Проснувшись позже обычного, бодрая и полная сил, я даже удивилась этому, но лежащая на столе повестка на 10 октября 2002 года моментально вернула меня с небес на землю. Я перечитала ее еще раз.
Чуть позже мадам Вентурелли пригласила меня с Норой к себе в офис, чтобы заново просмотреть наши документы.
Исходя из ее опыта, наши шансы на успех равнялись тридцати-сорока процентам, тем более что судья, назначенный рассматривать наш случай, был известен как суровый и безжалостный человек. В течение двух лет ни одно из дел, которые мой адвокат предоставила ему, не было выиграно. Я и сама не поставила бы на свой благополучный финал и нескольких долларов…
Я ждала, что судья упрекнет меня в том, что я не попросила защиты во Франции. Мой адвокат и сама считала мои доводы малоубедительными для судьи. А я не могла даже представить, что все пережитые нами испытания окажутся недостаточно серьезными для предоставления нам канадского убежища.
В таком положении, как наше, помочь нам могла только счастливая звезда, если она у меня еще была. Нора, похоже, была расстроена не меньше моего.
— Даже если наши шансы минимальны, мы должны попробовать, веря в удачу, — продолжила наш адвокат. — Хочу выложить все карты на стол, чтобы избавить вас от ложных надежд. Возможно, увидев ваших детей, судья и смягчится. Давайте надеяться на это. И будьте уверены, я вас не оставлю!
Стоило мне подумать о детях, как по щеке скатилась слеза. Это было сильнее меня. Мои дети имели право на счастье! Те немногие годы, что они прожили на свете перед приездом сюда, были сплошным кошмаром.
Поблагодарив адвоката, мы сказали, как сильно рассчитываем на ее защиту. Та ответила, что очень растрогана нашей историей и поэтому сделает все возможное, чтобы помочь нам.
До судебного заседания оставалось три дня. Я как можно лучше подготовила детей, и они поняли, почему мы должны предстать перед господином судьей, который решит нашу судьбу. Я упорно продолжала верить, что все сложится самым удачным образом.
В последнее время я часто виделась с Каролиной. Она слушала меня и сочувствовала моей беде. Нам даже случалось вместе плакать.
— Самия, если бы я была судьей, я бы дала тебе добро без всяких условий, ты действительно этого заслуживаешь, — неустанно ободряла меня она. — Я настроена очень оптимистично и чувствую, что судья проявит к тебе благосклонность.
Каролина… какая же она хорошая! Всегда рядом, всегда со словами утешения, способными вернуть мне присутствие духа. Но эти три дня тянулись, все никак не заканчиваясь…
Накануне я спросила у мадам Вентурелли, в какой одежде мне лучше всего предстать перед судьей.
— Самия, я могу тебе посоветовать только одно — будь сама собой! Надень то, в чем чувствуешь себя уверенно. Хочу, чтобы ты сохраняла надежду. Судья хоть и строгий, но очень человечный. Твоя история никого не оставит равнодушным, и это может сработать тебе на пользу. Попробуй как следует выспаться и… до завтра!
Ночью я не могла сомкнуть глаз. Перед моим мысленным взором проходила вся моя жизнь. Снова я видела себя маленькой девочкой с родителями, братьями и сестрой, затем молодой женщиной с Абделем и Хусейном. Потом мысленно я перебрала все многочисленные невзгоды и злоключения, произошедшие после того, как мы уехали из Алжира в поисках лучшей жизни. Мне хотелось подвести итог этого жизненного периода.
Принятое мной решение приехать в Канаду было правильным. Эта благословенная земля — то самое место, которое мы так долго искали.
Я опять вспомнила всех замечательных людей, которые спасали нас, и, сама не зная почему, почувствовала, что успокаиваюсь, и наконец уснула.
Утром я поднялась первой и приготовила превосходный завтрак. Но радовались ему только мальчики. Ни я, ни дочери были не в состоянии проглотить ни куска.
Каролина вызвалась нас сопровождать. Моя подруга Соня, с которой я познакомилась в Женском центре, обещала подойти ближе к полудню. Мне было необходимо чье-то присутствие на случай, если дела примут скверный оборот. Когда пришло время идти, весь персонал центра во главе с директором вышел, чтобы пожелать нам удачи. Франс даже плакала. Моя новая семья поддерживала меня.
— Очень скоро ты станешь гражданкой Канады, вот увидишь!
Мы направились в зал для слушаний, молча и буквально умирая от страха, будто готовясь выслушать обвинительный приговор.
