои запястья и прижимает их к матрасу над головой. Я ахаю и пытаюсь вырваться, но он крепко удерживает их, не давая мне пошевелиться. Когда я смотрю на него, наши взгляды встречаются.

— Мы сделаем это один раз, — говорит он, и по его лицу разливается дьявольская улыбка. — Так что я позабочусь о том, чтобы мы сделали всё как надо. Замри для меня.

Прикусив губу, чтобы сдержать стон, я сдаюсь и киваю. Всё, что я хотела сказать, замирает у меня на языке, когда он принимается сосать мой сосок, а я подаюсь бедрами навстречу его телу.

— Такая нетерпеливая, — бормочет он между поцелуями, и его зубы теперь царапают чувствительную кожу. — У нас вся ночь впереди, любовь моя. И я намерен использовать каждую её минуту. Потому что я эгоист.

Теперь он целует мой живот, пупок, пока его руки не покидают мои запястья, чтобы вместо этого схватить меня за бедра. Его темные кудри теперь между моих ног, его губы парят над кожей моих бедер, но не касаются их.

Я подаюсь бедрами вверх, к нему, чтобы он наконец коснулся меня там. Сейбл в ответ стонет и прижимает мои бедра к матрасу рукой, удерживая меня на месте.

Первое же прикосновение его языка к моему чувствительному бугорку поджигает меня изнутри.

Стон срывается с моих губ, я вцепляюсь в одеяло, в подушки, во всё, что меня окружает, чтобы не потерять рассудок, пока он начинает облизывать складки кожи длинными, мучительными движениями.

— Сейбл… — я ахаю, но это лишь делает его еще более настойчивым. Внутри себя я чувствую перемены: как похоть разжигает и питает силу у меня под ребрами. Теперь она горит ярко, вибрируя жизнью и поднимаясь всё выше и выше, подобно волне, накатывающей на берег.

Затем его язык проникает в меня, заставляя всхлипнуть.

— Пожалуйста, — шепчу я, теряясь в тумане, даже не осознавая, о чем умоляю.

Но он знает. Его пальцы заменяют язык, медленно проникая внутрь, пока язык снова ласкает мой клитор. Еще одно движение — и я содрогаюсь, словно волна, разбивающаяся о скалы. Мои бедра выгибаются, всё тело бьется в конвульсиях, но он продолжает прижимать меня к кровати и поглощать.

Он доводит меня до предела, и я достигаю пика снова, задыхаясь и тяжело дыша, пока звезды не взрываются перед глазами, заполняя потолок каюты. Только когда мои мышцы обмякают, а тело становится податливым, он отстраняется. Краем глаза я вижу, что его тень частично отделилась и наблюдает за мной с нескрываемым интересом.

— Сейбл…

— Все хорошо, — заверяет он, оставляя мягкий поцелуй на моем животе. — Я не цел, но настолько, насколько это вообще возможно.

Я киваю, все еще паря между вершинами наслаждения, и обвиваю ногами его голову. Пряди его темных волос упали на лицо, и, клянусь морями, он выглядит восхитительно.

— Ты сейчас думаешь о том, чтобы пожрать меня? — спрашивает он, и медленная усмешка расползается по его лицу. — Мне стоит беспокоиться?

Я шиплю, обнажая свои острые клыки. — Стоит, если ты не уложишь меня прямо сейчас, капитан.

— Капитан, — бормочет он, снова забираясь на меня. — Мне нравится, как это слово звучит из твоих уст.

Одной рукой он спускает свои льняные штаны, и его твердая плоть освобождается. Я сглатываю при виде этого — такая мощная, бархатистая, именно то, что мне нужно. Когда он позволяет головке скользнуть по моей влажной глубине, я издаю тихий стон.

— Я хочу тебя, — шепчу я, подаваясь бедрами навстречу, пытаясь притянуть его ближе. — Я хочу тебя внутри себя, Сейбл, хочу раствориться в тебе.

Что-то вспыхивает в его взгляде, и он разводит мои ноги шире, прежде чем подтолкнуть свой член к моему входу.

Затем, невероятно медленно, он входит в меня, заполняя до краев и давая мне время привыкнуть. Я тихо стону, когда он склоняется, чтобы накрыть мои губы жгучим поцелуем. Он входит глубже, заставляя мои пальцы ног поджаться, а бедра — подняться навстречу его движениям.

Когда он достигает самого дна, я вижу искры перед глазами.

Он отрывается от моих губ, его взгляд внимательно изучает меня. — Ты в порядке?

— Да, — говорю я, задыхаясь, и обвиваю одной ногой его бедро.

— Хорошо. Потому что это предел того, как долго я могу себя сдерживать.

Медленно он отстраняется, прежде чем снова войти, его бедра встречаются с моими. Клянусь морями, он заполняет меня так глубоко и полно. Он берет более быстрый темп и запрокидывает голову, издавая стон. С каждым толчком мои собственные стоны становятся всё громче, всё неистовее.

Сила, вибрирующая во мне, кажется, вот-вот вырвется наружу. Почему-то мне нужно, чтобы он был еще ближе, поэтому я хватаю его и тяну вниз, в отчаянный поцелуй. Наши языки сплетаются в танце, которому никто из нас никогда не учился, но который мы осваиваем до совершенства. Поцелуй превращается в легкие покусывания, в нечто голодное и первобытное.

Мы целуемся, пока он ритмично двигается, заставляя меня дрожать под ним. Волны наслаждения продолжают нарастать и разбиваться, словно он точно знает, какой задать темп, как заставить меня извиваться под ним в этом ритме.

С моим очередным оргазмом Сейбл достигает своего, глубоко проникая в меня и замирая. Он стонет, и его руки, словно в безумии, ласкают мое тело. Когда он обессиленно опускается на меня, я с радостью принимаю его тяжесть, тепло его кожи, сливающейся с моей. Я не знаю, где заканчивается мое тело и где начинается его, и мне хочется остаться здесь, с ним, навсегда.

Вместе с желанием и этой близостью приходит разрушительная правда: завтра я могу потерять этого мужчину. Этого человека, этого пирата, к которому я привязалась. По которому тосковала. Которого полюбила.

Когда он снова поднимает голову, чтобы встретить мой взгляд, слеза скатывается из моих глаз. Сейбл склоняется и целует её, а затем снова мягко прижимается губами к моим, оставляя на них привкус соли.

Затем он медленно отстраняется и обвивает руками мое тело, прижимая меня к себе. Некоторое время никто из нас не шевелится, наше дыхание все еще неровное, и весь мир сужается до этого тихого пространства между нами.

— Пообещай мне, что не будешь оплакивать меня, — шепчет он. — Я никогда не был создан для долгой жизни. Найди утешение в том, что я буду с морем.

Он даже не подозревает, что единственное, в чем я нахожу утешение, — это звук его бьющегося сердца.