Орлов

Коньяк был хорошим, двадцатилетней выдержки — из тех запасов, которые Орлов берёг для особых случаев.

Сегодня случай был именно таким. Сегодня он смотрел, как умирает Империя, которой он отдал тридцать лет жизни, и пил за её упокой в одиночестве своей квартиры. Он вернулся сюда, неся в груди абсолютную пустоту.

На экране настенного терминала по кругу крутилась запись, которую открыто транслировала медиа-сеть Эдема. Орлов посмотрел её уже трижды, но физически не мог оторваться, как обыватели не могут отвести взгляд от автокатастрофы.

Огромные мехи, выныривающие из-под земли прямо посреди заводских дворов. Рабочие, в панике разбегающиеся от стальных машин. Рельсотроны, сносящие огромные цеха. И Титан — исполинский, неуязвимый для любой магии, шагающий через военный сектор как бог войны через игрушечный городок.

Четыре меха. Орлов сделал глоток, катая эту цифру на языке вместе с терпким алкоголем. Каждая из этих машин была способна в одиночку разнести танковый батальон. Плюс Титан, испаривший элиту имперской магии одним выстрелом. Всего пять боевых единиц, против которых у великой Империи не нашлось оружия, тактики и понимания, как вообще с ними бороться.

А ведь всё могло быть иначе.

Орлов откинулся в кресле. Он прокручивал в голове альтернативные сценарии все последние дни, и каждый из них упирался в одну точку. В момент, когда всё пошло не так.

Воронов мог стать их союзником. Величайшим щитом Империи, который закрыл бы её от любой угрозы. Его технологии могли работать на благо государства, а не перемалывать его же кости. Нужно было всего лишь не быть жадными идиотами. Не посылать против него армии. Нужно было сесть, поговорить на равных и найти общий язык.

Но кланы не умели договариваться с теми, кого считали ниже себя, а юный Александр не умел видеть дальше собственного тщеславия.

Империя послала армию — Воронов играючи её уничтожил. Бросила магов — он превратил их в пепел. Попыталась задушить Эдем блокадой — и теперь половина её лучших специалистов работала на его заводах, а вторая стояла в очередях на границе. Каждый удар Империи возвращался к ней десятикратно усиленным бумерангом. Никто не мог остановить этот маховик самоуничтожения, потому что они сами же его и запустили.

Орлов снова посмотрел на экран. Запись дошла до момента, когда Титан берет на прицел ретрансляторную вышку. Один выстрел, и многотонная конструкция складывается пополам, обрубая связь Генштаба. «Красиво, — подумал старик с горькой усмешкой. — Чисто, элегантно и эффективно». Ни одного лишнего движения и случайной жертвы. Воронов воевал так же, как строил свой город — с математической точностью.

Напыщенный мальчишка на троне и жадные старики в Совете Кланов. Вот кто на самом деле убил Империю. Не Воронов. Технократ просто пришёл и забрал то, что они сами выбросили, пока грызлись между собой.

Орлов медленно поднял стакан, глядя сквозь янтарную жидкость на рухнувшую вышку.

— За Империю, — хрипло произнес он в пустой комнате. — За ту Империю, которая могла бы быть.

Выпив до дна, он снова потянулся к бутылке.

Рядом с бутылкой на столе валялись свежие достоверные сводки, которые Орлов по въевшейся привычке продолжал получать через старые каналы.

Он уже не был премьер-министром. Его золотой значок лежал на столе в императорском кабинете, но информация продолжала поступать от людей, которые просто не знали, кому ещё нести эти страшные цифры.

Орлов взял верхний лист и пробежал глазами колонки.

Логистические цепочки разорваны на семьдесят процентов. Поставки продовольствия в Столицу сократились вдвое за неделю. Топливо на исходе. Экономика находилась в терминальной коме, и реанимировать её было некому.

Брезгливо отбросив лист, Орлов взял следующий — закрытый отчёт. Вчитываясь в сухие строчки, старик почувствовал, как губы растягиваются в кривой усмешке.