Встретив меня, адвокат спросила, как я себя чувствую.
— Сама не знаю, но я полна решимости разорвать замкнутый круг, в который втянула своих детей.
— Не беспокойся, мы победим, — ободрила меня Нора.
Воспользовавшись удобным случаем, мадам Вентурелли посоветовала:
— Сохраняйте спокойствие и говорите от чистого сердца. Без сомнения, судья захочет пообщаться с малышами, а у них получится его смягчить. Самия, твои дети такие трогательные…
— Чтобы его убедить, я сделаю все, что в моих силах. Я хочу выиграть нашу свободу. Хочу жить в мире и спокойствии, хочу навсегда остаться здесь со своими детьми.
— Тогда повторите судье все, что рассказывали мне, — улыбнулась адвокат и указала на идущего по коридору мужчину: — Вот, кстати, и он вместе со своей помощницей, которая тоже славится строгостью.
Странное дело, судья показался мне довольно дружелюбным, а вот его помощница производила впечатление холодного и жесткого человека. Но я решила не торопиться с выводами.
Повернувшись к девочкам — нам следовало держаться вместе, чтобы таким образом поддерживать друг друга, — я произнесла:
— Будем сохранять спокойствие, и тогда все пройдет хорошо. Судья и его помощница кажутся мне честными людьми, которые серьезно относятся к своей работе. Наша задача — убедить их, насколько нам важно остаться здесь.
Под присмотром Каролины мои сыновья бегали по коридору, совершенно не беспокоясь о том, что сейчас происходит. Тем лучше для них.
Адвокат сделала нам знак входить. Мальчики должны были оставаться с Каролиной за дверью. Если понадобится, их позовут.
Судья восседал во главе длинного стола, расположенного посреди огромного зала. От этого высокого представительного мужчины буквально исходило ощущение власти, которой он был наделен. На меня это сразу произвело впечатление. В то же время лукавый взгляд за стеклами круглых очков и галстук-бабочка делали его в моих глазах весьма симпатичным.
Слева от него сидела помощница: неброский макияж, консервативная прическа, темная одежда классического фасона — короче говоря, ни капли фантазии! Адвокат предупредила меня, что помощница задаст больше вопросов, чем судья. Ее основной задачей было обнаружить попытку схитрить, если таковая имеется.
На очень короткое мгновение мне показалось, что во взгляде этой женщины ясно читается готовность подстроить мне ловушку. Я насторожилась, ожидая самого худшего. Она на самом деле такая или мне это только кажется? Пребывая в сильнейшем напряжении, я была не в силах полагаться на свою интуицию.
Мой адвокат устроилась на другом конце стола, дочери сели по обе стороны от меня. Теперь я была готова выдержать нападение тех сил, действие которых не могла контролировать. Мне снова показалось, что, находясь здесь, я являюсь преступницей, обвиняемой в самых страшных злодеяниях.
Судья заговорил — невозмутимо, спокойным и серьезным голосом. Представившись, он предложил нам сделать то же самое. Уверенным голосом адвокат назвала свое имя и профессию. В свою очередь назвали себя и я с дочерьми. Я, ссутулившись, сидела на стуле, и когда судья повернулся в мою сторону, почувствовала, как по спине стекают струйки холодного пота.
— Мадам Рафик, я уже знаком с вашей историей, но хотел бы услышать ее непосредственно от вас. Говорите столько времени, сколько вам понадобится. Мы вас слушаем.
Мне предстояло рассказать свою жизнь незнакомому мужчине, имевшему полную власть надо мной и моими детьми. Чужому человеку, которому мне придется довериться. Как он относится к женщинам? Любит ли он детей? Нет! Прочь все мысли, способные поколебать мое и без того уже нарушенное хладнокровие.
Я глубоко вдохнула. В течение нескольких дней перед слушанием я много раз вспоминала весь свой жизненный путь и мысленно называла причины, подтолкнувшие меня просить о предоставлении убежища в Квебеке. У меня должно все получиться. Будто ныряльщица, совершающая свой первый прыжок, замирая от страха, я бросилась с трамплина.
В красках я описала характер каждого из своих родителей, жестокость и властность отца, издевательства матери, а также страдания маленькой девочки-мусульманки — самого отверженного члена семьи. Я описала свое вынужденное замужество, зверское обращение со мной мужа. Я снова пережила насильственное разлучение с первенцем и, рассказывая об этом, не смогла сдержать слез. Я говорила о своем огромном желании развестись, о гневе моих родителей, которые дошли до того, что надолго заперли меня с дочерьми в кладовой, лишь бы заставить отказаться от своего намерения.
