Прошлой ночью море было неспокойным, пока «Ноктис» пробирался через интермарию. Впрочем, на этот раз команде не нужна была моя помощь. Глим благополучно провел их через воды, и, по словам Ларка, они уже много раз ходили здесь и прекрасно знали дорогу.

Когда я вышла на палубу в тот день, погода изменилась. В Море Костей по-прежнему было тепло, может, даже жарче, чем в Море Обновления, но вместо безоблачного неба теперь была бесконечная серая пустота. Бескрайнее, унылое полотно, натянутое от горизонта до горизонта, словно мир разучился создавать цвета. Вода выглядит всепоглощающей, кажется, если бросить в нее камень, он будет тонуть несколько дней. Такое море может проглотить «Ноктис» целиком. Нет ни намека на кораллы, ни света, ни искр, танцующих под волнами. Когда корпус «Ноктиса» движется, по воде расходятся круги, похожие на чернила, а не на светлую воду. Похоже, сама смерть прокляла эти воды.

Мурашки пробежали по моему телу от этой мысли.

В темных водах Глим стал заметнее. Слава морям, он еще не исчез, но с тех пор, как мы прошли через интермарию, моя внутренняя сирена находится в состоянии повышенной готовности. Она пытается вырваться наружу, и мне с трудом удается удерживать ее в том маленьком темном уголке себя, куда я ее загнала.

Это тревожное чувство не отпускает меня, и после наступления темноты становится только хуже. Я постоянно ворочаюсь в раскачивающемся гамаке, но мысли то и дело возвращаются к чернильной воде и смерти, которую она хранит, словно сокровище.

Море не должно пугать меня. И беспокоит меня не столько само море, сколько тот факт, что, кроме Ларка, никто особо не радовался нашему прибытию в Море Костей.

На корабле тихо. Я слышу, как где-то надо мной с балки капает вода, а волны беззвучно разбиваются о корпус.

Слишком тихо, решаю я. Я сажусь в гамаке как раз вовремя, чтобы услышать странный всплеск, который, кажется, не совпадает с ритмом волн.

Осторожно опустив ноги вниз, я касаюсь пола с глухим стуком и поднимаюсь по лестнице на палубу так тихо, как могу. Не хочу рисковать и разбудить кого-то из команды. Добравшись до люка и положив руки на сырое дерево, я медлю. Инстинкты подсказывают, что что-то не так. Но я не могу рискнуть и не проверить — мы можем быть в опасности. Поэтому я толкаю люк и выглядываю наружу.

Вокруг непроглядная тьма. Я даже не могу различить, где заканчиваются перила и где начинается море. Еще один всплеск. Мой желудок сжимается, пока я трясущимися руками открываю люк. Я встаю на ноги и обвожу взглядом палубу, ища что-то необычное. И тут я их вижу.

Призраки.

Их темные фигуры стоят вдоль перил, очертания едва видны в мерцающей тонкой линии серебра и синевы. Дыхание словно застревает в горле, пока они смотрят на море перед нами. Если они и знают о моем присутствии, то не обращают на меня никакого внимания. Один из призраков отделяется от строя и поворачивается ко мне. Это тот самый привидение-болтун, который навещал меня по ночам. Я узнаю его по походке, когда он направляется ко мне — медленно и уверенно.

— Риса. Тебе не следует бродить по палубе ночью, — шепчет он, приближаясь. Как ни странно, его привычное присутствие успокаивает меня, и я выдыхаю с дрожью.

— Что происходит? — спрашиваю я, глядя на море, но за призраками мне ничего не разглядеть, даже с моим острым зрением.

— Возвращайся вниз, — снова настаивает он, и его фигура мерцает, почти сливаясь с темнотой, если бы не его потустороннее свечение.

— Я никуда не уйду, пока ты не скажешь, что происходит. Я знаю, что что-то не так.

Его пальцы на мгновение сжимаются вокруг моей ладони, словно он раздумывает, не затащить ли меня в орлоп-дек силой.

— Тебе не следует на это смотреть, — настаивает он, бросая взгляд на темную воду позади себя. — Некоторые вещи легче принять, когда не видишь их своими глазами.

Еще один всплеск прорезает ночную тишину, и мои мышцы каменеют.

— Скажи мне, что происходит? — снова требую я, на этот раз громче.

— Они прыгают, — наконец шепчет он, и в его голосе звучит печаль.

Я хмурюсь в замешательстве.

— Прыгают? — повторяю я. — Откуда?

Он на мгновение закрывает глаза, колеблясь, но затем кивает на море.

— Пойдем, — он берет меня за руку и легонько тянет. Его тени танцуют на моей коже, и от покалывания мурашки бегут по всему телу. Я решаю, что доверяю ему, и следую за ним к поручням, туда, где стоят остальные призраки.

Мы проплываем мимо другого корабля, или, по крайней мере, того, что от него осталось. Корпус почти полностью поглощен водой, мачта сломана, а черные паруса бесполезно свисают лохмотьями. Ни один фонарь не горит на борту. Никто не зовет на помощь. Матрос забирается на поручни тонущего судна, замирает и позволяет себе упасть в воду.

