До нужного дома по улице Довженко я доехал на автобусе. Хотя уже в это время по Москве бегают маршрутки. Обратно поеду на ней, если что. А то на улице конец февраля, и я немного замёрз, пока ждал транспорт на остановке.

Нужный дом нашёлся быстро, тем более карта была изучена заранее. Смартфонов пока не изобрели, и нужно полагаться на память. Мне на неё грех жаловаться, поэтому через пять минут после выхода из громыхающего автобуса с замёрзшими стёклами я нажимал кнопки кодового замка подъездной двери.

А ничего у них здесь, чистенько. Чувствуется, что дом непростой. Поднимаюсь на третий этаж, обойдясь без лифта, и звоню в массивную деревянную дверь. Секунд через пять за ней раздались шаги, и включился свет. Кто-то посмотрел в глазок, затем послышался звук открываемого замка. Мы договаривались о встрече заранее, поэтому хозяин должен быть дома.

— Андрей Кириллович? Добрый день!

Дверь открыл мужчина средних лет, одетый в домашний костюм и брюки. Ага, есть и такие.

— Никита? Здравствуйте! Проходите, — товарищ сделал приглашающий жест.

А неплохо живут дипломаты! Просторная трёшка неизвестной мне ранее планировки могла удивить даже выходца из будущего. Правда, меня сразу привели в кабинет, но общее впечатление приятное. Как и рабочее место Андрея Кирилловича, заставленное шкафами с книгами. Письменный стол здесь монументальный, а книги явно не для показухи. Человек с ними работает. Скажем так, богато! Но мне сейчас не до обстановки квартиры советской номенклатуры.

— Думаю, вы догадались о цели моего визита. Покойная бабушка говорила, что я могу попросить вас о важном деле. И вы его решите, по возможности, конечно.

— Один раз, — уточнил нахмурившийся мужчина. — Я должен вашему деду услугу и помню, что он для меня сделал. И готов сдержать обещание. Чаю? Закурите?

После моего отказа Андрей Кириллович достал сигарету, вставил её в мундштук и щёлкнул «Zippo». По комнате сразу распространился ароматный дым качественного табака. Хозяин кабинета облокотился на спинку кресла и некоторое время молча дымил.

— Вы всё-таки решились? Иммиграция? Куда? Во Францию к родственникам или в США? — удивил меня вопросом дипломат. — Или предпочитаете Великобританию? Думаю, у вас не возникнет слишком больших трудностей с разрешением на выезд. Да и там будет легче. Насколько я помню, ваши родители отказались уезжать, хотя дедушка навёл нужные мосты. Значит, вы решились?

Я посмотрел на Андрея Кирилловича с недоумением. Про желание деда эмигрировать бабушка Нику точно не рассказывала. А вот отказ родителей понятен. Они были малость не от мира сего. Да и Карлаг с выселками застали краем, не успев почувствовать все прелести советской репрессивной машины.

— Не определились? — мидовец неверно расценил моё выражение лица. — Позвольте совет? Для молодого и энергичного человека наиболее предпочтительна Америка. Впрочем, вы сами знаете. Если, конечно, вас не ждут родственники в Европе. И надеюсь, мои слова не выйдут за пределы этого кабинета? Я всё-таки стараюсь для внука своего покойного товарища.

По идее, дядька рискует, выдавая такие рекомендации человеку со стороны. Хотя в моём случае помог авторитет деда.

— Вы не правы, я Россию люблю, — теперь настала очередь Андрея Кирилловича недоумевать.

— Так чем я могу помочь? — дипломат быстро затянулся и начал тушить сигарету в большой пепельнице.

— Вот, — достаю из кармана кофты аудиокассету и кладу на стол. — Нужно отправить её в город Оффенбах, что в ФРГ. Лучше по местной почте. Сопроводительная записка у меня тоже есть. Имя и фамилия там указаны, только мне неизвестен точный адрес.

Достаю сложенный вчетверо тетрадный лист.

— Что это? — спросил дипломат, не притрагиваясь к вещам.