Несмотря на то что моя речь лилась легко и свободно, необходимость снова вспоминать о своих несчастьях вызвала у меня сильнейшее волнение и, как следствие, непреодолимую жажду. Одним залпом я опорожнила стакан воды, который стоял передо мной, как и перед каждым из присутствующих. Взгляды судьи и его помощницы были устремлены на меня, но их лица оставались непроницаемыми. Адвокат улыбнулась мне, и я почувствовала себя гораздо лучше.
Я перешла к своему второму замужеству с военным, подробно остановившись на унижениях и угрозах, которые последовали вслед за этим со стороны религиозных фанатов. Чтобы лучше объяснить причины своего бегства во Францию, я подробно описала свирепствующую в Алжире атмосферу террора и фундаментализма. Затем я рассказала об остальных своих злоключениях и решении эмигрировать.
На протяжении всего повествования я позволила раскрыться своему сердцу. Ничего не пропуская, я описывала унижения, притеснения, угрозы, которые обрекли меня и детей на жизнь в постоянном страхе. Судья смог услышать и о том, какие страдания нам выпали, и о том, какую радость мы испытали, приехав сюда.
Закончив, я замолчала, чувствуя себя невероятно усталой и эмоционально опустошенной. В зале царила полная тишина, которую нарушил голос судьи:
— Благодарю вас, мадам Рафик. Теперь у нас к вам будет несколько уточняющих вопросов.
Я соединила ладони перед грудью, чтобы снова собраться с духом.
— Вы говорите, что ваши родители были очень строгими. Они позволяли вам иметь подруг?
— Я никогда не могла пригласить кого-то из девочек к себе. В школе у меня были подруги, но домой я всегда возвращалась одна. Впрочем, мне также запрещали ходить к кому бы то ни было в гости.
Помощница судьи откашлялась, явно собираясь задать какой-то вопрос. Руки у меня были холодные как ледышки.
— Почему вы не потребовали развода перед своим отъездом из Алжира? Это позволило бы вам гораздо легче пересечь границу. — Задав этот вопрос холодным тоном, помощница судьи пристально уставилась на меня в ожидании ответа.
— Но я не могла требовать развода! В Алжире женщина не имеет на это права.
— Тем не менее я знаю женщин из Алжира, которые потребовали развода и получили его, — резким голосом возразила она.
— Мне бы очень хотелось познакомиться с женщинами, о которых вы говорите, но это невозможно. В Алжире ни одна женщина не может требовать развода, если ее муж против. Зато мужчина может решить, разводиться ему или нет, и ему нет необходимости спрашивать мнения жены. Извините, но я с вами совершенно не согласна, — произнесла я, чувствуя, как закипаю от гнева.
— Хочу поддержать доводы своей клиентки, — заметила мой адвокат, поспешив успокоить вспыхнувший спор. — Мой муж — алжирец, и я знаю, как мало там возможностей у женщин. Алжирская женщина не может развестись без согласия супруга.
Вопросы сыпались один за другим, час проходил за часом. Я уже думала, что это никогда не закончится. Мне казалось, что я бегу марафонскую дистанцию. При этом мне приходилось оставаться очень внимательной, чтобы как можно точнее выражать свои мысли. Любое мое слово могли перетолковать, обернув против меня. Каждый раз перед тем, как ответить, я думала о детях, судьба которых зависела от результата слушания; мысленно я видела их, что помогало мне оставаться сосредоточенной. Я не могла позволить себе ни малейшей ошибки.
В полдень был объявлен перерыв, чтобы мы могли пойти перекусить. Оттого что пришлось столько говорить, у меня пересохло в горле, я была совершенно вымотана. Мой адвокат была не в состоянии предвидеть, какие выводы сделает судья: его лицо все так же оставалось непроницаемым. Несмотря на это, мадам Вентурелли сохраняла надежду. Ее снова растрогала моя история, поэтому она полагала, что судья испытает те же эмоции. Я почувствовала себя чуть бодрее.
Не успели мы выйти из зала, как мальчики поспешили нам навстречу.
— Мама, месье судья позволил нам остаться в Канаде? — спросил Райан, как всегда, самый любопытный.
— Еще ничего не решено, слушание продолжится после обеда.
— Я тоже хочу поговорить с месье судьей. Хочу попросить его быть добрым и позволить нам стать канадцами. Я люблю свою учительницу и хочу остаться со своими друзьями. Я скажу ему, что хочу остаться здесь навсегда! — воскликнул мой сын.
— Знаю, мой взрослый мальчик. Но ты должен подождать, пока судья сам не решит поговорить с тобой.
Райан шумно вздохнул, демонстрируя свое нетерпение.
Тем временем к Каролине присоединилась Соня. Чтобы быть с нами, она отпросилась у начальника, сказав ему, что у нее умер близкий человек. Ощущение, что в этот решительный момент подруги рядом со мной, успокаивало меня и придавало сил.
От волнения я ничего не могла есть, а чтобы утолить жажду, мне пришлось выпить несколько стаканов сока. При мысли, что все наши усилия могут закончиться провалом, на какое-то мгновение меня охватила слабость и слезы навернулись на глаза. Благодаря подругам, которые одновременно обняли меня, я снова обрела так необходимое мне спокойствие.
Мне хотелось поскорее вернуться в зал, но в то же время я опасалась вопросов судьи. К счастью, обеденный перерыв закончился, положив конец моим противоречивым чувствам.
Слушание возобновилось. Поцеловав по очереди детей и подруг, я вошла в зал, где у меня сразу же мурашки побежали по коже. Слава богу, присутствие моего адвоката давало мне некоторую моральную поддержку.
Судья распорядился привести моих сыновей, и те вошли в сопровождении Каролины. Немного отодвинувшись назад, она украдкой сделала мне знак «победа». Это смогло оживить мой упавший было боевой дух.
Суля по всему, дети находились под сильным впечатлением оттого, что наконец видят важного господина. о значительной роли которого в нашей жизни я им столько говорила. Думаю, не понимая до конца, что происходит, они все же осознавали важность момента.
У каждого судья спросил, как его зовут и сколько ему лет. Близнецы по очереди представились. Зах, не понимая, зачем его спрашивают и почему он здесь, только смотрел на судью, улыбался и корчил рожицы.
С детской непосредственностью Райан подошел к судье и потрогал его галстук-бабочку. Воспользовавшись этим, тот взял моего сына на руки. В голове у меня словно прозвенел колокольчик: этот человек любит детей!
— Не бойся, малыш. Я хочу кое-что у тебя спросить. Можешь мне рассказать, что произошло в Алжире с тем злым бородатым дядей?
— Да, месье. Он был грязным и злым. Он приставил нож к моему горлу. А потом он сказал, что хочет зарезать меня, как маленького барашка.
— Вот как? А что было потом? — заинтересованно спросил судья.
— Потом Элиас пришел меня спасать, потому что он самый сильный. Мой брат — настоящий супермен! — воскликнул Райан, взглянув на Элиаса.
Услышав похвалы брата в свой адрес, Элиас выпрямился и заговорил, гордо выпятив грудь. В конце концов, разве не он был героем всей этой истории?
— Месье, это я его спас! Я ударил бородатого дядю ногой, а потом побежал за папой, чтобы тот помог нам и убил этого злодея.
— И что же было дальше?
— Пришел папа. Он принес бомбу и кинул ее в бородача. А потом кинул в него еще одну бомбу, и еще! Семь бомб, чтобы убить этого злодея! Мой папа очень сильный. Он военный, у него есть оружие и бомбы.
Элиас сочинял на ходу, выдумывая собственную правду. Посреди рассказа я хотела вмешаться, но судья сделал мне знак молчать. Слушая версию моего сына, которая все больше расходилась с правдой, я заплакала. Я знала, что Элиас всего лишь хотел меня поддержать. Милый мой фантазер! А может быть, он решил, что с ним играют в новую игру? Но как отнесется к его выдумкам судья? Догадается ли тот, что Элиас всего лишь хочет убедить его оказать нам милость и позволить остаться в стране?
Вслед за мной заплакали дочки, заражая своим примером мадам Вентурелли и Каролину.
Чтобы восстановить спокойствие в зале, судья попросил Каролину увести детей. Уже ступив на порог, Райан вернулся. Похоже, с судьей ему было хорошо и спокойно. Возможно, он ощутил, что в этом высоком мужчине есть что-то отцовское, чего мальчику так не хватало.
— Я хочу остаться в Канаде навсегда, — произнес он умоляющим голосом, — вместе с братьями, сестрами и с мамой! Пожалуйста, месье, позвольте нам жить здесь!
Бросив быстрый взгляд в мою сторону, он последовал за братьями, которые уже вышли из зала. На одно крохотное мгновение судья, похоже, был ошеломлен непосредственностью Райана. Но партия еще не была выиграна.
