Долгорукий

Долгорукий шёл по затопленному тоннелю, и ржавая вода доходила ему до колен. Луч фонаря на автомате выхватывал из мрака осклизлые стены, покрытые чёрной плесенью, свисающие с потолка сталактиты какой-то органической дряни.

Древние коммуникации, которые строил ещё его дед, когда город только поднимался из руин последней великой войны. Долгорукий помнил эти карты с детства — отец заставлял учить их наизусть, потому что случаи могут быть разные.

Вот и наступил один такой, только он шёл навстречу смерти.

Серый туман клубился над поверхностью воды, и Долгорукий чувствовал, как «Некроз» проникает в лёгкие с каждым вдохом. Кислый привкус на языке, жжение в горле, тупая боль за грудиной.

Родовое кольцо на его пальце горело тёплым багровым светом. Древний артефакт рода Долгоруких, передававшийся от отца к сыну на протяжении четырёхсот лет. Защита от враждебной магии, последний щит между ним и ядом, которым он сам отравил свою страну.

Кольцо держало. Пока держало.

Долгорукий посмотрел на свои руки. Чёрные вены уже проступали под кожей, тонкие, как паутина. «Некроз» пробивался сквозь защиту. Скоро артефакт не выдержит и тогда яд сожрёт его изнутри за считанные минуты.

«Значит, у меня есть от силы час».

Он перешагнул через полузатопленную кучу мусора и двинулся дальше.

Тоннель сужался. Потолок опускался всё ниже, заставляя Долгорукого пригибаться. Где-то впереди находиился Главный Узел.

Там, впереди, была его смерть.

И там, впереди, было спасение для Мишеньки.

Долгорукий сжал автомат крепче и пошёл на звук.

* * *

Тоннель вывел его в широкую техническую галерею.

Долгорукий остановился, чтобы перевести дыхание, и прислонился спиной к холодной стене. Рана в боку снова открылась, и он чувствовал, как горячая кровь пропитывает повязку под бронежилетом. Лёгкие хрипели при каждом вдохе, а ноги дрожали от усталости.

Кольцо на пальце светилось всё слабее. Долгорукий поднёс его к глазам и увидел то, чего боялся — по тёмному камню артефакта ползли тонкие трещины. Древняя магия рода выгорала, пытаясь сдержать яд.

«Ещё полчаса. Может, меньше».

Он закрыл глаза и позволил себе минуту слабости.

Перед внутренним взором проплыли лица. Мария, улыбающаяся в день их свадьбы. Елизавета, маленькая девочка с косичками, бегущая ему навстречу. Мишенька, только родившийся, крошечный и сморщенный, спящий у него на руках.

А потом — другие образы. Столица в огне. Тела на улицах. Чёрные вены на коже умирающих.

«Я сделал это. Я».

Долгорукий открыл глаза и ударил кулаком по стене.

Боль отрезвила его. Хорошо, ведь ему нужна была ясность, а не жалость к себе.

Он оттолкнулся от стены и пошёл дальше, и разные мысли текли сквозь его разум.

«Я был прав. Империя гнила заживо. Малинины были слабы — Константин со своими реформами, Александр со своим идеализмом. Страна разваливалась на куски, и никто ничего не делал. Кто-то должен был взять власть железной рукой. Должен был спасти то, что ещё можно спасти».

Он перепрыгнул через рухнувшую балку, едва не упав.

«Я был истинным патриотом, не тряпкой и не предателем. Всё, что я делал — делал ради страны и ради будущего. Ради того, чтобы мои внуки жили в великой державе, а не на руинах».

Тоннель снова сузился, и Долгорукий согнулся почти пополам, протискиваясь сквозь завал.

«Но методы… Господи, какие же методы я выбрал».

Он остановился по другую сторону завала и посмотрел на свои руки. Чёрная паутина вен расползлась уже до запястий.

«Консорциум. Я думал, что использую их как скальпель для точного удара, а на деле просто впустил паразитов в кровеносную систему своей родины. Дал им яд и сказал — лейте. И они щедро полили.».

Гул Центрального Узла становился громче. Долгорукий шёл на звук и каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

«И Воронов… проклятый Воронов!».

Он вспомнил разведывательные сводки, которые читал. Сепаратист, мятежник и угроза целостности Империи. Обычный выскочка, которого нужно было раздавить любой ценой.

«Каким же я был слепым дураком!».

Воронов строил дороги, пока он плёл интриги. Воронов лечил людей, пока он планировал войны. Воронов защищал страну от того самого яда, который он сам же и выпустил.

«Воронов оказался единственным, кто реально думал о будущем. А я… я был так занят своей гордыней, своей уверенностью в собственной правоте, что не разглядел очевидного».

Тоннель расширился, и Долгорукий увидел впереди бледное свечение. Узел уже был близко.

