Город назывался Куккутарма – Город Петуха. Название показалось Анджали странным и неподходящим для столицы, но Сатван объяснил, что когда-то его предок вознёс моление богам, чтобы они указали хорошее место, где можно будет построить великий город, и боги откликнулись, велев пустить на дорогу петуха. Где он примется рыть землю, добывая себе пропитание, там пусть и построят город. Петух бежал долго, пока не остановился возле реки. Там он принялся скрести лапами, добывая червяков, и именно на этом месте был заложен город, который, и правда, стал центров великого царства.

Анджали не стала говорить, что думает по поводу этой истории. Люди, действительно, верили в божественного петуха, и его изображение можно было увидеть повсюду – начиная от украшений на женщинах и заканчивая свадебными подарками, на которых обязательно должно было быть изображение этой птицы. Петух почитался здесь, как символ солнца, и предки царя Сатвана, по преданию, произошли именно от бога солнца, основав Солнечную династию.

Если бы в Амравати услышали этот гордый рассказ – про рождение людей от бога солнца, то от души бы посмеялись над шуткой.

Но всё это сейчас не имело никакого значения. Потому что небесные города, как и гора Сумеру, были недосягаемы, а жизнь на земле – вот она, текла своим чередом.

Анджали тяжело переживала страшную смерть Ревати. Иногда ей снился погребальный костёр, кричащая от боли и ужаса женщина, сгорающая заживо вместе с трупом.

И хотя Сатван убеждал, что подобные случаи редки – только где-нибудь в дикой деревне, и что никогда женщину не станут сжигать с покойным мужем против её воли, Анджали ему не верила. Потому что видела, как на земле относятся к вдовам. Если несчастная выбирала жизнь, а не смерть на костре, ей сбривали волосы, родственники мужа отбирали все украшения и одежду, и выгоняли из дома. Некоторые разрешали остаться и жить во дворе или в хлеву, но в таком случае всячески оскорбляли женщину, заставляли работать на пределе сил, а из еды вдове полагалась лишь чашка риса без приправ и соли.

Беременную вдову презирали все, и её ребёнок считался не сыном покойного супруга, а сыном блудницы. Участь таких детей тоже была незавидна. От большинства матери избавлялись сразу после рождения, бросая или убивая детей, или уничтожали плод ещё в утробе. Оставшиеся жить вынуждены были побираться, выпрашивая еду, или продавали себя, не имея возможности выжить иначе.

Жизнь на земле была некрасива, тяжела и несправедлива. Впрочем, чего ожидать от земли, если и на небесах всё было не лучше? Пожалуй, стоило радоваться, что попала в царский дворец, что ешь досыта, что никто не хватает тебя и не тащит продавать в публичный дом, и не побивает камнями, как чужачку. Бывало и такое, когда появлялись нищие бродяги. Их гнали от столицы палками, боясь болезней, проклятий и скверны.

Стоило радоваться, но радости не было.

С каждым днём Анджали чувствовала, как что-то умирает внутри неё. Словно сердце теряло кусочек за кусочком, а душа превращалась в холодный туман.

Искать здесь Танду? Это было таким же безумием, как отправиться пешком в Брахмалоку. Даже самые быстрые колесницы царя Сатвана, самые быстроногие кони не могли сравниться с виманами богов. А ведь и на виманах она не смогла вовремя отыскать Ревати…

Царский гарем был тем ещё обиталищем кобр. Жёны царя, бывшие и нынешние наложницы, и его сестра – царевна, у которой власти было больше, чем у первой царицы. Женщины, запертые во дворце, изнывали от скуки и были жадными до любых развлечений, будь то выступления актёров и танцоров, показательная казнь, подарки от царя или любовные ночи с ним. Если на горе Сумеру у апсар было занятие, занимавшее всё свободное время – обучение танцам, то во дворце царя танцевать полагалось лишь специально обученным рабыням, рождённым в определённых семьях. Царицы и царевны считали танцы чем-то неприличным, хотя дико ревновали красивых танцовщиц к своим мужьям. Бывало такое, что особо отличившаяся танцовщица получала от мужчин восторженные похвалы и богатые подарки, но едва сходила со сцены, служанки отбирали у неё всё и жестоко избивали по приказу своих хозяек.

Это был тот же мир, что и на небесах. Только ещё беднее, ещё ужаснее. Как будто кто-то попытался сделать копию красивой скульптуры, но получилось нечто кривое и нелепое.

К своему покровителю царю Сатвану Анджали не испытывала ничего. Сначала была благодарность за спасение, но и она быстро исчезла, стоило лишь увидеть многочисленных женщин в женской половине дворца. Такой же гордый, как царь Шакра, такой же жадный до обладания всем необыкновенным, такой же… как все мужчины.

У царя Сатвана было всё, что только мог пожелать земной владыка. Были и дети – много, он даже не помнил всех по именам. Пару-тройку сыновей царь выделял, присматриваясь к ним, как к возможным наследникам.

Возможные наследники из кожи вон лезли, чтобы доказать отцу, что именно они – самые достойные. Из-за их спин интриговали матери, продвигая своих сыновей и пытаясь оговорить чужих.

Глядя на это, Анджали надеялась лишь на то, что её минует участь матери, и она не понесёт дитя от человека.

А ведь она сама была наполовину человеком, если верить дайвики Урваши.

Умело применяя знания, полученные в школе апсар, и майю чёрного танца, Анджали держала царя рядом, но не слишком близко. Его прикосновения были ей так же противны, как и прикосновения царя Шакры, но если в Амравати она мечтала, чтобы Шакра позабыл про неё, тут боялась обратного. Если Сатван охладеет к своей «богине», женщины уничтожат её быстрее, чем она дойдёт до порога своей комнаты.