Какое-то время я стою, остолбенев, пока мой мозг пытается осознать увиденное.

— Человек за бортом! — кричу я и бросаюсь к ближайшему канату. Призраки, стоящие вдоль перил, поворачивают ко мне головы, когда я пробегаю мимо, но не вмешиваются и не делают попыток помочь утопающему. Я пытаюсь поднять тяжелый канат, свернутый на палубе, но у меня не получается.

— Помогите кто-нибудь! — снова кричу я, напрягая мышцы рук до боли, пока веревка впивается в кожу. Я взваливаю канат на плечи и изо всех сил бросаю за борт. Он с плеском уходит под воду. В ужасе я наблюдаю, как следующий человек взбирается на поручни и прыгает. Он просто тонет. Он даже не пытается дотянуться до каната. Его тело исчезает в воде, и на поверхности остаются лишь пузырьки. Я стою, совершенно бесполезная, пока «Ноктис» безмолвно проходит мимо гибнущего корабля.

— Их время вышло, — произносит он позади меня, и голос его звучит теперь тише.

Я не свожу глаз с темной воды.

— Время вышло для чего?

— Для сделки, — говорит он. — Чтобы избавиться от проклятия, которое им наложили.

Призрак встает рядом со мной, обнимает за плечи и притягивает к своей груди. Я позволяю ему это, потому что это заставляет меня отвести взгляд от моряков, прыгающих в воду один за другим. Он кажется таким незыблемым, таким настоящим, и я остро чувствую, как мое тело прижимается к нему. Сама того не желая, я подаюсь вперед, ища в нем эту опору. Он держит меня до тех пор, пока звуки всплесков не затихают, и я не понимаю, что мы окончательно миновали тот корабль. Я поднимаю голову и обнаруживаю, что черные глаза смотрят прямо в мои. Он медленно моргает, а я пытаюсь вспомнить, как нужно дышать.

— Каждый пират проклят по своей природе, любовь моя, — продолжает он. — Море не позволяет людям брать у него что-то, не требуя взамен платы. Оно дает им испытание. Иногда это квест, иногда — тяжкое бремя, иногда — обещание, которое они должны исполнить. Для каждого экипажа оно разное. Но оно всегда обязательно к исполнению.

Я сглатываю. — А если они терпят неудачу?

— Их зовут, — он сжимает перила рядом со мной, поворачивая голову и глядя вслед удаляющемуся силуэту того корабля. — И море взирает свой долг. Оно тянет их изнутри, пока утопление не начинает казаться милосердием.

Когда корабль вздымается на очередной волне, его рука соскальзывает с моего плеча на изгиб предплечья. Его большой палец касается кожи, и под ней расцветает тепло, вытесняя страх.

— Как жестоко, — шепчу я. — Но я знаю, что море всегда было именно таким.

Он с тихим вздохом выдыхает мне на висок: — Это единственная справедливость, в которую верит море.

Я слегка поворачиваюсь в его объятиях, чтобы лучше рассмотреть его лицо, но оно — лишь размытое пятно теней. Как бы реально ни ощущалось его тело рядом с моим, он не человек. Я должна напоминать себе об этом.

— Как часто это происходит? — спрашиваю я.

— Достаточно часто, — отвечает он со вздохом, его губы едва заметно сжимаются. — Экипажи исчезают между двумя полнолуниями. Мы часто находим корабли, дрейфующие в море, без единой живой души на борту. Некоторые пытаются убежать от этого. Но ничто не имеет значения, когда море решает, что время вышло. Они плывут домой, чтобы последовать его зову. Вот почему…

— …его называют Морем Костей.

Он мягко кивает, и на его губах играет печальная улыбка.

— Ага, — говорит он тише. — Потому что это то место, где они заканчивают путь, куда приходят, чтобы погрузиться в глубину. Слой за слоем костей на океанском дне — вот что лежит под нами.

— А этот экипаж? — спрашиваю я, хотя в глубине души уже знаю ответ.

Он медлит.

— Этот экипаж, — говорит он осторожно, — ничем не отличается. Они были прокляты в тот день, когда стали пиратами.

У меня нет слов. Дыхание становится тяжелым, я вцепляюсь в перила перед собой, чтобы не задрожать и не упасть.

Ты можешь нам помочь?

Слова Ларка эхом звучат в моей памяти, сжимаясь вокруг сердца. Это то, о чем он просил меня в мой первый день в заточении.

Они так и не сняли свое проклятие.

Их время на исходе, и если они не справятся, то же самое ждет и их. Это их судьба. Узел из слов Ларка вокруг моего сердца затягивается, впиваясь в самую плоть, когда я представляю, как он взбирается на поручни и бросается за борт, чтобы утонуть, как остальные.

Слезы застилают мне глаза, но стоит мне обернуться — призрак исчез.

Палуба пуста. Рядом со мной движется лишь темная вода, будто ничего и не произошло.

Будто люди только что не прыгнули навстречу своей смерти прямо у меня на глазах.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency