Кассиан

Чертежи нового металлургического комплекса висели над столом голографическим кружевом.

Я вращал модель, проверяя расположение цехов, потоки сырья, энергетические узлы. Заводы Демидова скоро встанут, и нужно было подготовить замену. Собственное производство, независимое от имперских поставок.

Фея сидела на краю голограммы, болтая ногами прямо сквозь проекцию доменной печи.

— Хозяин, если сместить литейный цех на сорок метров к востоку, логистика улучшится на двенадцать процентов.

Я кивнул и внёс изменения. Мурзифель дремал на подоконнике, изредка дёргая ухом, когда солнечный луч падал не туда, куда ему хотелось.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Степан Васильевич ворвался внутрь с выражением человека, который несёт весть о конце света. С недавних пор я пустил его в ближний круг и разрешил приходить не записываясь на приём заранее. Надо сказать, что Степан был этому очень рад, но пользовался этой возможностью только по важным случаям. Видимо, этот был как раз из таких.

— Господин Воронов! — он остановился посреди кабинета, тяжело дыша. — Прошу прощения за вторжение, но это срочно!

Я свернул голограмму и посмотрел на него.

— Слушаю.

— Детский сад, господин Воронов. Первый детский сад, построенный для переселенцев в Воронцовске. Открытие сегодня в три часа!

Я ждал продолжения. Степан Васильевич переминался с ноги на ногу.

— И?

— И я хотел бы… то есть мы все хотели бы… весь город, можно сказать… — он набрал воздуха в грудь. — Господин Воронов, не могли бы вы почтить нас своим присутствием?

«Хозяин, он хочет, чтобы ты пошёл к личинкам», — Мурзифель приоткрыл один глаз. — «Советую отказаться. Личинки непредсказуемы и воняют молоком».

Фея хихикнула.

— Степан Васильевич, — я постарался, чтобы голос звучал терпеливо, — у меня много работы.

— Я понимаю, господин Воронов! Прекрасно понимаю! — он замахал руками. — Но для переселенцев это так важно! Они только приехали, напуганы. А тут детский сад! Их дети смогут расти в безопасности!

Он сделал шаг вперёд, и в его глазах появился тот самый блеск фанатичной преданности.

— Если вы придёте, господин Воронов, они поймут. Поймут, что Эдем — это будущее. Что их дети будут счастливы здесь. Это же не просто ленточку перерезать, это символ! Вы своими руками строите для них лучшую жизнь!

«Он прав насчёт символа», — заметила Фея задумчиво. — «Пропагандистский эффект будет значительным».

«Предательница», — фыркнул Мурзифель.

Я посмотрел на чертежи, которые ждали моего внимания. На Степана Васильевича, который смотрел на меня с надеждой побитой собаки. На Мурзифеля, который демонстративно отвернулся к окну.

— Пять минут, — сказал я. — Перережу ленточку и уйду.

Лицо мэра засияло так, будто я пообещал ему личное бессмертие.

— Благодарю вас, господин Воронов! Вы не пожалеете! Это будет прекрасный праздник!

Он выскочил из кабинета прежде, чем я успел передумать.

«Ты пожалеешь», — сообщил Мурзифель мрачно. — «Личинки — это хуже магов S-класса. Тех хотя бы можно было расстрелять».

* * *

Машина ждала у входа в административный корпус.

Я спустился по ступеням, и Мурзифель тут же запрыгнул в салон, занимая лучшее место у окна. Фея устроилась на приборной панели, разглядывая маршрут на навигаторе.

— Хозяин, до детского сада семь минут езды. Степан Васильевич уже трижды звонил, уточняя время прибытия.

«Он нервничает», — заметил Мурзифель. — «Я чувствую его страх отсюда. Боится, что ты передумаешь».

Дверь корпуса хлопнула, и по ступеням сбежал Захаров. Он остановился у машины и заглянул в окно.

— Господин Воронов, мне доложили, что вы едете на открытие детского сада.

— Новости разносятся быстро.

Захаров усмехнулся. На его лице мелькнуло выражение, которое я видел у него крайне редко. Что-то похожее на злорадство.

— Удачи, — сказал он. — Она вам понадобится.

— Это дети, Захаров. Перережу ленточку и уеду.

— Конечно, — генерал кивнул с таким видом, будто знал что-то, чего не знал я. — Дети. Всего лишь дети.

Он отступил от машины и отдал честь. Но я заметил, как дрогнули его губы в сдерживаемой улыбке.

«Он смеётся над тобой», — сообщил Мурзифель. — «Интересно, почему».

Машина тронулась, и тут же пришло сообщение на коммуникатор. Лилит.

«Котик, я слышала, ты едешь развлекать детишек? Это я должна увидеть своими глазами».

Я не успел ответить, как второй автомобиль пристроился позади нас. Через затемнённое стекло я разглядел силуэт Лилит на заднем сиденье.

— Она едет за нами, — констатировала Фея.

«Хищница почуяла развлечение», — Мурзифель зевнул. — «Она будет смотреть, как личинки тебя пожирают, и наслаждаться зрелищем».

— Ты драматизируешь.

«Посмотрим».

Машина свернула на центральную улицу Воронцовска, и я заметил, что прохожие останавливаются и смотрят вслед. Некоторые кланялись, некоторые махали руками. Новость о моём визите явно разлетелась по городу быстрее, чем я ехал.

У ворот детского сада уже собралась толпа. Степан Васильевич метался среди людей, раздавая указания и постоянно оглядываясь на дорогу. Когда моя машина показалась из-за поворота, он замер и прижал руку к сердцу.

— Он сейчас расплачется от счастья, — сказала Фея.

«Или от ужаса, что что-то пойдёт не так», — добавил Мурзифель.

Машина остановилась. Я вышел, и толпа замерла. Сотни глаз смотрели на меня с тем выражением, к которому я так и не привык за прошедшее время.

Лилит выскользнула из своего автомобиля и встала чуть позади, скрестив руки на груди. Её глаза блестели предвкушением.

Степан Васильевич подбежал ко мне, задыхаясь от волнения.

— Господин Воронов! Добро пожаловать! Всё готово! Дети ждут! Ленточка на месте! Журналисты…

— Ведите, — прервал я его.

Мэр закивал и засеменил к входу, расчищая мне дорогу сквозь толпу.

Детский сад оказался двухэтажным зданием из светлого материала, утопающим в зелени.

Я стоял у входа и осматривал площадку. Качели, горки, песочницы, какие-то конструкции для лазания. Всё новенькое, яркое, построенное по последним стандартам Эдема. Строители постарались на славу.

У крыльца собралась толпа: родители, воспитатели, журналисты с камерами, чиновники из городской администрации. Степан Васильевич суетился среди них, проверяя, всё ли готово к торжественному моменту.

«Много личинок», — Мурзифель сидел у моих ног и настороженно оглядывался. — «Слишком много. Они что-то замышляют».

«Они дети», — возразила Фея с моего плеча. — «Им от трёх до шести лет. Что они могут замышлять?»

«Ты не знаешь личинок. Я знаю. У них нет страха и нет совести».

Я двинулся к крыльцу, и толпа расступилась передо мной. Родители кланялись, журналисты вскидывали камеры, чиновники улыбались так широко, что у них наверняка сводило скулы. Обычная картина.

Дети стояли отдельной группой, сдерживаемые двумя воспитательницами. Маленькие существа в ярких одёжках, с любопытными глазами и полным отсутствием того священного ужаса, который я привык видеть на лицах взрослых.

— Господин Воронов! — Степан Васильевич подскочил ко мне с ножницами и красной лентой. — Мы так рады! Вот, пожалуйста, всё готово для церемонии!

Я взял ножницы и направился к ленте, натянутой между двумя столбиками. Пять минут, напомнил я себе. Нужно лишь перерезать, сказать пару слов и уйти.

Ножницы щёлкнули, лента упала, толпа захлопала.

— Объявляю первый детский сад нового проекта открытым, — произнёс я в камеры.

И тут воспитательницы допустили тактическую ошибку.

Они отпустили детей.

Первая волна накатила прежде, чем я успел среагировать. Мелкие тела облепили мои ноги, вцепились в штанины, кто-то попытался залезть на руки. Визг, смех, крики — всё смешалось в единый оглушающий поток.

«Отступай!» — заорал Мурзифель в моей голове. — «Они атакуют! Это засада!»

Он попытался спрятаться за моими ногами, но тут же был обнаружен.

— Котик! Смотрите, котик!

Новая волна мелких тел переключилась на Мурзифеля. Его подхватили десятки рук, потащили в разные стороны, начали гладить, тискать и засыпать вопросами.

«Хозяин! Спаси меня! Они меня расчленят!»

Фея хохотала на моём плече, едва удерживаясь, чтобы не свалиться.

Я стоял посреди этого хаоса, облепленный детьми, и медленно понимал, что пять минут рискуют растянуться в вечность.

Меня усадили на скамейку у песочницы.

Как это произошло, я не совсем понял. Вроде бы стоял, а потом маленькие руки потянули вниз, и вот я уже сижу на деревянной доске, а вокруг полукругом расположились мои новые мучители.

Мурзифеля отбили у первой волны и теперь держали на коленях сразу три девочки, которые по очереди чесали ему пузо. Кот лежал с выражением существа, смирившегося со своей участью.

«Предатель», — бросил я ему мысленно.

«Они чешут пузо. Это меняет всё».

Первый вопрос прилетел от мальчика лет пяти с оттопыренными ушами.

— А правда, что вы едите генералов на завтрак?

Толпа родителей за спинами детей замерла. Степан Васильевич побледнел и потянулся к карману, где наверняка лежала валерьянка.

Я посмотрел на мальчика и ответил абсолютно серьёзно.

— Нет. В генералах слишком много холестерина и гонора. Они полезнее на прополке сои.

Секунда тишины. Потом дети захихикали, а родители выдохнули с облегчением.

Девочка с косичками протолкалась вперёд.

— А Титан умеет делать сальтуху?

Я задумался. Вопрос был технически интересным.

— Масса Титана составляет около восьмисот тонн. Это делает сальто аэродинамически неэффективным. Однако если перенаправить тягу задних маневровых двигателей на семьдесят процентов и использовать гироскопическую стабилизацию…

«Хозяин, они личинки. Они не понимают слов больше трёх слогов».

Я проигнорировал кота.

— … да, пожалуй, умеет. Но мы развалим пару кварталов.

Девочка с косичками просияла.

— Круто!

— Это было бы нецелесообразно с точки зрения городского планирования, — уточнил я.

— А можно посмотреть?

— Нет.

«Она расстроилась», — сообщила Фея. — «Ты разбил ей сердце».

«Переживёт».

Следующий вопрос задал пухлый мальчик, который держал в руке что-то зелёное и явно противное.

— А можно Мурзифелю скормить мою брокколи?

Мурзифель поднял голову, учуяв возможность.

— Брокколи не входит в рацион кошачьих, — начал я.

Поздно. Кот уже вскочил с коленей девочек, подбежал к мальчику и выхватил овощ прямо из его пальцев. Брокколи исчезла в два укуса.

Дети завизжали от восторга.

«Ненавижу брокколи», — сообщил Мурзифель, облизываясь. — «Но любая еда лучше, чем никакой еды».

Степан Васильевич налил себе что-то из маленькой бутылочки и выпил залпом.

Вопросы посыпались градом.

— А у вас есть суперсила?

— У меня есть Титан. Этого достаточно.

— А вы когда-нибудь плакали?

— Однажды. Когда увидел квартальный отчёт по расходам на инфраструктуру.

— А почему у вас такие холодные глаза?

— Это генетика.

— А вы женаты?

— Нет.

— А почему?

— Потому что я занят.

— Чем?

— Строительством цивилизации.

— А это долго?

— Очень.

— Дольше, чем до обеда?

— Значительно.

Фея давилась беззвучным смехом. Мурзифель уже получил вторую порцию чьих-то овощей и жевал с довольным выражением. Родители снимали происходящее на коммуникаторы, и я предрополагал, что эти записи разойдутся по всему Эдему к вечеру.

Девочка лет четырёх подошла вплотную и уставилась на меня снизу вверх.

— А вы добрый?

Вопрос застал меня врасплох. Я смотрел в эти большие серьёзные глаза и не знал, что ответить.

— Он добрый! — крикнул мальчик с оттопыренными ушами. — Он же генералов не ест!

Дети загалдели, соглашаясь с этой железной логикой.

Я посмотрел на Фею. Она улыбалась так, как я никогда раньше у неё не видел.

«Хозяин, — сказал Мурзифель, — кажется, ты прошёл проверку».

Я продержался сорок минут.

Сорок минут вопросов, на которые невозможно было ответить логически. Сорок минут маленьких рук, которые хватали меня за одежду, за пальцы, за всё, до чего могли дотянуться. Сорок минут существования в мире, где законы физики и здравого смысла не действовали.

Когда воспитательницы наконец объявили время обеда, я воспользовался моментом.

— Мне пора, — сказал я, поднимаясь со скамейки.

— Не уходите! — хор голосов ударил по ушам.

— Государственные дела.

— Какие?

— Секретные.

— А про секретные можно рассказать?

— На то они и секретные, что нельзя.

Девочка с косичками схватила меня за руку.

— А вы ещё придёте?

Я посмотрел на неё. На остальных детей, которые смотрели на меня с выражением, будто наступает конец света.

— Возможно.

«Хозяин только что дал обещание личинкам», — Мурзифель выбрался из окружения и подошёл ко мне. — «Это тактическая ошибка. Они запомнят».

«Пусть запомнят».

Я кивнул Степану Васильевичу, который стоял у крыльца с видом человека, пережившего стихийное бедствие, и направился к выходу. Фея молчала, но я чувствовал её взгляд.

Ворота детского сада закрылись за моей спиной, и я прислонился к стене.

Усталость накатила волной. Странная, непривычная усталость. После боя с магами тело болело, но разум оставался ясным. Сейчас тело было в порядке, а голова гудела, будто в ней прокрутили миксер.

— Хозяин, — Фея села на плечо, — ты в порядке?

— Управлять Корневой сетью проще, — я закрыл глаза. — Титан проще. Переговоры с патриархами проще. Всё проще, чем это.

«Я предупреждал», — Мурзифель сел рядом и начал вылизывать лапу. — «Личинки хуже магов S-класса. Магов можно убить».

— Их нельзя убить.

«В этом и проблема».

Я стоял у стены и пытался понять, почему чувствую себя так, будто пробежал марафон. Двадцать детей. Всего двадцать маленьких существ, которые задавали глупые вопросы и хватали меня за руки.

И почему-то это вымотало меня сильнее, чем всё остальное за последний месяц.

Шаги раздались за спиной, и я узнал их ещё до того, как обернулся.

Лилит шла по дорожке от ворот детского сада с той самой улыбкой, которая обычно означала, что она знает что-то, чего я предпочёл бы скрыть. В руке она держала планшет, на экране которого мелькало видео.

— Котик, — она остановилась рядом и показала мне запись. — Это уже набрало двести тысяч просмотров.

На экране я сидел на скамейке, облепленный детьми, и объяснял аэродинамику сальто для восьмисоттонной машины. Выражение моего лица было таким серьёзным, будто я читал лекцию в Академии.

— Кто выложил?

— Все, — Лилит хихикнула. — Родители, журналисты, Степан Васильевич. К вечеру это увидит весь Эдем.

«Хозяин стал звездой», — Мурзифель потёрся о мою ногу. — «Личинки его прославили».

Я вздохнул.

Лилит спрятала планшет и посмотрела на меня. Улыбка сменилась чем-то более мягким.

— Ты выглядишь измотанным.

— Дети, — я произнёс это слово как диагноз.

— Я видела. Это было героическое сражение достойное песен и баллад.

— Издеваешься?

— Немного, — она подошла ближе и положила руку мне на плечо. — Но у меня есть предложение. Мои разведчики нашли дикие горячие источники у подножия северных гор. Вода идеальной температуры, вокруг никого…

Она сделала паузу и добавила с намёком:

— Только ты и я.

Горячие источники. Звучало неплохо. Мышцы ныли после сорока минут в окружении маленьких террористов.

— Хорошая идея, — сказал я.

Лилит расцвела.

— Горячие источники? — Фея встрепенулась. — Хозяин, я должна сопровождать тебя! Вдруг что-то случится?

— Фея, — Лилит процедила сквозь зубы, — это не рабочая поездка.

— Тем более! Безопасность Хозяина превыше всего. Я полечу с вами.

«Горячие источники?» — Мурзифель поднял голову, и в его мысленном голосе зазвучал неподдельный интерес. — «Там будет тёплая вода? Я люблю тёплую воду. Особенно лежать рядом и греть пузо».

— Мурзифель, — Лилит сжала кулаки, — тебя никто не приглашал.

«Хозяин меня приглашает. Хозяин, ты ведь меня приглашаешь?»

Я пожал плечами.

— Мне всё равно.

Лицо Лилит дрогнуло. Она открыла рот, чтобы возразить, но тут из-за угла появился Степан Васильевич.

— Господин Воронов! — мэр сиял как начищенный самовар. — Я слышал, вы едете на северные источники? Прекрасное место! Я там бывал в молодости! Позвольте, я организую всё на высшем уровне — палатки, угощения, охрану по периметру!

Лилит закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Степан Васильевич, — её голос звучал подозрительно ровно, — это предполагалось, как частная поездка.

— Конечно, конечно! Совершенно частная! Я просто обеспечу комфорт господина Воронова! Он столько сделал для города, это меньшее, чем я могу отплатить!

«Он будет готовить еду?» — уточнил Мурзифель. — «Если он будет готовить еду, я за».

— Все будет на высшем уровне! — Степан Васильевич просиял ещё ярче. — Я приготовлю особое угощение! Свежая рыба, сливки…

«Хозяин, этот человек мне нравится. Он понимает мои потребности».

Фея захихикала. Лилит смотрела на меня с выражением человека, у которого только что украли последнюю конфету.

Я оттолкнулся от стены.

— Едем. Все.

Лилит вздохнула и побрела к машине. Её плечи поникли, а походка потеряла обычную хищную грацию.

— Я планировала это совсем иначе, — пробормотала она себе под нос.

«Она хотела романтику», — сообщил Мурзифель с кошачьим злорадством. — «Но романтика отменяется. Потому что я хочу рыбу».

— Ты невыносим, — сказала Фея.

«Я знаю. Это часть моего обаяния».

Я направился к машине, и вся моя свита потянулась следом. Горячие источники, рыба для кота, угощения от Степана Васильевича. Не совсем тот отдых, который планировала Лилит, но меня это вполне устраивало.

Тишины, правда, уже не получится, но горячая вода никуда не денется.