Судья продолжил задавать вопросы, на которые я отвечала, стараясь говорить как можно спокойнее. Затем судью сменила его помощница. Обвиняющим тоном она спросила меня, почему я не попросила защиты во Франции, а вместо этого предпочла рисковать своей жизнью и жизнью детей, пересекая Атлантический океан с поддельными документами.
Значит, она не понимала ситуации, в которую я попала бы, оставшись во Франции. Потребуй я там защиты, мальчиков могли бы отправить назад, к отцу, разделив мою семью навсегда. Неужели все, что я говорила с самого утра, прошло у них мимо ушей?! Я чувствовала, что меня абсолютно не понимают. Передо мной сидели два бесчувственных человека, руководствующихся законами, а не сердцем. Наша судьба для них ничего не значила.
Усталость сделала меня уязвимой. Потеряв контроль над своими эмоциями и зная, что мне уже нечего терять, я от души высказала все, что думала. Я повторила еще раз: все, что я здесь рассказала, это, к несчастью, наша печальная правда. После всего, что я пережила, я ждала от них хоть немного сострадания, чтобы с полным правом жить с семьей в мире и безопасности. Я заклинала их принять во внимание страдания, пережитые мной и особенно детьми. Будто раненая волчица, желающая защитить своих детенышей, я в отчаянии плакала и просила защиты. Если судья не хочет помочь мне, пусть он сделает это для детей.
В конце концов судья на полчаса прервал заседание, чтобы дать мне время взять себя в руки. У меня пересохло в горле, а сердце словно перевернулось после того, как из него вырвался бурный поток чувств и переживаний. Я не сожалела о сказанном, но была полностью вымотана.
Мы медленно прошли в соседнее помещение к мальчикам. На меня навалились грусть и ощущение собственной беспомощности.
Младшие снова спросили, какое решение принял судья. И я еще раз ответила, что говорить об этом пока еще слишком рано.
Каролина, как всегда внимательная, спросила, хорошо ли я держусь.
— Еще как! Если решение судьи окажется отрицательным, я смогу сказать, что сделала все, что могла. Если он откажет, это произойдет потому, что он бесчувственный, или потому, что я переоценила свои страдания. Возможно, другие иммигранты больше моего заслуживают права жить здесь.
Чувствуя мое уныние, Каролина сжала меня в объятиях.
— Если кто-то и заслуживает этого права, то, конечно, ты, Самия!
Милая Каролина, всегда рядом в нужный момент! Пока мы разговаривали, Соня отошла в угол комнаты. Я видела, что она плачет. Несколько лет назад она и сама прошла через такое же нелегкое испытание.
Ко мне подошли дочери, полные любви и сопереживания.
— Не важно, чем все закончится, я горжусь тобой, — сказала Мелисса. — Я восхищаюсь твоей силой и храбростью. Ты единственная такая на свете, и я горжусь, что я твоя дочь.
Нора смотрела на меня, улыбаясь и выражая согласие со словами сестры. Затем наступила очередь адвоката.
— Самия, я настроена достаточно оптимистично. Верю, что судья проявит сочувствие к твоей истории.
Я была рада это слышать, но мне не хотелось витать в облаках и питать ложные надежды.
В пятнадцать сорок пять — я помню все так, словно это было вчера, — нас снова позвали в зал заседаний. Судья предложил нам присесть.
— Мадам, даю вам две минуты, чтобы защититься и убедить меня. Слушаю вас!
Вот он, решительный момент! Дочери не сводили с меня глаз. Они верили мне, а мальчики ждали только положительного решения. Сделав глубокий вдох и снова почувствовав уверенность в себе, я начала заключительную речь.
— Господин судья, все, что я рассказывала вам сегодня, к несчастью, печальная правда. Если бы меня снова поставили перед тем же выбором, я пошла бы тем же самым путем. Я убеждена, что наш приезд сюда — лучшее решение, чтобы обрести свободу для своих детей и для себя.
Судья повернулся к Мелиссе:
— А у тебя, Мелисса, есть что мне сказать?
— Я, месье, прошу вас с пониманием отнестись к тому, что мы сделали, и поверить маме. Все, что она говорила, чистая правда! — сказала она и расплакалась.
— Твоя очередь, Нора, слушаю…
— Я… — слезы медленно текли по ее щекам, — я хочу сказать, что… обычно быть милостивым просят Бога, но сегодня я прошу этого у вас. Именно вы сейчас держите в руках наши жизни. Я не прошу вас пожалеть мою маму, мою сестру и меня, я прошу вас проявить сострадание к трем моим младшим братьям. Они так малы, но уже столько перестрадали!