На столичных рынках массово появились продукты из Эдема. И контрабандой тут не пахло. Это были крупнотоннажные поставки, организованные кем-то, кто досконально знал теневую экономику. Свежие овощи, мясо, кофе, молочные продукты. Качество превосходило имперские аналоги, цены были ниже рыночных, потому что в цепочке отсутствовали жадные хваталки посредников, а спрос среди населения оказался бешеным.

Константин Лебедев. Орлов прекрасно знал это имя. Официальный финансовый представитель Воронова в Столице, который вовремя понял расстановку сил. Теперь именно он кормил многомиллионный город, который его хозяин только что разбомбил.

Орлов представил эту сюрреалистичную картину. Утро после ночного кошмара. Дым над разрушенными заводами, воют сирены, а обычные люди молча идут на рынки и покупают еду из вражеского Эдема. От того самого Воронова, которого государственная пропаганда клеймила террористом.

Люди плевали на пропаганду. Они просто хотели есть. А Империя больше не могла гарантировать им даже кусок хлеба.

Орлов с горечью вспомнил разговор на горячих источниках. «Зачем нам брать Столицу силой? — смеялась тогда Лилит. — Подождём пару недель, у них кончится еда, и они сами приползут на коленях».

Она ошиблась лишь во времени. Ждать не пришлось. Еда не кончилась — её просто начали массово получать из ключевого источника. Империя в прямом смысле ела с рук Воронова.

Орлов отшвырнул отчёт и снова сделал глоток. Коньяк обжёг горло, но не принёс облегчения. Ничто уже не могло его принести, потому что он ясно понимал то, чего Александр в своей слепоте никогда не поймет.

Прямо сейчас происходила глобальная смена правителя. Смена настолько плавная и экономически неизбежная, что большинство обывателей даже не заметят перехода. Они будут есть дешевую еду из Эдема, работать на заводах, скупленных через подставные фонды Мефистовой, и в какой-то момент просто спросят себя: а зачем нам вообще нужен этот мальчик на троне?

Налив себе ещё, старик откинулся в кресле, глядя в высокий потолок с потемневшей лепниной.

Эта квартира принадлежала его семье три поколения. Здесь умер его отец. Здесь родился он сам. И теперь здесь он сидел в одиночестве, пытаясь понять, как жить дальше.

Лилит прозрачно намекала на возможность перехода. Там, на источниках, она непринужденно рассуждала о том, что в растущем Эдеме всегда найдётся место для умного управленца. Она просто изящно приоткрыла перед ним дверь.

Холодная логика кричала, что это единственно правильный выбор. Орлов всю жизнь был прагматиком. Оставаться на пробитом ниже ватерлинии корабле — идиотизм. Империя мертва — Александр сломлен, армия обезглавлена и экономика в пропасти. Через месяц-два всё закончится окончательно, и люди проснутся в другой стране.

И что будет с ним? Нищенская пенсия, если повезёт. Камера в изоляторе, если нет. Или просто забвение.

Воронов принял бы его без вопросов. Человек, давший вторую жизнь генералу Захарову, не откажется от толкового «завхоза». В Эдеме найдётся реальная, созидательная работа и уважение.

Нужно просто сделать шаг. Позвонить и сказать: «Я с вами».

Орлов медленно поднял стакан на свет.

Он думал об отце, который служил ещё деду Александра и умер на рабочем месте. Думал о матери, молившейся за Империю перед старой иконой. И он думал о себе самом — молодом наивном идиоте, который когда-то верил, что служит чему-то большему, чем бездушному механизму власти.

Он никогда не был героем, а всего лишь чиновником. Шестерёнкой в гигантской системе. За тридцать лет он шел на компромиссы, закрывал глаза на воровство и делал вещи, за которые ему было стыдно. Он был просто человеком, который старался делать свою работу.

Но он точно не был крысой, бегущей с тонущего корабля.

Тридцать лет он отдал этой стране. Вставал до рассвета, разгребал горы бумаг и тушил политические пожары, которые разжигали другие. Он знал Империю как свои пять пальцев — её застарелые болезни, её слабости, её редкие проблески величия. Он любил её так, как любят старую, больную мать — без иллюзий, без малейшей надежды на выздоровление, просто потому что она твоя.

