Я просыпаюсь, закутанная в простыни, которые мне совсем не хочется покидать в ближайшем будущем. Просыпаться в тепле — не то, к чему я привыкла в орлопе. Одеяла и мягкие подушки окружают меня, и я переворачиваюсь, прижимая одеяло ближе к телу и глубоко вдыхая. Запах соли с едва уловимой примесью кожи и дыма касается носа, и я задерживаю дыхание, прежде чем медленно выдохнуть. Меня окружает его аромат. Я вздыхаю, впитывая его.

Потому что это его кровать.

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на меня, подобно сну, который невозможно вспомнить целиком — лишь отрывки, размытые и искаженные. Голоса. Образы.

Моя песня сирены. Крыса, перелезающий через перила. Губы Сейбла в дюйме от моих.

О, моря, что же я натворила?

Утопила жестокого человека.

Сирена внутри меня нашептывает слова утешения. Я хватаюсь за одеяла и срываю их с себя, моя кожа внезапно начинает гореть. Задыхаясь, я приподнимаюсь на локтях, запуская пальцы в волосы. Они слегка цепляются за узлы, образовавшиеся за время моего беспокойного сна, и я не могу не задаться вопросом, не заслуживаю ли я этой боли. Крыса был жестоким человеком, да, но заслуживал ли он смерти? Это было решение не мне принимать. Но море забрало его почти мгновенно, без колебаний. Темная часть меня знает: это достаточное доказательство того, что мои действия не были полностью и абсолютно неоправданными.

Убил бы он меня, если бы я его не остановила? Возможно.

Вырвал бы он чешую с моей кожи и оставил бы меня истекать кровью на палубе? В этом я уверена.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но толку мало. Я оглядываю каюту. Фонари на стенах все еще горят, их мягкий свет окрашивает комнату в золотые тона. Через круглые окна свет внутрь не проникает. Я уверена, что после столь долгого сна уже утро, поэтому тьма снаружи сбивает меня с толку. К моему тихому разочарованию, Сейбла нигде нет. Вздохнув, я позволяю голове упасть обратно на мягкий матрас. Если бы я могла остаться здесь навсегда, я бы осталась. Мысль о том, чтобы выйти наружу и встретиться с командой, заставляет мое сердце учащенно биться, а в горле пересыхает. Я убила одного из них. Они никогда не простят меня, и по праву.

Монстр, которого невозможно контролировать.

Контроля не было. Как только его лезвие приблизилось ко мне, что-то внутри меня оборвалось. Вырвалось на свободу. Все, что произошло потом, — лишь туман. Я помню немногим больше, чем слабое эхо того, как звучал мой голос, поэтому трудно сказать, откуда взялись эти слова и как я смогла применить такую древнюю магию. Я сглатываю. Еще я помню желание, которое пронеслось сквозь меня, захлестнув, словно волна, обрушившаяся на корабль и затопившая его. Желание утопить его.

Может быть, он был прав, и я — монстр.

Я не знаю кодекса, которому они следуют, но какое бы наказание они для меня ни приготовили, я приму его без борьбы. Если они прикажут мне пройти по сходням и последовать его путем в темноту, я сделаю это. И я позабочусь о том, чтобы Сейбл не прыгнул следом за мной.

Чего я точно не хочу, так это чтобы он видел во мне монстра. То, как он тихо шептал мне вчера и как нес меня сюда, дает мне надежду, что это не так. Я не могу назвать то чувство, что испытываю к нему, но мне важно, что он обо мне думает. Мне важно, что с ним будет. Я знаю, что не должна. Это противоречит всему, во что меня учили верить. Но во всем хаосе и страданиях последних недель он — единственный, кто по-настоящему пытался меня понять. Единственный, кому это удалось.

За дверью раздается негромкое шарканье. Я тихо встаю, крадусь к двери и прижимаюсь ухом к холодному дереву. Из коридора доносятся приглушенные голоса.

— Капитан сказал, что ей лучше оставаться там, — шепчет кто-то. Это Грим. — Просто пока мы не пройдем Море Теней.

Я задерживаю дыхание. Море Теней. Вот куда мы держим путь. Я бросаю взгляд на затуманенное стекло окна. Это объясняет темноту снаружи. Солнце здесь не встает, по крайней мере, не до конца. Я никогда не была здесь прежде, но знаю, чем славится это море. Пустотой. Не смертью. Не костями. Просто бесконечной черной бездной.

Именно здесь обитают сирены темных вод. Они жестокие, первобытные существа. Худшие из нашего рода. Я медлю, вина тяжело давит на ребра. После того, что я натворила, у меня нет права говорить с командой. Нет права вообще открывать рот. Но я знаю, что не прощу себе, если сейчас буду молчать.

