Роман позвонил на следующий день. Я как раз выходила из офиса после очередного показа — уставшая, но в приподнятом настроении, потому что клиенты оказались приятными и почти согласились на сделку. Телефон зазвонил, когда я переходила дорогу к кофейне — той самой, у которой когда-то облила его капучино. Кажется, это место становилось для нас судьбоносным.

— Привет, — его голос звучал устало, но мягко. — Ты занята?

— Только что освободилась. Как прошёл разговор с мамой?

— Поговорили, — он вздохнул. — Если коротко: она пригрозила лишить меня должности. Я сказал, что мне ничего не надо, если я не буду с тобой. Она осталась переваривать.

Я замерла посреди тротуара. Должность. Он поставил на кон свою должность. Ради меня.

— Рома… — прошептала я. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я не шучу такими вещами. — Он помолчал. — Но я звоню не за этим. Оля, я хочу тебе помочь. С судом. У меня есть адвокаты, связи, ресурсы. Позволь мне.

Я прислонилась к стене кофейни. Мимо шли люди, гудели машины, где-то смеялись дети. А я стояла и чувствовала, как внутри борются два чувства: благодарность за его желание защитить меня и что-то ещё. Что-то, похожее на гордость.

— Рома, — сказала я тихо, — можно я отвечу честно?

— Конечно.

— Я безумно благодарна тебе. За всё. За то, что ты сказал матери. За то, что готов рисковать. Но суд… Я хочу пройти это сама.

Он помолчал. Я слышала его дыхание в трубке — ровное, спокойное.

— Почему? — спросил он наконец.

— Понимаешь… — я запнулась, подбирая слова. — Я двенадцать лет жила с человеком, который решал всё за меня. Вернее, делал вид, что решает, а на самом деле просто ломал. Я была удобной, послушной, предсказуемой. Когда я ушла, у меня не было ничего — ни уверенности, ни сил, ни понимания, кто я такая. А теперь… теперь я собираю себя по кусочкам. И суд — это часть моего пути. Если я позволю тебе решить это за меня, я снова стану той Олей. Удобной. Зависимой. Я не хочу.

— Оля…

— Подожди, дай договорить, — я перевела дыхание. — Я не отказываюсь от твоей поддержки. Я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы держал меня за руку. Чтобы ждал меня у здания суда. Но стратегию, адвоката, все эти бумаги — я должна сделать сама. Понимаешь?

Он долго молчал. Я уже испугалась, что обидела его. Но потом он сказал — и в его голосе было что-то новое, что-то, чего я раньше не слышала:

— Понимаю. И знаешь что? Я горжусь тобой.

У меня защипало в глазах. Я заморгала, прогоняя непрошеные слёзы, и улыбнулась.

— Спасибо.

— Тогда расскажи мне про стратегию, — попросил он. — Что там придумал твой адвокат?

— Она — молодец, — я оттолкнулась от стены и медленно пошла в сторону парка, прижимая телефон к уху. — Мы собрали показания соседей. Да, представь себе, та самая тётя Зина, которая видела, как ты подвозил меня, согласилась дать показания в мою пользу. Оказывается, Витя и ей насолил — как-то нагрубил на лестничной клетке. Ещё у нас есть свидетельство школьного психолога — Макар ходил к ней пару раз, и она подтвердит, что мальчик тревожен из-за обстановки дома. И главное — мы запросили записи с камер наблюдения у того отеля.

— Это отлично, — в его голосе послышалось облегчение. — Когда следующее заседание?

— Через две недели. Я буду готова.

— Я не сомневаюсь.

Мы помолчали. Я села на лавочку в парке — ту самую, где мы когда-то ели мороженое. Солнце пробивалось сквозь листву, рисовало золотые пятна на асфальте, и где-то в кронах щебетали птицы.

— Я люблю тебя, — сказал он вдруг. — И я приеду на суд. Просто буду рядом. Можно?

— Можно, — прошептала я. — Даже нужно.