— Обычная кассета с записью четырёх песен. Можете её проверить на наличие чего-то запрещённого. Заодно послушайте: там две композиции на русском и по одной на английском с немецким. А это информация для получателя.

Удивлённый хозяин кабинета взял записку и начал её читать. Затем, хмыкнув, отложил её в сторону.

— У вас хороший немецкий, Никита! Немного велеречивый, но это понятно. Насколько я понял, песни в вашем исполнении?

— Да! А ещё я написал стихи и музыку, — говорю почти чистую правду.

Понятно, что всё это творения людей из будущего.

— Признаюсь, вы меня удивили. В текстах есть что-то протестное? Вроде творчества Синявского и Даниэля.

В душе не знаю, кто это такие. Скорее всего, лица либеральной национальности, которые и в будущем любили гадить России.

— Текст песен — обычная лирика, и никакой политики. Дело вот в чём. Пусть мои слова прозвучат самонадеянными, но я хочу выйти со своим творчеством на европейского слушателя. Думаю, вы знаете, что такое рок-н-ролл, — дождавшись кивка дипломата, продолжил. — Сейчас нам просто не позволят играть его в СССР, но очень хочется. Дома мы собираемся исполнять эстрадную музыку, а для Запада готовим полноценный альбом в другом звучании. Опять-таки в этом нет ничего антисоветского. Если получится выйти на европейские подмостки, то наш ВИА сделает всё официально. Кстати, мои песни зарегистрированы в ВААП. Только это другая история. Для осуществления моих планов нужно устроить прослушивание у западного продюсера. По крайней мере, надо попробовать. Поэтому важно передать ему кассету.

Андрей Кириллович прикурил вторую сигарету и снова откинулся на спинку кресла. Сделав две затяжки, он, наконец, произнёс:

— Удивительно! Впервые сталкиваюсь с такой ситуацией. Не буду уточнять о качестве музыки. Но не переоцениваете ли вы свои возможности? А ещё продюсер может украсть песни.

Логично. Однако мой адресат — очень талантливый человек и не был замечен в нечистоплотности. Легенда! Он не сделает этого просто из желания послушать другие песни. Ну и своего не упустит. Здесь я нисколько не сомневаюсь. В случае заключения договора нас выжмут наизнанку. Скорее всего, ещё и не доплатят. Плевать! Я затеял эту историю не ради денег.

— Пускай гипотетическое воровство останется на его совести, — произношу искренне. — Однако как любой капиталист, продюсер захочет послушать другие композиции, если ему понравятся первая четвёрка. А далее будем отталкиваться от ситуации. Обманет? Значит, мой путь будет более длинным. Вы поможете?

Посмотрев на кассету и сделав ещё затяжку, дипломат кивнул.

— Не поверишь, первым моим желанием было отказаться. А теперь даже интересно, что у тебя получится. Знаешь ли, я старый поклонник рок-н-ролла.

Дяденька огорошил меня второй раз за день.

* * *

Выйдя из подъезда, я чуть не упал от нахлынувшего бессилия. Вдруг оказалось, что у меня отказываются идти ноги. Наверное, накатила усталость последних дней. Пахали мы как проклятые. Ведь никто не снимал с ВИА обязанность работать в цеху. Полностью переключиться на творчество у нас пока не получилось. Думаю, хорошую заявку «Странные сны» сделали на новогодних выступлениях и отдельном концерте в середине января для работников Машиностроительного.

Да, мы победили в конкурсе заводских ансамблей. Казалось, что далее всё пойдёт по накатанной дороге. Однако гладко было на бумаге. Конфликт с Говядиным и Кораблёвым не прошёл даром. Это ещё мне повезло с поддержкой Элеоноры и товарища Глебова, узнавшего о причине противостояния. Кстати, старшая вожатая добилась своего и получила проект с детским ансамблем, курируемым ЦК ВЛКСМ.