Медленно, дрожащими руками, я открываю дверь.

Я никогда не чувствовала себя такой маленькой. Вина едва не сбивает меня с ног, когда Грим и Найтгласс смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

— Эрис, тебе не следовало покидать каюту… — начинает Найтгласс.

Я прерываю его, мой голос звучит тонко: — Вы должны заткнуть уши.

Грим качает головой: — Заткнуть уши? Мы тебя не боимся, мы знаем…

— Нет, не из-за меня. — Облегчение обрушивается на меня, словно волна на берег. Они меня не боятся. — Из-за них. Сирен темных вод. Они не позволят вам пройти, не попытавшись напасть.

Я тяжело сглатываю, мои пальцы все еще сжимают дверную ручку. Они переглядываются, между ними сквозит неуверенность. Та темная, опасная часть сирены во мне молит замолчать, требуя не делиться этой информацией с ними. С пиратами. Я отталкиваю ее далеко прочь.

— Хорошо, — кивает Грим и поворачивается к Найтглассу, стоящему рядом с расправленными плечами. — Зажгите свечи, раздайте воск каждому человеку. Начни со своего сына.

Тот кивает Гриму в знак понимания и спешит на палубу.

— А ты должна оставаться там, — Грим кивает на каюту позади меня. — Приказ капитана.

— И где же капитан?

— Это не твое дело. Верь, что он делает то, что необходимо.

По выражению его лица я понимаю, что дальнейшие расспросы не принесут мне ответов. Когда я заглядываю через его плечо в открытый дверной проем, ведущий на палубу, я вижу, как команда «Ноктиса» работает слаженно и целеустремленно. Они трудятся в тишине, доставая из трюма все новые вещи.

— Что вы делаете? — я хмурюсь, встретившись с ним взглядом. — Позвольте мне помочь.

— Мы освещаем палубу. Иначе темнота проглотит корабль целиком. Но ты, — он указывает пальцем сначала на меня, а затем в сторону каюты, — останешься там.

— Нет, — отвечаю я резко, твердо упираясь ногами в палубу. — Я буду помогать.

Неловкое молчание затягивается, пока он не выдыхает через нос и не переминается с ноги на ногу.

— Хорошо, но только до тех пор, пока мы не пройдем интермарию. Можешь помочь закрепить фонари и зажечь их.

Я подаюсь вперед, готовая сделать хоть что-то, чтобы они выбрались из этого моря живыми, чтобы никто больше не утонул. Но рука Грима ложится мне на плечо, удерживая на месте.

— Тебе стоит переодеться, — он кивает на мое залитое кровью платье. — Лучше не напоминать им.

— О. Да, — отвечаю я тихо, избегая его взгляда, в то время как жар заливает мои щеки. Глубокие красные брызги покрывают корсаж.

Я возвращаюсь в каюту, не проронив больше ни слова, внезапно охваченная отчаянным желанием снять это проклятое платье. Я быстро нахожу сундук, из которого Сейбл доставал для меня наряды. Я опускаюсь перед ним на колени и медленно открываю: петли скрипят, когда крышка поднимается. Я оглядываюсь через плечо, ожидая, что он вот-вот ворвется в каюту и запретит мне копаться в его вещах. Но этого не происходит. Почему-то его отсутствие тревожит меня даже больше, чем надвигающаяся опасность.

Сундук полон самых разных вещей. Одежда, несколько кинжалов и огромное количество костяных амулетов. Больше, чем я могу сосчитать. Крупные, крошечные, некоторые привязаны к кусочкам кожи, другие — просто на обрывках веревок; каждый следующий детальнее предыдущего. Его сестра была права: у него их целая гора. Костяных амулетов у него в избытке.

Кто-то позади меня прочищает горло. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть слегка насмешливого, но по праву недовольного Сейбла, но там никого нет. Я качаю головой, снова переключая внимание на сундук, чувствуя, что сделала еще один шаг к безумию. Я роюсь в вещах еще немного, когда краем глаза замечаю, как мимо скользнула тень. Я прослеживаю ее взглядом и вижу его, стоящего в дальнем углу комнаты.

Призрак.

Я глубоко выдыхаю, радуясь, что это он, а не плод моего воображения. Часть меня хочет броситься к нему и рассказать, что случилось прошлой ночью. Рассказать, что я натворила. Почему-то я знаю, что он поймет. Он ни разу не проявил ни капли осуждения по отношению к людям. И он всегда был добр ко мне.

— Я старался не напугать тебя в этот раз. Получилось?

Улыбка трогает мои губы, когда я пожимаю плечами, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Ты никогда меня не пугаешь, — отвечаю я честно. — В последнее время я больше боюсь саму себя.