«И из-за моей слепоты сейчас корчится в агонии мой внук. Мой Мишенька.».

Он остановился и сжал кулаки.

«Нет. Я не позволю этому закончиться так. Я патриот, а не могильщик своей страны. Я ошибся, но исправлю это. Любой ценой!».

Долгорукий выпрямился, насколько позволяла рана в боку, и двинулся к свету.

* * *

Тоннель оборвался, и Долгорукий вывалился в гигантский зал.

Сердце энергетической системы Столицы раскинулось перед ним. Древние каменные своды, которым было больше пятисот лет, опутывали переплетения труб и кабелей.

Зал был разделён надвое.

Ближняя часть — контрольная зона, огороженная мерцающими защитными барьерами. Там стояли терминалы с голографическими экранами и горел ровный белый свет, а воздух был пригоден для дыхания. Островок порядка посреди хаоса.

Дальняя часть — шлюзы. Массивные металлические конструкции, опутанные рунами, перекрывали главные энергетические каналы. Оттуда тянуло смрадом и смертью. Там клубился серый туман «Некроза», настолько плотный, что в нём тонул свет.

В контрольной зоне находились шестеро человек.

Трое учёных в белых защитных костюмах метались между терминалами, лихорадочно вбивая команды. И трое боевых магов в форме Консорциума стояли у входа в чистую зону, настороженно глядя в темноту тоннелей.

Они увидели Долгорукого одновременно.

Он понимал, как выглядит. Изодранный бронежилет, покрытый коркой засохшей крови и чёрной слизи. Лицо, исчерченное паутиной чёрных вен. Глаза, горящие в провалах глазниц. Автомат в руках, направленный на них.

Инкарнация чистой ненависти, выползшая из самого ада.

— Господи Иисусе… — прошептал один из учёных.

Маги среагировали быстро. Защитные руны на их доспехах вспыхнули, в руках материализовались боевые конструкты, но…

Долгорукий был быстрее. Он поднял автомат и нажал на спуск.

Грохот очереди заполнил зал. Маг дёрнулся, защитный щит поглотил первые пули, но Долгорукий не останавливался. Он шёл вперёд, продолжая стрелять, и с каждым шагом расстояние сокращалось.

Второй маг швырнул в него огненное копьё.

Кольцо на пальце Долгорукого вспыхнуло багровым светом, и копьё разбилось о невидимый барьер. Осколки пламени разлетелись в стороны, опалив стены.

Долгорукий продолжал идти.

Третий маг попятился, в его глазах плескался страх.

— Что это за тварь⁈ Почему он не падает⁈

Автомат щёлкнул, выплюнув последний патрон. Долгорукий отбросил его в сторону и вытащил нож.

Он больше не чувствовал боли и усталости. Только ясная цель.

Дойти до шлюзов. Сорвать печати. Спасти Мишеньку.

Всё остальное не имело значения.

Долгорукий врубился в них как берсерк.

Первый маг попытался поставить щит — Долгорукий обошёл его сбоку и всадил нож в шею, под край шлема. Горячая кровь хлестнула ему на руку. Маг захрипел и осел на пол.

Второй успел сформировать ледяное копьё. Кольцо вспыхнуло в последний раз, приняв удар на себя, и камень треснул пополам. Защита рода Долгоруких умерла, выгорев до конца.

Но Долгорукий уже был рядом.

Он перехватил руку мага, вывернул её под неестественным углом — хруст кости, вопль боли — и ударил ножом снизу вверх, под подбородок. Лезвие вошло в мозг, и маг замер, всё ещё стоя на ногах.

Третий охранник бросился бежать.

Долгорукий метнул нож ему в спину. Бросок был неточным сказалась усталость, рана, яд в крови. Лезвие вошло в плечо, а не между лопаток. Маг споткнулся, упал и пополз к выходу из контрольной зоны.

Долгорукий догнал его в три шага, наступил на спину и свернул шею голыми руками.

Учёные закричали. Они жались к терминалам, закрывая головы руками, словно это могло их спасти.

Долгорукий выдернул нож из тела мага и повернулся к ним.

— Пожалуйста! — один из них, пожилой мужчина в очках, упал на колени. — Мы просто техники! Мы выполняли приказы! Мы не хотели…

Долгорукий ударил его рукоятью ножа в висок и учёный рухнул на пол.

Остальные двое попытались убежать. Долгорукий не стал их преследовать. Они были не важны. Ничто больше не было важно, кроме шлюзов.

Он перешагнул через тела и направился к границе чистой зоны.

Защитный барьер мерцал перед ним, отделяя стерильный островок от ядовитого ада. За ним клубился серый туман «Некроза», и Долгорукий видел сквозь него массивные конструкции шлюзов — руны-блокираторы и металлические запоры.

Он нажал кнопку на панели — блокираторы открылись, а вот руны, руны нужно было убирать руками.

