Долгорукий

Долгорукий сидел между двумя кроватями. Его руки лежали на белых простынях, не касаясь тех, кого он больше всего хотел коснуться. Слева — Елизавета, его дочь, его единственный ребёнок, всё, что осталось от Марии. Справа — Мишенька, его внук, его надежда, его будущее.

Оба умирали.

Чёрные вены под их кожей, расползались всё дальше с каждым часом. Елизавета металась в бреду, её губы шевелились, произнося что-то неразборчивое, и иногда Долгорукий слышал, как она его звала. Папа… папочка, прямо как в детстве, когда она прибегала к нему после кошмаров, он брал её на руки и обещал, что защитит от любого зла.

Мишенька больше не кричал. Судороги прекратились несколько часов назад, сменившись хриплым дыханием. Мальчик лежал неподвижно, и только слабое движение груди говорило о том, что он ещё жив.

Приборы пищали в монотонном ритме и показывали цифры: пульс, давление и насыщение крови кислородом, но они ничего не значили, потому что никакие приборы не могли измерить то, что происходило внутри их тел.

Долгорукий смотрел на свои руки, которые подписывали приказы и смертные приговоры, строили и разрушали, защищали и убивали.

И сейчас на этих руках была кровь его семьи.

Он пытался быть гроссмейстером. Великим стратегом, который видит доску на десять ходов вперёд. Патриотом, собирающимся спасти Империю от распада. Отцом нации, который примет на себя грех ради общего блага.

А на деле оказался глупым стариком, который впустил бешеных псов в собственный дом.

Воронов был опасным, могущественным и непредсказуемым врагом. Вот только Воронов строил, его Эдем рос, развивался, принимал беженцев и кормил голодных. Воронов был угрозой для старого порядка, но не для самой жизни.

Смит же просто отравил землю.

Долгорукий закрыл глаза, и перед ним встало лицо координатора Консорциума. Человека, который говорил о миллионах смертей тем же тоном, каким обсуждал бы квартальный отчёт.

Он поверил этому лицу и обещаниям о контролируемом оружии, о хирургической точности, о минимальном побочном ущербе. Закрыл глаза на методы, потому что цель казалась оправданной.

И теперь его дочь и внук умирали от яда, который он сам впустил в страну.

Елизавета застонала и её рука дёрнулась на простыне. Долгорукий осторожно накрыл её ладонь своей, чувствуя жар, исходящий от воспалённой кожи.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, девочка.

Она не слышала, потому что была где-то далеко, в тёмном месте, куда он не мог за ней последовать.

Долгорукий просидел так ещё несколько минут, слушая писк приборов и хриплое дыхание самых дорогих ему людей. А потом что-то изменилось в его глазах.

Горе никуда не делось. Оно осталось, чёрное, как свинец в груди, но рядом с ним зародилась… ярость.

Долгорукий поднялся, наклонился над Мишенькой и поцеловал горячий лоб внука. Потом сделал то же самое с Елизаветой.

— Я вернусь, — сказал он. — С лекарством или с головой того, кто это сделал. Держитесь.

Он вышел из медицинского блока, дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

* * *

Долгорукий вошёл в кабинет связи и захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стёкла.

Охранник у терминала вскочил, но князь отмахнулся от него.

— Вон. Все вон!

Через десять секунд он остался один. Пальцы легли на клавиатуру защищённого канала, и Долгорукий набрал код, который знали только двое — он и Смит.

Экран мигнул, и на нём появилось лицо координатора Консорциума.

Смит выглядел так, словно только что вышел с совещания по квартальным показателям, а не сидел в эпицентре рукотворной чумы.

— Князь Долгорукий, — его голос звучал приветливо. — Я ожидал вашего звонка.

— Останавливай свою химию, ублюдок.

Прорычал Долгорукий.

— Моя семья умирает. Мои дочь и внук! Они в ста километрах от твоего гнилого эпицентра, но твоя дрянь добралась до них через землю!

Смит моргнул. Это было единственной реакцией на его лице.

— Мне искренне жаль это слышать, князь. Побочные эффекты распространения оказались шире, чем предполагали наши модели.

— Мне плевать на твои модели. Где антидот?

Смит сложил руки на столе перед собой. Жест был таким обыденным, таким корпоративным, что Долгорукий почувствовал, как ярость стала клокотать сильнее.

— Антидот существует, — сказал Смит. — Наши специалисты работают над массовым синтезом. Однако процесс требует значительных ресурсов и времени.

— Сколько времени?

— При текущих мощностях — от семидесяти двух до девяноста шести часов.

Это было невероятно долго, учитывая симптомы. Елизавета и Мишенька вынуждены будут все это время страдать и дальше. Долгорукий знал это, и Смит знал это тоже.

