Я стояла посреди гостиной и чувствовала, как тишина давит на плечи. За окном ветер качал верхушки деревьев, где-то наверху разговаривала по телефону Ника, а передо мной по-прежнему был он. Роман. Ждал ответа с таким спокойствием, словно речь шла о выборе марки кофе, а не о моей жизни.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я согласна.

Он обернулся. На губах — едва заметная улыбка. Не торжествующая, нет. Скорее удовлетворённая. Так улыбаются люди, которые привыкли получать ответ «да», но именно это «да» оказалось для них чуть важнее остальных.

— Отлично, — сказал он. — Тогда завтра в восемь. Адрес скину сообщением.

Я ушла из особняка в странном состоянии. Реальность слегка покачивалась, как картинка в старом телевизоре. Я — сорокадвухлетняя мать двоих детей, женщина с треснувшим браком и кругами под глазами — только что согласилась на ужин с мужчиной, который покупает особняки как булочки. Что я творю?

Вечером, оставшись одна на кухне, я позвонила маме. Попросила забрать мальчиков завтра с ночёвкой. Она, конечно, спросила зачем. Я соврала что-то про срочную сделку в другом конце города. Мама не поверила — она всегда чувствует ложь, — но промолчала. Только вздохнула в трубку и сказала: «Оленька, береги себя».

Утром я собиралась на работу как обычно: кофе, бутерброды детям, поиск второго носка Мити под диваном. Но в затылке весь день пульсировала мысль: «Сегодня. В восемь». Я дважды перепроверила сообщение от Романа. Название ресторана, адрес. Всё по-деловому, без смайликов и лишних слов. И всё равно это было самое волнительное сообщение в моём телефоне за последние лет десять.

В шесть вечера я заперлась в ванной. Достала из шкафа платье, которое не надевала года два. Слишком нарядное, слишком открытое, слишком… не для школьных собраний и не для походов в супермаркет. Тёмно-синее, в мелкую серебряную нить. Я влезла в него, задержав дыхание. Сидит. Чуть теснее, чем раньше, но сидит. Из зеркала на меня смотрела женщина с рыжими кудрями и серыми глазами, в которых тлел давно забытый огонёк.

Я подкрасила ресницы, тронула губы помадой, которую покупала полгода назад «на выход», но выхода так и не случилось. Достала туфли на каблуке. Покачнулась, привыкая. Отвыкла.

В такси я ехала молча, глядя в окно на проплывающий город. Телефон мигал уведомлениями от мужа: «Где дети?», «Почему ты не отвечаешь?», «Я же просил купить стиральный порошок». Я отключила звук и убрала мобильник в сумочку.

Ресторан оказался именно таким, как описывал Роман: терраса над водой, плетёные кресла, свечи в стеклянных шарах и запах моря — или того, что в городе за него выдавали. Я вошла, чувствуя себя самозванкой. Огляделась.

Он сидел за столиком у края террасы. Заметил меня сразу. Поднялся. И в его глазах мелькнуло что-то, отчего я забыла, как дышать. Не удивление. Не вежливый интерес. Нет. Что-то более глубокое и тёплое.

— Вы пришли, — сказал он.

— Как видите.

— Честно говоря, — он отодвинул для меня стул, — я не был уверен до конца. Думал, передумаете.

— Я почти передумала, — призналась я, садясь. — Раз десять.

— Но пришли.

— Но пришла.

Он улыбнулся широко, открыто, без своей обычной сдержанной усмешки. И от этой улыбки его лицо стало совсем другим. Моложе. Проще.

— Тогда предлагаю начать с шампанского, — сказал он, подзывая официанта. — У меня такое чувство, что нам обоим есть что отметить.

Я хотела возразить — мол, какое шампанское, у меня завтра работа, у меня дети, у меня жизнь трещит по швам. Но вместо этого кивнула. Потому что он был прав. Нам действительно было что отметить. Например, то, что я всё-таки пришла.