«Без защиты. Прямо в реактор».

Долгорукий посмотрел на свои руки. Времени оставалось мало.

Он снял кольцо с пальца и сжал его в кулаке.

Четыреста лет родовой силы. Поколения Долгоруких, вливавших в этот камень свою кровь и ману. Артефакт был пуст, выжжен дотла, но оставалась ещё одна сила, которую можно было использовать.

Его собственная жизнь.

Долгорукий закрыл глаза и потянулся вглубь себя. Туда, где ещё теплилась искра, достаточная для последнего удара.

«За Мишеньку. За Лизу».

Он шагнул сквозь барьер.

Серый туман принял его. Яд хлынул в лёгкие, в кровь, в каждую клетку тела. Боль была чудовищной — словно тысячи раскалённых игл вонзились под кожу одновременно.

Долгорукий зарычал сквозь стиснутые зубы и пошёл вперёд.

Пять шагов до шлюзов. Четыре. Три.

Его кожа чернела на глазах. Волосы осыпались пеплом. Кровь, текущая из раны в боку, стала тёмной, как дёготь.

Два шага. Один.

Долгорукий поднял кулак с зажатым в нём кольцом и вложил в него всё, что у него осталось. Всю жизненную силу, всю волю к жизни.

Камень вспыхнул ослепительно белым светом.

С рёвом умирающего зверя Долгорукий обрушил кулак на центральную руну.

Удар.

Белый свет встретился с красными рунами. Руны вспыхнули и погасли, одна за другой, цепной реакцией пробегая по всей конструкции шлюзов. Скрежет раздираемого металла заполнил зал, заглушая всё остальное.

Заслонки лопнули.

Энергия, которую они сдерживали, хлынула наружу. Волна прокатилась по залу, сметая терминалы, разбивая защитные барьеры, испаряя всё на своём пути.

Долгорукий стоял в эпицентре.

Откат ударил его, как кулак бога.

Кольцо в его руке рассыпалось раскалённым прахом. Кожа на ладони лопнула, обнажая почерневшую плоть. Боль была такой, что он не мог даже кричать — горло сжалось, отказываясь пропускать воздух.

Он посмотрел на свои руки. Плоть чернела и ссыхалась, отслаиваясь хлопьями серого пепла. Пальцы скрючились, суставы хрустнули, кости начали крошиться.

Магический откат от разрушения печатей смешался с концентрированным ядом, создавая аннигиляцию живой материи. Тело Долгорукого распадалось на молекулярном уровне, клетка за клеткой, слой за слоем.

Где-то позади, в контрольной зоне, которая больше не была контрольной, кричали учёные. Волна достала и их, они корчились на полу, их белые костюмы чернели, а плоть плавилась. Крики быстро захлебнулись — некому было кричать.

Долгорукий упал на колени.

Он больше не чувствовал ног. Не чувствовал ничего, кроме странного, всепоглощающего холода, который поднимался от земли и затапливал его изнутри.

Перед глазами плыло. Зал расплывался в мешанину цветов и форм. Гул энергии становился всё тише, уступая место абсолютной тишине.

«Шлюзы открыты», — мысль пришла откуда-то издалека, словно принадлежала кому-то другому. — «Я сделал это… Воронов получил, что хотел!».

Он попытался поднять голову, но шея не слушалась. Позвонки хрустнули и просели, словно их выгрызли изнутри.

«Мишенька будет жить…».

Долгорукий повалился на бок, и то, что осталось от его тела, продолжало рассыпаться. Кожа на лице отслоилась и осыпалась пеплом. Один глаз лопнул, заливая щёку чёрной жижей. Грудная клетка просела, рёбра смялись, как прогнившие доски.

Очевидно, он медленно и мучительно умирал.

Но в этой агонии было что-то похожее на покой.

«Прости меня, Мария… Я иду к тебе. Наконец-то иду…».

Темнота накатывала волнами, и каждая волна уносила кусочек его сознания. Скоро не останется ничего. Скоро всё закончится.

Долгорукий закрыл уцелевший глаз и приготовился исчезнуть.

* * *

Темнота была неожиданно тёплой и мягкой.

Долгорукий плыл в ней, и боль наконец отступала. Он заплатил свой долг. Сорвал печати. Мишенька будет жить. Всё остальное больше не имело значения. К тому же, где-то на краю угасающего сознания он почувствовал присутствие Марии. Её запах — ландыши с мёдом. Она ждала его.

«Я иду, любовь моя…».

Но внезапно…

«Не торопись, Князь».

…темноту разорвал властный голос.

Долгорукий внезапно увидел… нечто. Нечто такое, что существовало еще до того, как родились его предки. А силу такую, перед которой меркли любые армии и рушились империи.

Он увидел бездну и эта бездна…

«Ты ещё не до конца искупил свою вину».

…смотрела прямо на него.