— У меня есть предложение, — координатор чуть наклонил голову. — Которое могло бы ускорить процесс.

— Говори.

Смит вывел на экран какой-то документ, и Долгорукий увидел знакомую шапку — официальный бланк Регентского совета.

— Акт о чрезвычайных полномочиях, — голос Смита оставался бесстрастным. — Подпишите его, князь, и передайте Консорциуму временный юридический контроль над Столицей, подземным Узлом и армией. Это позволит нам задействовать необходимые ресурсы без бюрократических проволочек.

Долгорукий смотрел на экран и чувствовал, как ярость сменяется льдом.

— Ты хочешь, чтобы я отдал тебе армию?

— Я хочу навести порядок, князь. Консорциум обладает необходимыми технологиями и специалистами. Ваша гвардия обеспечит логистическую поддержку и безопасность операций.

Красивые слова, за которыми скрывалось совсем другое. Долгорукий видел сквозь эту корпоративную ширму так же ясно, как видел сквозь мутное стекло.

Вероятно, Смит хотел бросить имперскую армию на прорыв Стены Эдема. Вирус не сработал, и теперь корпорату нужно было пушечное мясо для лобовой атаки. А Главный Узел под Столицей — источник энергии, который Консорциум мечтал заполучить с первого дня здесь.

Он делал Столицу заложницей и использовал умирающих детей Долгорукого как рычаг давления.

— Понимаю ваши колебания, — Смит позволил себе тень улыбки. — Но подумайте о семье, князь. Каждый час промедления лишь увеличивает их страдания. Подпишите документ, и в ближайшее время мои люди доставят антидот прямо в вашу резиденцию.

Долгорукий молчал.

Он смотрел на это гладкое, бесстрастное лицо и думал о Елизавете, которая металась в бреду. О Мишеньке, который больше не кричал от боли, потому что у него не осталось сил.

И о том, что этот человек перед ним не видел в них людей. А только активы и обязательства.

— Смит, — голос Долгорукого стал спокойным. — Ты знаешь, сколько мне лет?

Координатор нахмурился, не понимая, к чему вопрос.

— Шестьдесят, если не ошибаюсь.

— Шестьдесят один. И сорок из них я провёл на войне. Настоящей войне, а не в твоих корпоративных играх. Я видел, как люди умирают. Сам убивал и знаю, как выглядит враг.

Долгорукий подался к экрану.

— И знаешь что? Сейчас я смотрю на врага. На врага, который думает, что может торговаться со мной жизнями моих детей.

Улыбка исчезла с лица Смита.

— Князь, я бы рекомендовал вам…

— Засунь свой Акт себе в жопу, наёмник.

Смит на экране застыл, и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Князь, вы принимаете эмоциональное решение в критической ситуации. Я настоятельно не рекомендую…

— Ты думаешь, я отдам тебе свою армию на убой?

Долгорукий говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало как приговор.

— Ты пришёл в мою страну и отравил мой дом. Ты убиваешь моих детей и теперь ты пытаешься продать мне мою же жизнь?

Он подался вперед, его фигура заслонила половину экрана.

— Я знаю, что ты задумал, Смит. Твой яд не сработал против Эдема, и теперь тебе нужны мои солдаты, чтобы бросить их на Стену Воронова — пушечное мясо для твоей корпоративной игры. А когда они сдохнут, ты заберёшь технологии, разработки и уберёшься обратно за океан, оставив нас гнить в той яме, которую сам вырыл.

Старый князь наклонился к камере. Его глаза горели тем особенным огнём, который загорается у людей, когда им нечего терять.

— Я сам приду за лекарством и возьму его из мозгов твоих учёных. По кускам, если придётся!

Смит наконец обрёл голос.

— Князь, это было бы крайне неразумно. У Консорциума достаточно ресурсов для…

— У Консорциума достаточно ресурсов? — Долгорукий оскалился улыбкой волка, загнанного в угол. — А у меня достаточно ярости! Посмотрим, чего хватит дольше!

Он протянул руку к терминалу.

— Жди меня, Смит. Я скоро буду.

Экран погас, обрываясь на полуслове.

Долгорукий несколько секунд стоял в тишине кабинета, глядя на тёмный монитор. В этот момент внутри него умирал политик, дипломат и гроссмейстер, который сорок лет вёл сложные партии и искал компромиссы. Всё это осыпалось прахом, и на этом месте остался только полевой командир.

Человек, который знал, как брать крепости и ломать хребты врагам.

Долгорукий развернулся и вышел из кабинета. В коридоре его уже ждал полковник Волков, командир личной гвардии клана.

— Мой князь?

— Поднимай людей, Андрей. Полная боевая готовность через час.