И теперь эта мать умирала в агонии. А он сидел у её постели и молча глушил коньяк, потому что больше ничего не мог для неё сделать.

Переметнуться сейчас к Воронову означало бы официально признать, что вся его жизнь была бессмысленной ошибкой. Тридцать лет каторжного труда, угробленное здоровье, отсутствие семьи — всё это оказалось бы слепой службой мертвецу.

Орлов физически не мог этого признать. Не из упрямства, а потому, что это стало бы высшим предательством самого себя. Предательством того молодого идиота, который когда-то верил, что может изменить мир.

Со стуком поставив стакан на стол, старик посмотрел на экран.

— Ладно, — хрипло произнес он, обращаясь к пустым стенам. — Значит, пойдём ко дну вместе.

Нельзя назвать это геройством. Просто решение уставшего старика, который просто не умел быть кем-то другим.

Резкий писк заставил Орлова вздрогнуть, едва не расплескав коньяк на рубашку.

Он не сразу понял, откуда исходит звук. Его мобильный давно разрядился, а городскую линию он выдернул из розетки ещё утром, спасаясь от журналистов. Писк шёл из темного угла кабинета.

Резервная правительственная линия.

Прямой, аппаратно зашифрованный канал связи с дворцом. Орлов установил этот терминал пятнадцать лет назад, и с тех пор черный аппарат лишь покрывался пылью.

Тяжело поднявшись из кресла, Орлов пошёл на звук. Аппарат пищал непрерывно и требовательно.

Сняв трубку, старик бросил взгляд на маленький встроенный экран и замер.

Звонил Александр.

Орлов едва узнал его. Величественный монарх, который всего пару дней назад разговаривал с Вороновым с высоты своего трона, бесследно исчез. С экрана смотрело бледное лицо перепуганного мальчишки, с тёмными кругами под глазами и прилипшими ко лбу влажными прядями. Воротник мундира был расстёгнут, а в глазах плескалось выражение загнанного зверя. Точно такое же, как в ту ночь, когда умер старый Император, и десятилетний Саша понял, что остался один.

— Виктор, — голос Александра сорвался на писк. Он судорожно откашлялся. — Виктор… слава богу. Я думал, эта дрянь уже не работает.

Орлов молчал. Он ждал.

— Приезжай во дворец, — Император заговорил с пугающей быстротой, проглатывая окончания. — Немедленно приезжай. Они снесли заводы, Виктор. Вся оружейная промышленность в руинах! И вышку связи… мы потеряли контакт с округами! Армия ослепла, генералы… генералы арестованы, ты же знаешь…

Александр резко осёкся, сообразив, кому именно он жалуется на последствия своих же приказов. Но паника оказалась сильнее стыда.

— Нам нужно срочно купировать кризис! Тебе нужно быть здесь. Ты единственный, кто понимает, как пересобрать управление. Я… Виктор, мне нужен твой совет. Твоя помощь. Ты слышишь меня⁈

Орлов слышал каждую истеричную ноту и с каждым сказанным словом внутри старика поднималось нечто обжигающее. То, что он изо всех сил давил в себе с того момента, когда положил свой значок на императорский стол.

Александр всё забыл.

Забыл, что лично вышвырнул его как собаку. Назвал предателем и выжившим из ума стариком. Забыл, как кричал «вон из моего дворца». Всё это выветрилось из его головы ровно в тот момент, когда Титан разнес треклятую ретрансляторную вышку, и картонный мир молодого диктатора начал с грохотом рушиться.

И теперь он звонил и требовал помощи, будто ничего не произошло. Будто можно было просто извиниться и откатить реальность назад.

— Виктор, — в голосе Александра зазвучали умоляющие ноты. — Пожалуйста. Я знаю, что наговорил лишнего… я был несправедлив. Но сейчас не время для обид! Империя в смертельной опасности. Ты нужен мне. Нужен нам всем!

Орлов смотрел на искаженное страхом лицо и физически чувствовал, как с хрустом ломается последняя плотина субординации, десятилетиями удерживавшая его гнев.

— Так, говоришь, я нужен тебе? — медленно проговорил Орлов. — Империя в опасности и не время для обид?

