День суда выдался солнечным. Я стояла у окна в маминой кухне и смотрела, как лучи заливают двор, как блестит роса на листьях, как щебечут воробьи на ветках. Хорошая примета, подумала я. Солнце — к удаче.

Мама помогла мне застегнуть молнию на строгом синем платье — том самом, которое я купила специально для этого дня. Макар перед уходом молча обнял меня. Митя, ещё сонный, пробормотал: «Мам, ты сегодня красивая», — и снова уткнулся в подушку. Я поцеловала обоих в макушки и вышла.

У подъезда ждал серебристый седан. Роман стоял, облокотившись на капот, и при виде меня улыбнулся — спокойно, уверенно.

— Готова? — спросил он.

— Готова.

В здании суда всё повторилось: те же коридоры, тот же запах бумаги, то же лицо судьи поверх очков. Но теперь я чувствовала себя иначе. Не загнанной в угол, не защищающейся. А сильной. Спокойной. Уверенной в своей правоте.

Мой адвокат, Анна Сергеевна, была великолепна. Она выложила перед судом всё: показания соседей, включая тётю Зину, которая, кряхтя и смущаясь, подтвердила, что Витя не раз устраивал скандалы. Справку от школьного психолога о состоянии Макара. Запись с камер отеля. Протокол вызова участкового.

Витя сидел на своей скамье, и его лицо менялось с каждой минутой. Сначала на нём была привычная самоуверенность. Потом — растерянность. Потом — глухая, мрачная злость. Его адвокат пытался возражать, но Анна Сергеевна парировала каждый его довод, как опытный фехтовальщик.

— Ваша честь, — сказала она в заключение, — моя доверительница не просто мать. Она — единственный человек, который обеспечивает детям стабильность, безопасность и душевное спокойствие. Отец же, при всём уважении, неоднократно демонстрировал поведение, несовместимое с ролью опекуна. Дети должны остаться с матерью.

Судья удалилась для вынесения решения. Мы ждали. Я сидела на скамье, сжимая руки в замок. Роман, который всё это время сидел в коридоре, как и обещал, прислал сообщение: «Я здесь. Дышу. Жду». Я улыбнулась, перечитала трижды и спрятала телефон.

Через сорок минут — самых длинных в моей жизни — судья вернулась. Я встала. Сердце колотилось так громко, что я едва слышала её слова.

— …изучив все обстоятельства дела, принимая во внимание интересы несовершеннолетних детей, суд постановляет: определить место жительства Макара и Дмитрия с матерью. Исковые требования ответчика оставить без удовлетворения.

Победа.

Я вышла из здания суда на ватных ногах. Солнце ударило в глаза, и на секунду всё поплыло — то ли от слез, то ли от ослепительного света. Анна Сергеевна пожимала мне руку, что-то говорила про документы, про сроки, но я не слышала. Я смотрела на ступеньки, где стоял он.

Роман ждал меня. В светлом костюме, с букетом тех самых полевых цветов, которые я так любила. Он смотрел на меня — и в его глазах было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

— Я же говорил, — сказал он негромко, когда я подошла. — Ты справилась.

— Я справилась, — повторила я, всё ещё не веря.

— Тогда у меня к тебе вопрос. — Он взял меня за руку и вдруг — прямо на ступеньках суда, на глазах у выходящих людей, адвокатов, Вити, который замер в дверях с перекошенным лицом, — опустился на одно колено.

Я замерла. Мир вокруг исчез. Остался только он.

— Оля, — сказал он, и его низкий голос дрогнул. — Ты — самое настоящее, что случилось со мной. Я ждал тебя сорок лет. Я искал тебя в каждой женщине, с которой знакомился, и не находил. А потом ты вышла из кофейни с капучино в руке и обожгла меня. Не только рубашку. Сердце. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы были вместе. Всегда.

Он достал из кармана коробочку. Открыл. Внутри, на тёмном бархате, лежало кольцо. Тонкое, изящное, с небольшим камнем, переливавшимся в солнечном свете. Не бриллиант. Изумруд. Под цвет моих глаз.

— Ольга, — сказал он, глядя на меня снизу вверх, — ты выйдешь за меня?

Я стояла, прижимая ладонь к губам, и по щекам текли слёзы — уже не сдерживаемые, не скрываемые. Счастливые. Огромные. Настоящие.

— Да, — выдохнула я. — Да, Рома. Я выйду за тебя.

Он надел кольцо мне на палец, поднялся и поцеловал меня. Прямо на ступеньках суда, под солнцем, под щебет воробьёв, под ошарашенным взглядом Вити, который так и стоял в дверях, не в силах произнести ни слова.