ГЛАВА 31 — БЛЕЙК

Зимний семестр.

Холодная погода наступила с удвоенной силой. Ледяной ветер хлестал в окна Черной Крепости, завывая, как измученный призрак. Я поплотнее закутался в свой черный плащ, внезапно задумавшись, стоило ли мне приходить.

Каждая логическая часть меня кричала повернуть назад. Но логика давным-давно утратила надо мной власть.

Пендрагон не просто ускользала. Ее втягивали во что-то, что могло ее уничтожить, и я не мог просто стоять и смотреть. Я не мог потерять ее. Не так. Не для них.

Возможно, это было безумием. Но безумие и решимость начали казаться одним и тем же.

Итак, у меня был план. Проникновение в Черную Крепость глубокой ночью, через кабинет моего дяди в архивы Дома Дракхэрроу — все это было частью задуманного. Это был не очень хороший план. Черт возьми, возможно, это даже нельзя было назвать планом. Но я бы довел дело до конца.

Я неделями наблюдал за Замком, запоминая смену караула, приходя без предупреждения для «визитов», чтобы узнать время, когда коридоры патрулируются меньше всего. Я даже не был уверен, что все эти уловки были необходимы. Возможно, Виктор позволил бы мне заглянуть в архивы, если бы я просто попросил. Но я не мог так рисковать. Во-первых, потому что он мог сказать «нет». Во-вторых, потому что я ни за что на свете не хотел говорить ему, что я ищу. И в-третьих… из-за Тео.

Моя челюсть сжалась. Тео наконец вышел из лазарета. Он согласился питаться от Вона, но нам с блайтборном потребовались часы, чтобы убедить его сделать хоть что-то. Целители сказали, что могут пройти недели, прежде чем он полностью восстановит свои силы — если до этого не подхватит какую-нибудь другую болезнь. Очевидно, истощение на грани смерти делало тело уязвимым практически ко всему.

Чувство вины грызло меня. Каждый раз, когда я думал о Тео и о том, что Эния сделала с ним, я чувствовал, что теряю контроль.

Эния была частью моей семьи дольше, чем частью своей собственной, рожденной мором. Я был не просто ее старшим братом. В каком-то ужасном смысле я был ее создателем. Груз ответственности, который пришел с этим знанием, был сокрушительным.

Она вышла из-под контроля. С каждым днем теряла себя все больше и больше. И хуже всего было знать, что есть способ положить конец ее страданиям и убедиться, что она никогда больше никому не причинит вреда, — и знать, что это, вероятно, неизбежно.

Я просто пока не мог смириться с этим.

Что касается Тео, Виктора заботило не его слабое здоровье. Это был тот факт, что он снова общался с Вон Сабино. Я знал, что это был только вопрос времени, когда мой дядя узнает. И что тогда?

Это не могло продолжаться вечно. Мятеж медленно овладевал моим сердцем. Виктор достаточно долго руководил нашей семьей. Возможно, пришло время перемен. Я не знал, как я мог бы свергнуть его — только то, что недавно семя идеи дало росток, и теперь оно превращалось в дерево, пускающее корни.

Я бы сверг Виктора. Маркуса тоже, если бы это потребовалось. Дому Дракхэрроу не обязательно было становиться таким, каким хотел его видеть Виктор. Мы могли бы восстать снова, как феникс из пепла — во главе не с таким человеком, как Виктор, а с кем-то другим.

Я? Меня растили руководить, но в некотором смысле это делало меня наименее подходящим кандидатом. Нам нужен был кто-то больше похожий на Тео. Кто-то, кого не было бы так легко поглотить властью и жадностью.

Кстати, о жадности: вот и я — крадусь по коридорам, как вор, пробирающийся в логово дракона.

Я играл с огнем. Виктор, вероятно, не убил бы меня за то, что я пробрался в архив. Но если бы он хотел наказать меня, он мог бы придумать множество вариантов, которые были бы почти такими же плохими.