Тени, клубящиеся вокруг него, не покидают его угол, неясные очертания его лица приходят в движение, словно он качает головой.

— Я пришел просто сказать тебе кое-что… — Из коридора доносится звук. Мы оба замираем и ждем, пока все стихнет; мой пульс барабанит слишком громко у меня в ушах.

— Это была не твоя вина.

Я мгновенно понимаю, что он имеет в виду.

Я не отвечаю. Вместо этого я возвращаюсь к рытью в вещах Сейбла, не в силах сосредоточиться ни на чем конкретном. Мои пальцы нащупывают что-то, похожее на жесткую ткань корсажа, и я вытягиваю платье из сундука.

— Эш всегда был жестоким. Поверь мне, я начал изрядно уставать от его кислой физиономии на этом корабле. — Он делает шаг вперед, но тьма в углу комнаты все еще окружает его, размывая фигуру. — Просто пришло его время.

Эш. Вот как звали мужчину, которого я утопила. Мужчину, который теперь лежит где-то на морском дне.

— И именно я решила, что его время пришло, — выплевываю я, злясь на себя больше, чем на него. — Я несу ответственность за его смерть. Я совершила убийство. Не пытайся меня защищать.

— Я и не буду, — говорит он мягко. Как и в орлопе, его голос множится и ударяется о стены, а слова смягчают вину, сжимающуюся внутри меня. — Но я знаю, что в глубине души ты добрая. Помни об этом, Риса.

Он отступает, делает шаг назад, затем еще один. Его черты понемногу растворяются в небытии.

— Мне пора. Не ищи капитана.

— Нет, стой! — Я быстро встаю и едва не спотыкаюсь о собственные ноги, пытаясь догнать его. Но когда я протягиваю руку, чтобы ухватить его за локоть, мои пальцы рассекают лишь воздух.

И я даже не успела спросить его о проклятии. Вздохнув, я натягиваю на себя грязное платье через голову и облачаюсь в новое — пудрово-розовое, затем надеваю сапоги. Ткань кажется чужой и неуместной на моей коже, словно я вошла в версию самой себя, которая не совсем понимает, кем ей быть. И чем быть.

Комната уже начинает погружаться во тьму. Время на исходе.

Я выбегаю на главную палубу. Фонари и свечи распределены между матросами и каким-то образом закреплены на такелаже, леерах и верхушках бочек. Я беру свечу с крюка у мачты, ее фитиль уже догорает. Пламя дрожит, когда корабль переваливается под моими ногами. Я прикрываю его ладонью, защищая от ветра, и шагаю к ближайшему фонарю.

Свет расцветает, когда фитиль вспыхивает, наполняя фонарь приглушенным сиянием. Я закрываю его и спешу к следующему. Постепенно палуба начинает светлеть. Фонари раскачиваются на легком ветру, бросая теплый свет на доски, имитируя солнечные лучи. Десятки, если не сотни, фонарей делают «Ноктис» похожим на корабль, украшенный живыми звездами.

Если бы верная смерть не подкрадывалась к нам, я могла бы позволить себе подумать, что это красиво.

— Девушка, — слышу я голос Грима за спиной. Он появляется рядом со мной и кивает на море перед нами.

Интермария прямо по курсу. Привычные темно-синие воды Моря Костей простираются перед нами и затем просто… заканчиваются.

То, что лежит за этой чертой, не похоже ни на что из того, что я видела раньше. Это темнее, да, но не так, как ночь затемняет море. Это выглядит густым. Маслянистым. Словно тяжелое одеяло набросили на поверхность, поглощая отражения вместо того, чтобы возвращать их. Граница между двумя морями безошибочна, и Глим ведет нас прямо к ней. Резкий шов, словно кто-то прижал друг к другу два огромных ковра, не потрудившись соединить края. Воды не смешиваются. Они остаются разделенными, даже когда «Ноктис» медленно проходит сквозь них.

— Тебе нужно уйти, — говорит Грим, и серьезность в его голосе заставляет меня вздрогнуть.

Когда я поворачиваюсь к нему, я не могу не смотреть на фонарь рядом с ним, следя за рядом других, мерцающих в унисон. Внезапно они кажутся приглушенными, словно я смотрю на них сквозь прищуренные глаза, и их свет борется с наступающей тьмой. Краем глаза я замечаю движение в тех пространствах, куда свет не доходит в полной мере.

Несмотря на приказ уйти, отступить внутрь, в относительную безопасность, какое-то чувство в глубине души подсказывает мне, что я должна остаться. Здесь, снаружи, вместе с командой. Прежде чем я успеваю принять хоть какое-то решение, остатки света из Моря Костей поглощает пустота, оставляя нас в абсолютной, всеобъемлющей темноте.