Теперь плакали мы все, включая моего адвоката.
Посмотрев на меня, судья выждал несколько секунд, прежде чем заговорить.
— Мадам, бо́льшая часть вашей истории кажется мне правдивой, хотя к некоторым ее моментам мое отношение остается скептическим. Тем не менее я уверен, что ваша жизнь была тяжелой и что вы много страдали. — Помолчав несколько бесконечно долгих секунд, он торжественно объявил свое решение: — Принимая во внимание все пережитые вами страдания, я даю вам право остаться у нас. Добро пожаловать в Квебек, мадам! Приветствуем вас и ваших детей!
Я не верила своим ушам. Мои дочери прыгали от счастья. Я повернулась к своему адвокату, та плакала от радости.
Инстинктивно я бросилась на шею судье и поцеловала его, мои дочери сделали то же самое. Затем я обняла его помощницу, которую теперь видела в совершенно ином свете. Как же я теперь любила их — двух людей, только что изменивших нашу жизнь!
Я снова поблагодарила своего адвоката — эту замечательную женщину, которая с такой сердечностью сопровождала меня с самого начала. И снова я плакала, впервые в жизни проливая слезы от радости. Перед тем как выйти из зала, я снова поблагодарила судью и шутливо заметила:
— Месье судья, не забудьте стереть с лица следы помады, иначе дома у вас могут быть проблемы.
— О, теперь я хорошо понимаю нрав алжирской женщины! — с улыбкой ответил он.
Все засмеялись.
Мы поспешили сообщить счастливую новость нашим подругам. Едва завидев нас, Каролина и Соня моментально догадались, что дело увенчалось успехом.
— Самия, я знала! — радостно воскликнула Каролина. — Судья не мог не принять в страну такого хорошего человека, как ты! Канада пополнилась шестью новыми гражданами, и она не пожалеет об этом! А мы окажем тебе и детям самый радушный прием.
Услышав наш смех и радостные возгласы, люди, дожидавшиеся своей очереди, принялись от души нас поздравлять. В ответ мы пожелали им удачи и посоветовали не терять надежды. Однако я заметила и несколько разочарованных лиц, молча взиравших на происходящее. Я сочувствовала им, но ничто не могло омрачить мое счастье.
День 10 октября, ставший датой моего второго рождения, навсегда останется важнейшим в моей жизни.
Адвокат, остановив меня, стала перечислять, какие шаги следует предпринять, чтобы получить официальные документы, но, честно говоря, нам с детьми хотелось поскорее уйти отсюда и вернуться домой.
Теперь я с полным правом могла говорить: «вернуться домой», «я дома», «это моя страна»… Прекрасные слова, от которых делается тепло на сердце! У меня больше не было причин кому-то завидовать. Отныне я могла не бояться, что меня выгонят из страны, которую я люблю. Как это хорошо — чувствовать, что находишься у себя дома!
Все сотрудницы и обитательницы центра собрались, чтобы поздравить меня и детей. Поднявшись на свою лестничную площадку, я увидела на нашей двери огромный плакат. Там было написано по-французски:
Добро пожаловать в Канаду! Мы рады, что вы теперь с нами!
Как трогательно!
Некоторое время спустя мы переехали в свою собственную квартиру. Постепенно дети забыли о невзгодах. Все пятеро счастливы, что стали канадцами. У них много друзей, а трое младших даже говорят с квебекским произношением.
Я желаю всем угнетенным женщинам в мире однажды получить свободу и испытать то же счастье, что испытываю сегодня я.
Я искренне верю, что за все мои прошлые горести жизнь подарит мне множество радостных дней. Может быть, те тяжкие испытания и были платой за мое нынешнее счастье?
Да, я много страдала, но теперь наслаждаюсь каждым мгновением спокойной жизни. Я свободная женщина и полностью осознаю, что достойна этого.
Раньше я думала, что у меня есть всё, в то же время не имея ничего. Сегодня у меня нет ничего, но в конечном итоге у меня есть всё, так как у меня есть свобода.
Я потеряла то, чем владела, чтобы получить то, чего у меня никогда не было, — свободу.
Я мирно и спокойно живу со своей семьей в более чем скромной квартире в далеко не самом процветающем городке к западу от Монреаля, но ни за что на свете я не променяю все это на мой богатый алжирский особняк…