Время в деревне Неллур текло медленно. Совсем как протекавшая рядом река.

В ожидании возвращения сыновей старосты, Анджали понемногу приходила в себя, залечивая раны, и уже на третий день вышла из хижины. Прихрамывая, всё ещё в бинтах из листьев, но уже не голая, не грязная, и достаточно окрепшая.

К сожалению, залечить можно было только телесные раны. А вот лекарств от душевных ран нет. И к сердечной боли из-за ненависти Танду прибавилась боль из-за ненависти Ревати.

Староста с женой уступили гостье своё жилище, переселившись на время к соседям. Несмотря на просьбы Анджали вернуться в свой дом, старик Велу остался непреклонен – богиня должна жить в самых лучших условиях, что ей может предложить деревня.

– Просто пошли нам удачу, деви, – попросил он, смиренно кланяясь.

– Сколько раз говорить, что я – не богиня, – пыталась внушить ему Анджали, но старик лишь улыбался и снова кланялся.

Он обещал «сохранить тайну», но едва Анджали оказалась на пороге хижины, подбежала юная девушка – ещё почти ребёнок, и с восторгом и трепетом протянула гирлянду из душистых цветов. Поодаль толпились другие женщины и девушки. Они не осмелились приблизиться, но все, как одна, поклонились.

– Благодарю, дитя моё, – сказала Анджали девочке с гирляндой, – но ты видишь, у меня другие украшения, – она повела руками, зазвенев цепью. – Надень гирлянду на себя. Пусть тебе всегда сопутствует удача, и ты не встретишься со злом. А я не достойна поклонения, я такая же, как и вы, даже хуже…

Девочка засмеялась, блеснув белоснежными зубами на темнокожем личике, почтительно положила цветы к ногам Анджали, а потом умчалась, крича на ходу:

– Богиня благословила меня! Богиня благословила меня!

– Я не богиня, – попробовала объясниться Анджали с женщинами, но те лишь кланялись и расступались, давая ей дорогу.

В этот день они так и не осмелились заговорить, и Анджали просидела в тени дерева нелли, наблюдая за жизнью деревни.

Дома здесь выглядели точно так же, как хижина Сахаджаньи под баньяном. Всё было просто, но чисто и опрятно. Вдоль улицы работал водосток, по которому беспрерывно бежала вода, унося грязь и нечистоты.

Совсем маленькие дети беззаботно играли, изображая то великих царей, то героев, то буйволов, пасущихся в долине. Дети постарше помогали взрослым, поновляя хижины глиной, смешанной с сухой травой, перебирая рисовую крупу, крутя жернова или развешивая выстиранные ткани.

Больше всего Анджали хотелось поговорить с Ревати, но жена старосты не появлялась на улице и в свой дом больше не приходила.

На следующий день Анджали смогла выйти со двора, и сама пошла к подруге.

– Прия отправилась в соседнюю деревню, – объяснила женщина из дома, где остановились староста и его жена. – Прия хочет купить ещё буйволиного масла, чтобы смазывать твои раны, богиня.

Всё ясно. Ревати просто нашла повод больше не встречаться.

– Сколько вам повторять, – грустно сказала Анджали, – что я – не богиня. И никогда ею не была.

Женщина разулыбалась, судя по всему, ничуть ей не поверив.

Выйдя снова на улицу, Анджали мелкими шажками пошла вдоль домов. Скованное тело требовало движений, стремительности и быстроты, но вместо этого приходилось по-старчески шаркать ногами, не имея возможности даже поднять руки.

В конце улицы росло раскидистое дерево, украшенное разноцветными полотняными лентами и цветочными гирляндами. Под деревом стояла бронзовая статуя бога, покровителя деревни, и Анджали подошла поближе, чтобы посмотреть, кому поклоняются в Неллуре.

Несколько солнечных лучей проникли сквозь густую листву и весёлыми бликами расцветили тёмную бронзу. Богов-покровителей в Неллуре было двое – мужчина и женщина. Анджали сделала ещё несколько шагов и остановилась, как громом поражённая, разглядев небесных покровителей.

Статуя, изображала мужчину и женщину, которые держались за руки и… танцевали. Но не это было самым удивительным. А то, что скульптор, с большим искусством передавший движение и огонь танца, с не меньшей искусностью смог передать и черты танцоров. В женщине Анджали безошибочно узнала себя, а в мужчине – Танду. Даже одеты они были точно так же, как в ту ночь, во время человеческого праздника.

Но сильнее, чем сходство в лицах, позах, чем сходство в одежде, Анджали поразила любовь. Невозможно понять, как удалось вдохнуть это чувство в холодный, бессердечный металл. Но статуи дышали любовью. Уголки металлических губ изгибались в улыбке, каменные глаза смотрели ласково, руки переплетались так нежно... И сами фигуры словно стремились навстречу друг другу. В едином порыве. В едином порыве любви.

Застыв на месте, Анджали смотрела на это чудо. Слёзы хлынули по щекам, но она даже не могла утереть их.

Значит, вот так всё и было… Именно так. Вот так они с Танду смотрели друг на друга. Вот так тянулись друг к другу. И она умудрилась разрушить это. Сначала своей глупостью, а потом… своей дважды глупостью. Танду прав. Она уничтожила его вернее, чем если бы Шакра отправил в бой армию гандхарвов с армией самых прекрасных соблазнительниц в придачу. У Танду была единственная слабость. Единственная – любовь к ней, Анджали. И именно это его и погубило.

Резко отвернувшись, Анджали поплелась обратно к дому старосты.

Слёзы жгли глаза, сожаление жгло сердце. И не было никакого спасения от этого пожирающего огня.

Наступила ночь – холодная, совсем не такая, как ночи на горе Сумеру. Там по ночам отдыхали у бассейнов, чтобы насладиться прохладой от воды, а здесь хотелось сесть поближе к очагу, чтобы спастись от свежего ветерка, задувающего из леса.

Чтобы не случилось пожара, деревенские жители гасили очаги на ночь, но горячие угли сгребали и ссыпали в глиняные горшки. Там головни тлели до утра, отдавая убогим жилищам тепло и сберегая живительное пламя до утра.

Закутавшись в вязаное шерстяное одеяло, прижимая ладони к тёплому боку горшка с углями, Анджали не спала, обдумывая, что будет делать после того, как избавится от цепей.

Оставлять здесь Ревати она не намерена. Пусть даже подруга кричит на весь мир, что ненавидит её. Не для того небеса устроили их встречу, чтобы легко разойтись в разные стороны.

Никогда Анджали не позволит, чтобы к Ревати применили жестокие и тёмные человеческие законы. Сжигать жену заживо с мёртвым мужем! Такое не додумались устроить даже боги…

Скрипнула дверь, и из темноты появилась Ревати.

Появилась – и встала в стороне от входа, молча поблескивая огромными, тёмными глазами.

– Ты пришла! – Анджали вскочила, засеменив к подруге. – Ревати, мы же с тобой сёстры. Ближе, чем сёстры. Мы встретились, хотя эта встреча больше похожа на чудо! Не будем ссориться, не будем обвинять, станем подругами, как и прежде. Я никогда не оставлю тебя, и мы вместе…

В хижину проскользнули несколько человек в чёрном. Один схватил Анджали за волосы и прежде, чем она успела вскрикнуть, зажал ей рот ладонью. Другие подхватили женщину под колени, под спину, и в два счёта вынесли на улицу.

– В храме Финиковых пальм за неё дадут её вес золотом, – услышала Анджали хриплый голос Ревати. – А поторгуетесь – дадут и больше.