А «Странные сны» оказались лишь одним из двух заводских коллективов. Наши оппоненты — протеже парторга. Ребята неплохие, но своих качественных песен у них нет. В отличие от нас. Я плюнул на совесть и карму, решив слямзить несколько песен, которые изначально не собирался трогать. В качестве ведущего сингла выбор пал на «Плачет девушка в автомате» в версии Осина. Ага, эту песню исполняли и до Евгения, в том числе «Весёлые ребята». Аранжировка только у них другая. Именно поэтому мой выбор пал на неё. Пришлось договариваться с Вознесенским и Фельцманом насчёт прав на исполнение. Но здесь нам снова помогла Элеонора. Как же хорошо, что судьба послала мне эту пробивную даму!

Кроме всего, мы исполнили три мои композиции из будущего. Плохо, что они нравятся молодёжи, но выступаем мы мало и только перед заводским коллективом. А там требуются шлягеры. Заодно мои недоброжелатели следят за репертуаром. Баллады из будущего признали странными и идеологически неправильными. Записывать их для распространения я пока запретил. Глупо ссориться с властями из-за спешки.

Вот и получился замкнутый круг. Я особо не переживал, понимая сложность пути наверх. Только ребята начали нервничать. Особенно удивил Кузнец, однажды обвинивший меня в конфликтности и потребовавший договориться с Говядиным. После мы помирились — все на нервах. Правда, небольшой осадочек у меня остался. Но именно тогда я пошёл к Элеоноре просить поддержку. Поэтому пока мы в подвешенном состоянии и бодаемся с «Трудягами». Это наши заводские конкуренты.

Чтобы не терять время даром, я решил сделать ход конём. Во-первых, мы репетировали как сумасшедшие и изучили более десятка песен. Во-вторых, часть из них оказалась на иностранных языках, чем сильно удивила коллектив. Однако здесь мне удалось всех запутать, разучив «Yellow River» группы Christie и, конечно, «Venus» — ту самую шизгару. Эти композиции очень нравятся народу и поставили нас выше конкурентов.

Более того, при помощи Олега ВИА записал все наличные композиции на кассету в хорошем качестве. Аппаратура у него пусть не совсем профильная, но добротная. Мне предложили ленинградского звукорежиссёра Юрия Морозова как одного из лучших в своём деле. Мол, у человека своя студия и выход на потребителя. Только зачем нам СССР? Для него в планах совершенно другой репертуар. Вся затея с песнями на английском и немецком рассчитана на одного человека. В декабре этого года он приедет в Москву. Надеюсь, к тому времени письмо будет доставлено и изучено.

Поэтому сейчас мы поём чужие шлягеры и разучиваем свои для двух аудиторий. На этом я не успокоился и предпринял ещё один шаг. Назовём его литературным. При этом всё делается для будущего продвижения своей музыки.

Только как же тяжело! Сев в московскую электричку, меня буквально выключило, и разбудила какая-то сердобольная женщина. В метро тоже чуть не уснул. Надо хоть немного отдохнуть. Но когда?

* * *

— Садись, Андрей, — главный редактор «Юности» указал своему заму на стул. — Вот, посмотри. Прислали две недели назад. Мэри Лазаревна передала рукописи помощникам, те забраковали. Потом Озерова прочитала сама и сразу прибежала ко мне.

— И что там? Новый Аксёнов? — улыбнулся Дементьев.

— Скорее Стругацкие, — вернул улыбку Полевой.

Удивлённый заместитель редактора взял одну рукопись, вернее, машинописный текст с правками ручкой.

22.05.2008

Дальнее Подмосковье.

Шустрый

После того как БТР остановился, две облачённые в костюмы бактериологической защиты человеческие фигуры проникли в кирпичное нутро бойлерной, сиротливо торчавшей на краю пепелища дачного посёлка. Ещё несколько бойцов, закованных в армейские ОЗК, застыли у входа. При этом они нерешительно топтали покорёженное полотно железной двери, вырванной из петель всего пару часов назад.

— Ну, Палыч, выкладывай, что у тебя? — спросил мужчина в некогда белоснежном комбинезоне химзащиты с красным крестом медика на груди.