Лицо монарха мгновенно просветлело. Орлов с отвращением увидел в его глазах жалкую надежду избалованного ребёнка на то, что мудрый Орлов прямо сейчас приедет и починит его сломанную игрушку.

— Да! — Александр судорожно закивал. — Да, именно так! Ты же всё понимаешь, Виктор! Нам нужно действовать быстро, пока…

— Заткнись.

Виктор буквально выплюнул это слово. Александр поперхнулся воздухом и замер.

— Ч-что?..

— Я сказал — закрой рот, — Орлов почувствовал, как будто расжимается стальная пружина внутри. — Заткнись и слушай, потому что я сейчас скажу тебе то, что был обязан сказать очень давно.

Он сделал шаг ближе к аппарату. Коньяк и осознание абсолютного краха придали его словам ту безжалостную свободу, которой у него никогда не было.

— Ты спрашиваешь меня, почему твоя армия осталась без командования? — голос Орлова налился металлом. — Потому что ты, самовлюбленный кретин, собственными руками бросил компетентных генералов в камеры! А на их место посадил бумажных червей, которые обосрались при звуках сирены! А теперь ты звонишь мне и скулишь, что тебе некому отдавать приказы⁈

Лицо Александра пошло красными пятнами, но Орлов уже не мог остановиться. Тридцать лет рабского молчания вырывались из него ревущим потоком.

— Ты удивляешься, почему они снесли наши заводы? Потому что ты, оторванный от реальности идиот, решил воевать с технологическим богом с помощью своих гербовых бумажек! Я чуть ли не на коленях умолял тебя договариваться с ними. А ты назвал меня предателем и вышвырнул на улицу!

Орлов жестко ткнул пальцем в экран.

— Твой отец, умирая, умолял меня позаботиться о тебе. Тридцать лет я нянчился с тобой. Тридцать лет я прикрывал твою некомпетентность, учил азам дипломатии и разгребал то политическое дерьмо, которое ты плодил. Я искренне верил, что из тебя выйдет толк.

Старик глухо, надрывно рассмеялся.

— Ха-ха-ха! Как же жестоко я ошибался. Ты никакой не Император, Саша. Ты просто избалованный мальчишка, которому по ошибке дали корону, и который решил, что этот кусок золота делает его стратегом. Но корона не прибавляет ума. Она лишь делает твою чудовищную глупость очевидной для всего континента.

— В-Виктор… — губы Александра тряслись, на глазах выступили слезы. — Т-ты не имеешь права так говорить…

— Права⁈ — взревел Орлов. — Ты лишил меня всех прав, когда выбросил из дворца! Растоптал дело всей моей жизни! А теперь имеешь наглость звонить и требовать, чтобы я спасал твою горящую величественную задницу⁈

Старик схватил тяжелую трубку обеими руками, приблизив её вплотную к лицу.

— Пошёл ты нахер, Александр!

Три коротких слова. Простых и правильных.

— Пошёл ты со своей умирающей Империей, со своим потешным троном и своими проблемами. Разгребай это дерьмо сам. Я закончил. Слышишь меня? Тридцать лет я тащил на себе этот проклятый воз, и с меня хватит!

Александр что-то истерично кричал в ответ, но Орлов уже не слушал. С диким рыком он размахнулся и со всей силы швырнул трубку в бетонную стену.

Оглушительный треск, звон разлетающихся микросхем. Экран мгновенно погас, голос Императора оборвался, и в темной квартире наступила звенящая тишина.

Орлов стоял посреди кабинета, тяжело дыша, глядя на обломки аппарата. Руки дрожали, сердце бешено колотилось.

Точка невозврата пройдена. Он только что прямым текстом послал Императора и физически уничтожил последнюю правительственную линию связи. Но несмотря на это…

…он не чувствовал ни грамма сожаления. Только глубокую усталость человека, сбросившего с плеч бетонную плиту.

Обессиленно осев на пол, Орлов прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Он посидел так несколько минут, вслушиваясь в собственное дыхание. Затем открыл глаза, поднялся на ноги и неторопливо пошёл обратно в гостиную.

Там, на полированном столе, его преданно ждала недопитая бутылка отличного коньяка.