И все же я был здесь. Было ли у меня какое-то желание умереть? Ответом, к моему раздражению, было «нет». Я хотел жить. Мне нужно было жить. Не только ради Энии, но и ради Пендрагон. Может, она и покинула мою башню, но она все еще была моим якорем. Моей причиной, по которой я не сжег все это место к чертовой матери.

Потому что чем больше времени это продолжалось, тем меньше меня, казалось, заботили вещи, о которых должен заботиться типичный чистокровный. Статус. Привилегии. Богатство. Власть.

Я плыл по жизни, как актер, произносящий реплики. Никогда по-настоящему не придавая им значения. Пока не появилась она.

Я подошел к высоким дверям, ведущим в кабинет Виктора, и на мгновение замешкался, прижавшись ухом к дереву. Тишина. Охранникам внутрь вход был запрещен. Я знал, что мой дядя отсутствовал. Он отправился на прием, устроенный некоторыми из его союзников в очень шикарной гостинице где-то в Вейлмаре. Я украдкой взглянул на его повестку дня, когда пришел сообщить ему последние новости, конечно, опустив все, что действительно имело значение.

Я распахнул двери. Стол Виктора возвышался, как трон, в дальнем конце комнаты. Я обошел комнату по краю, направляясь к двери поменьше, скрытой в тени у противоположной стены.

Глубоко вздохнув, я вытащил тонкий нож и опустился на колени перед дверью. Мои пальцы дрожали, когда я открывал замок. Инструмент казался неуклюжим в моей руке. Попроси меня сломать несколько костей, и у меня не возникло бы проблем. Но это была тонкая работа. Мои руки все еще ощущались неправильно — слишком горячими, слишком тугими, как будто кожа мне больше не принадлежала. Это была не просто физическая боль. Это было похоже на зуд в глубине моего сознания, как будто что-то или кто-то притаился там, ожидая моего подтверждения.

В конце концов, однако, раздался удовлетворяющий щелчок. Дверь распахнулась.

Я был внутри.

Из архива в меня ударил порыв холодного воздуха, несущий запах старой бумаги. Полки тянулись во все стороны, забитые свитками и книгами, которые выглядели старше, чем я был на самом деле.

Я зажег одну из настенных ламп, затем замер, осматривая все это. Итак, я был здесь. И что теперь? Быстро стало очевидно, что кто-то может проводить дни в комнате, не находя нужной информации. Я не был архивариусом или библиотекарем. На что я надеялся?

Тишину нарушил слабый шорох.

Я резко обернулся, моя рука уже лежала на мече в ножнах на бедре.

— Кто там? — спросил я.

Ничего.

Затем из-за тени ближайшей полки появилась мохнатая голова.

— Невилл! — крикнул я. Я выдохнул, задержав дыхание, когда пушок вышел на свет факела, его огромные горящие глаза уставились на меня с выражением, которое выглядело почти самодовольным. — Какого черта ты здесь делаешь? Я думал, ты с Флоренс.

Не говоря уже о Пендрагон. Я слышал, что Кейдж свел двух девочек вместе. Я почувствовал острую боль в груди. Пендрагон, должно быть, это понравилось. Кейдж сделал что-то, что сделало ее по-настоящему счастливой. Так почему же из-за этого мне захотелось врезать ему по морде?

Пушистик подпрыгнул поближе ко мне, его большой хвост дергался взад-вперед. Он выглядел слишком довольным собой, как будто проникновение в Черную Крепость было частью какого-то грандиозного приключения, которое он спланировал.

— Ты следил за мной все это время, не так ли? — пробормотал я. — Какой же я скрытный вор. Невероятно.

Невилл тихонько тявкнул, его широко раскрытые глаза все еще были прикованы к моим. Я бы не смог, если бы он был здесь, чтобы посмеяться надо мной или предложить моральную поддержку.

Я присел и погладил его по голове.