Коренастый военный в прикрытом тяжёлым бронежилетом зелёном противочумнике указал лучом фонаря на парня, лежащего в надувной переноске из прозрачного полиэтилена, обычно предназначенной для транспортировки заражённых.

— Вот, док, это Макс Шустрый. Один из моих разведчиков, — голос майора сочился усталостью и злостью. — Видать, почуял, что на выезде заразу словил, и три дня назад ушёл в самоход. Устроил себе самоизоляцию в этом клоповнике. Видимо, думал, что отлежится! Если бы его зазноба вовремя не подняла тревогу и не выдала адреса схронов, где он мог прятаться, мы бы его ни в жизнь не нашли!

— Майор, и что ты от меня хочешь? Твой Шустрый — синюшный, словно утопленник. Пот — жёлтый с сукровицей. Тремор, как у эпилептика. Температура тела — тридцать пять градусов, — врач, носящий шеврон вирусолога на плече, разочарованно отвернулся от экрана термосканера. Повозившись ещё немного, он посмотрел на майора и процедил сквозь зубы: — Михаил Палыч, на кой ляд ты меня сюда притащил? Ты же как свои пять пальцев знаешь карантинный протокол. Не мучай парня, он уже точно не жилец.[1]

— Что это⁈ — воскликнул удивлённый Дементьев, оторвавшись от текста, будто вынырнув из омута. Его некоторое время не покидало ощущение, что идёт дождь и он наблюдает страшную картину. Настолько реалистично было описано происходящее.

— Автор, некто Никита Оболенский, назвал произведение «Код доступа». Заодно приписал, что оно в модном ныне на Западе жанре постапокалипсиса. То есть сюжет описывает события после предполагаемых глобальных катастроф, в том числе ядерных или связанных с применением биологического оружия…

— Я знаю про этот жанр, читал «Хризалиды» и «День триффидов» Уиндема, — перебил начальника Андрей Дмитриевич. — Это точно не перевод и не плагиат западного автора? Не похоже, что писал наш человек. Стиль и какая-то обыденная жестокость, придавившая сразу с первых слов, просто кричат о чуждости.

— Вот и представь мою реакцию после прочтения. Два дня не спал, всё думал. Очень страшно написано, но правдиво, — Полевой закурил сигарету и указал гостю на вторую стопку бумаг. — Ты прочти второе творение, посмотрим, что скажешь.

— А здесь чего? Антиутопия?

— Лучше, — улыбнулся редактор. — Сказка. Оболенский назвал её «Ведьмак».

— Зачем нам сказка? — непонимающе произнёс Дементьев. — У нас не детский журнал.

— Так и сказка для взрослых. Хоть автор и указал, что возрастная аудитория включает юношей. Сегодня как раз пятница, вот на выходные и глянешь. В понедельник обсудим первый роман, а как прочитаешь второй, то и его.

Звонок Дементьева раздался вечером субботы. Полевой его ждал, поэтому не удивился.

— Что, уже прочитал? — спросил главный редактор улыбаясь.

На другом конце трубки затараторил возбуждённый Дементьев.

— Это удивительно, Борис Николаевич! Я никогда не читал такого! Какой-то жуткий сплав жестокости, цинизма и невероятных приключений! Кстати, сказка ничем не лучше. Там тоже события жуткие. Да и герой, этот бухгалтер Смолин[2], какой-то асоциальный тип и подлец, но обаятельный. Я сутки не спал! С литературной точки зрения текст сырой. Его надо дорабатывать и корректировать. Однако в СССР так никто не пишет. Если нам разрешат издать романы, то это будет сродни разорвавшейся бомбы! Что будем делать? — наконец спросил выговорившийся зам редактора.

— В том-то и дело, — неопределённо произнёс Полевой. — Но для начала вызовем автора к себе. Надо познакомиться и обсудить детали.

[1] Отрывок из книги Игоря Подуса «Код заражения» https://author.today/work/470587

[2] Герой Андрея Васильева «А. Смолин, ведьмак».