Волков не задал ни одного вопроса. Он просто кивнул и исчез в глубине коридора, на ходу отдавая приказы в рацию.

Долгорукий пошёл в другую сторону, туда, где в глубине резиденции хранились вещи, которые он не доставал много лет.

Время политики закончилось.

Настало время войны.

* * *

Дождь хлестал по внутреннему двору Волчьего Лога, превращая брусчатку в чёрное зеркало.

Долгорукий стоял в оружейной комнате и смотрел на вещи, которые не доставал пятнадцать лет. Боевое снаряжение висело на стойке, укрытое от пыли чехлом. Тяжёлый бронежилет с усиленными керамическими пластинами, тактическая разгрузка и кобура с пистолетом, который он носил ещё в восточных кампаниях.

Князь сбросил домашний халат и начал облачаться.

Бронежилет лёг на плечи привычной тяжестью, разгрузка защёлкнулась на груди, а кобура заняла место на бедре. Долгорукий проверил пистолет — вытащил магазин, осмотрел, передёрнул затвор, вставил обратно. Руки работали на автомате, вспоминая движения, которые он повторял тысячи раз.

Последним он взял свой старый автомат, модифицированный под его руку. Рабочее оружие, с которым он брал укрепрайоны на восточных рубежах и давил мятежи в южных провинциях.

Он закинул автомат на плечо и вышел во двор.

Дождь обрушился на него ледяными струями, но Долгорукий не обратил на это внимания. Он смотрел на то, что ждало его снаружи, и чувствовал, как в груди разгорается мрачное удовлетворение.

Двести человек стояли в строю под проливным дождём.

Элита клана Долгоруких.

Тяжёлая пехота в штурмовых бронежилетах, способных выдержать очередь из автомата в упор. Боевые маги старой школы, каждый из которых стоил взвода обычных солдат. Ветераны десятков кампаний, которых князь берёг для финала, надеясь, что этот финал никогда не наступит.

Полковник Волков стоял впереди строя. Дождь стекал по его бритому черепу. На его груди висел пулемёт, и разгрузка топорщилась от магазинов.

— Клан готов, мой князь.

Двести штыков. Ничтожная цифра для правителя огромного государства. Растерянный Генеральный штаб умолял его подождать. Генералы предлагали поднять по тревоге столичный гарнизон, оцепить правительственные кварталы и стянуть армейский спецназ для правильной осады высотки Консорциума.

Но регулярная армия — это неповоротливый бюрократический механизм, а у Долгорукого не было этих часов. Каждая уходящая секунда неумолимо вытягивала жизнь из его умирающих дочери и внука. Ему нужен был стремительный и безжалостный удар.

Официальные войска обеспечат внешнее оцепление чуть позже, просто чтобы никто из корпоратов не смог сбежать из здания, но вышибать двери и рвать врагам глотки будут его личные псы.

Долгорукий прошёл вдоль шеренг, глядя в лица своих людей. Он знал всех их по именам. Эти люди служили Долгоруким поколениями, и их верность была не куплена, а по-настоящему выращена.

Он остановился перед строем и заговорил.

— Консорциум отравил нашу землю и наших людей. Мою дочь и моего внука убивает их яд. Они думают, что могут торговаться со мной. Думают, что я стану плясать под их дудку.

Долгорукий обвёл взглядом ряды.

— Но они ошибаются.

Он снял автомат с плеча и поднял его над головой.

— Мы идём в Столицу. Цель — штаб Консорциума в здании Имперского банка. Там сидит человек по имени Смит и его главный учёный. Эти двое нужны мне живыми.

Пауза.

— Остальных корпоратов — в расход. Пленных не брать.

Волков кивнул.

— Правила боя?

— Никаких правил, — Долгорукий опустил автомат. — Они пришли в наш дом с ядом. Мы придём в их дом с огнём. Кто встанет на пути — умрёт. Кто побежит — догоним и убьём. Кто сдастся — убьём быстрее.

Он повернулся к строю.

— Вопросы?

Двести человек молчали под проливным дождём. Только готовность в глазах людей, которые знали, на что идут.

— По машинам, — скомандовал Долгорукий. — Выдвигаемся через десять минут.

Строй рассыпался, и бойцы потекли к чёрным броневикам, выстроившимся вдоль стены резиденции. Двигатели взревели один за другим, и их рёв смешался с рокотом грома над головой.

Волков подошёл к князю.

— Мой князь, вы уверены, что хотите идти лично? Мы справимся и без…

— Андрей, — Долгорукий посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Это моя семья и моя ошибка.

Полковник кивнул и больше не спорил.

Долгорукий пошёл к головному броневику. Дождь стекал по его бронежилету, смывая пятнадцать лет мирной жизни.

* * *

Колонна чёрных броневиков влетела в Столицу на рассвете.