Здесь у Анджали не было ни верных служанок, ни преданных подруг, ни мудрой наставницы. Не было никого, кто мог поддержать, помочь – хотя бы советом. Служанки шпионили, и даже за наивным восхищением Анджали видела зависть и ненависть.

Поэтому её спасение – это страсть царя.

И Анджали умело поддерживала эту страсть. Всё было так знакомо, так предсказуемо, что не вызывало никаких чувств. Не было даже гордости, что теперь она способна удержать любого мужчину. Было лишь омерзение, презрение к себе самой и всем вокруг.

Сколько она сможет жить такой жизнью? И что будет, когда царь умрёт? А рано или поздно это случится. Заставят ли её взойти на костёр, как сделали с Ревати? Или царица, чей сын станет наследником трона, распорядится зашить её в воловью шкуру и бросить в реку? Служанки рассказывали, что бывало и такое.

С каждым днём Анджали всё глубже и глубже погружалась в пучину отчаяния, пытаясь отыскать и не находя выхода.

Луна исчезла, а потом снова появилась. И снова исчезла, и снова появилась. Время шло, приближался осенний праздник богинь. На земле тоже устраивали праздники, как и на небесах. Царские женщины прихорашивались, воровали друг у друга пудру и сурьму, вышивали одежды, скрывая рисунок вышивки от соперниц, выпрашивали драгоценности у царя и родственников.

Анджали не понимала, почему они так радуются.

Женщинам из царского дворца полагалось смотреть на праздник с третьего этажа, через решётчатые ставни. Вот удовольствие – стоять неподвижно и смотреть, как танцуют другие. И к чему тогда украшения и вышитые ткани? Можно стоять за решёткой хоть голой, всё равно никто не заметит.

Очередной день начался так же, как все дни до этого. Женщины изнывали от безделья, нежились у бассейна, пережидая дневную жару, одна из служанок играла на вине, другие подавали сладости и напитки.

Анджали лежала на подушках, на спине, и смотрела в небо через полупрозрачный полог, спасавший от палящих солнечных лучей.

Царевна Пундадари играла в шахматы с Нирвали и раз за разом выигрывала, забирая в качестве наказания сладости у невестки из чашки.

Резная дверь распахнулась, и вбежала запыхавшаяся старая рабыня – та, что управляла всей прислугой на женской половине дворца.

– Царевна! Луноликая! – закричала служанка, падая ниц. – Радость спешит к тебе вместе с солнечными лучами!

Царевна Пундадари замерла, держа в руке шахматную фигуру.

– Твой муж возвращается! Уже у дверей! – выпалила служанка.

Шахматная доска опрокинулась, фигурки из слоновой кости и чёрного камня покатились по мраморным плитам и упали в воду, а сама царевна вскочила на ноги и бросилась к выходу, теряя туфли и браслеты.

Анджали приподнялась на локте, с усмешкой наблюдая, как надменная сестра царя мчится по коридору, позабыв о важности и статусе.

– Дождалась… – благоговейно произнесла Нирмали.

– Её муж долго отсутствовал? – спросила Анджали без особого интереса.

– Да, больше года, – ответила Нирмали. – Он воевал на северных границах. Он не проиграл ни одного боя. Его так и назвали – Рагху, а это означает «тот, кто победил всех врагов доблестью». Наш господин отдал за него сестру и даровал титул Ранджита, это означает «победивший в войне». Сейчас войны уже нет, но князь Ранджит объезжает границы… Ах, какая счастливая сестрица Пундадари! Пойдём, посмотрим?

Анджали не хотелось идти, но Нирмали была одной из тех немногих, в ком она не видела откровенной зависти. Во дворце вторую царицу считали откровенно глупой и за глаза потешались над ней – во многом не без подачи царицы Асти и царевны, но Анджали считала, что глупая простота приятнее умного коварства.

Видя, как Нирмали загорелась посмотреть на встречу супругов, Анджали надела туфли, взяла вторую царицу за руку, и они вместе отправились в галерею, откуда был виден зал с парадными воротами.

Дворец шумел, как потревоженный улей, отовсюду бежали слуги с цветочными гирляндами и корзинами, полными цветочных лепестков.

Остановившись возле перил, две царицы наблюдали, как опрыскивают каменные плиты душистой розовой водой, как посыпают порог куркумой на счастье и корицей – к радости.

Появился царь Сатван, а вместе с ним и сестра. Царевна Пундадари даже не переоделась – прибежала, как есть, только накинула вышитое золотом покрывало.

Снаружи загудели медные трубы, раздались приветственные крики, и было слышно, как застучали мечами о щиты воины из числа царских телохранителей.

Двери распахнулись, и сразу дождь лепестков обрушился на входящего мужчину.

Царевна издала радостный вопль и бросилась к ногам мужа, обнимая его колени, осыпая поцелуями его руки.

Он поднял её, поцеловал в лоб, и она приникла к нему, счастливо прикрывая глаза.

– Наконец-то! С возвращением, дрогой друг! – объявил Сатван, делая навстречу военачальнику три шага, что было знаком высочайшего расположения.

Князь Ранджит отстранил жену, поклонился, приветствуя царя, а когда выпрямился, сердце Анджали на мгновение остановилось, а потом застучало, как безумное. А ведь она думала, что ничто больше не заставит её сердце забиться с таким трепетом.

Но иначе быть не могло, потому что там, внизу, под ливнем цветочных лепестков, стоял Танду. Вернее – Рагху. Князь Ранджит. Военачальник царя и его зять.