Город встретил их запахом гари и болезни. Улицы, которые Долгорукий помнил забитыми транспортом и людьми, теперь зияли пустотой. Редкие прохожие шарахались в подворотни при виде военной техники. Витрины магазинов были разбиты, кое-где чадили догорающие машины. Столица умирала, и никто не пытался её спасти.

Первый блокпост возник на въезде в центральный район. Полицейские в касках и бронежилетах выстроились за бетонными блоками, и кто-то поднял руку, требуя остановиться.

Головной броневик даже не притормозил.

Полицейские успели отпрыгнуть в стороны за секунду до того, как двадцать тонн бронированной стали снесли заграждение. Бетонные блоки разлетелись как детские кубики, и колонна промчалась мимо, оставляя за собой облако пыли и рёв моторов.

Долгорукий сидел в командирском отсеке головной машины, глядя на экраны внешних камер. Его пальцы сжимали цевьё автомата, и каждая секунда приближала его к цели.

— Две минуты до объекта, — доложил Волков по рации.

— Не снижать скорость.

Здание Имперского банка выросло перед ними монолитом из стекла и бетона. Консорциум превратил его в свой штаб, и теперь перед центральным входом стояли бронированные внедорожники охраны, а на крыше виднелись силуэты снайперов.

Они были готовы к визитёрам. Но не к такому визиту.

— Волков, — Долгорукий переключил рацию на общий канал. — Вперёд.

Водитель головного броневика вдавил педаль газа в пол.

Машина взревела и рванулась к воротам. Охранники у входа открыли огонь, пули застучали по бронированной обшивке, высекая искры. Один из снайперов на крыше успел сделать выстрел, и пуля срикошетила от лобового стекла, оставив на нём белую паутину трещин.

А потом двадцать тонн стали врезались в ворота.

Грохот был такой, словно мир раскололся пополам. Ворота вылетели из креплений и влетели в мраморное лобби банка, сминая всё на своём пути. Броневик проломился следом, и его колёса оставили чёрные полосы на белоснежном полу.

— Высадка! — заорал Волков.

Задние двери броневиков распахнулись одновременно, и двести человек хлынули в здание.

Охрана Консорциума встретила их стеной огня. Автоматные очереди загрохотали со всех сторон, пули крошили мраморные колонны и разносили в пыль декоративные вазы. Где-то наверху застрекотал пулемёт, и его трассеры прочертили воздух красными линиями.

Долгорукий выпрыгнул из броневика и сразу ушёл в перекат, уходя из-под очереди. Его люди рассыпались по лобби, занимая позиции за обломками ворот и перевёрнутой мебелью. Воздух наполнился грохотом выстрелов, криками и звоном осыпающегося стекла.

Боевые маги клана вступили в бой.

Старший из них, вскинул руку, и невидимый щит встал перед первой группой штурмовиков. Пули застревали в воздухе и падали на пол смятыми кусками свинца. Другой маг, молодой парень по имени Дима, швырнул огненный шар в позицию пулемётчика на балконе. Вспышка, крик, и пулемёт замолчал.

Долгорукий поднял автомат и дал короткую очередь в силуэт, мелькнувший за колонной. Тело рухнуло, и князь уже перебегал к следующему укрытию, не останавливаясь.

— Первый этаж чистим! — голос Волкова прорвался сквозь грохот. — Маги, давите на фланги!

Охрана Консорциума дралась профессионально. Эти люди были не хуже бойцов Долгорукого, и у них было преимущество обороняющихся. Но у них не было ярости, которая гнала людей князя вперёд. Не было той безжалостной решимости, которая превращает человека в машину для убийства.

Долгорукий видел, как один из его штурмовиков упал, прошитый очередью. Видел, как другой швырнул гранату в группу охранников, и взрыв разметал их по стенам. Видел, как боевой маг принял пулю в грудь, но успел перед смертью обрушить потолок на позицию снайперов.

Мрамор крошился в пыль. Стекло осыпалось дождём. Кровь растекалась по белоснежному полу, смешиваясь с бетонной крошкой и гильзами.

Прямо в центре умирающего города два хищника рвали друг друга на части.

— Лестница слева чистая! — крикнул кто-то.

— Вперёд! — Долгорукий махнул рукой, и первая группа штурмовиков рванула к лестнице. — Волков, держи лобби! Остальные — за мной наверх!

Он бежал по ступеням, перепрыгивая через тела, и автомат в его руках дёргался от коротких очередей. Впереди были этажи, набитые охраной. Впереди был Смит со своим проклятым учёным. Впереди было лекарство для Елизаветы и Мишеньки.

Или смерть.

Долгорукому было всё равно, чем закончится этот день. Главное — добраться до цели.