— Тебе повезло, что ты такой чертовски милый. Прекрасно. Сиди тихо и ничего не трогай. Если Виктор найдет нас здесь, он, вероятно, съест тебя.

Невилл склонил голову набок, явно не впечатленный моей угрозой.

Я начал методично обходить полки, проводя пальцами по корешкам тома за томом, просматривая их названия в тусклом свете. Через час у меня на столе была высокая стопка книг. Но когда я пролистал их, ни в одной не оказалось того, что я искал.

Я сказал себе, что это не имеет значения. Я вернусь. Снова и снова, если понадобится. Ответы были здесь. Я бы нашел их, даже если бы это убило меня.

Я вернулся к стеллажам. Часы тянулись. Пыль покрыла мои руки и прилипла к ладоням. Моя голова болела от чтения фрагментов древних генеалогий Дракхэрроу — бесконечных записей смертей, браков, рождений и утомительных споров о родословных и границах.

Ничего о драконах. Ничего о том, что происходило со мной.

Я потер виски, разочарованно вздохнув, и потянулся за другим пыльным томом. Звук маленьких коготков, скребущих по камню, заставил меня остановиться. Я огляделся и понял, что пушинка исчез.

— Невилл? — спросил я.

Я ходил взад и вперед по рядам полок, высматривая любой признак присутствия маленького существа.

— Сейчас не время играть в прятки, ты, маленький…

Тишину прорезал приглушенный вопль.

Я пошел на звук к книжной полке, которая тянулась вдоль дальней стены — монолитной плите, битком набитой стопками древних свитков. Снова раздался вопль Невилла. Звук доносился из-за полки.

Я заглянул за книжную полку и увидел это. Узкое отверстие, как раз достаточное для того, чтобы пушинка проскользнула внутрь. Я схватился за край полки и потянул. Отверстие становилось все шире.

Потом я заметил это. Я присел на корточки.

— Умный маленький ублюдок.

Крошечная защелка, спрятанная низко над землей и почти невидимая под слоем пыли. Должно быть, пушинка задела ее и случайно открыла панель.

В коридоре появился Невилл, издавая тихий, торжествующий лай.

Я закатил глаза.

— Не пытайся сказать мне, что ты сделал это нарочно. Ты застрял, не так ли?

Я нырнул в проем, убедившись, что оставил за собой щель достаточно широкой, чтобы Невилл мог выскользнуть, когда захочет, и вошел в потайную комнату, достаточно большую только для письменного стола и стула и единственной книжной полки от пола до потолка вдоль противоположной стены. Я поспешно зажег лампу, стоявшую на столе, и комната наполнилась светом. Казалось, что кто-то совсем недавно пользовался этим помещением.

На столе лежали две книги. Я потянулся за первой, мое сердце билось немного сильнее, чем мне хотелось бы признать.

«Связанные кровью и пламенем» гласило название. Похоже, оно было написано историком Дома Дракхэрроу.

Внезапно почувствовав благодарность за то, что мой отец заставил нас изучать классический сангратан, я просмотрел первую страницу. Выцветшие чернила и архаичный шрифт заставляли читать медленно, но содержание сразу же показалось многообещающим.

«Сила дракона не ограничивается плотью, а скорее вплетена в нее саму…» Чернила размазались. Я нахмурился, пытаясь уловить смысл следующего слова. Родословная? Дух? И то, и другое казалось правдоподобным.

Я перевернул страницу, но обнаружила, что она зазубрена по краям, бумага яростно оторвана. Я перелистнул вперед. Пропала еще одна страница. Потом еще. Мое сердце упало. Целые срезы были вырезаны, оставив только неровные шрамы там, где должны были быть ответы, которые я искал.

Невилл обнюхивал угол полок. Теперь он издал веселый лай и завилял пушистым хвостом, как бы говоря: «Здесь все хорошо!»

— Да, спасибо, Нев, — сказал я с горечью. — Рад, что хотя бы один из нас хорошо проводит время.

Пушинка вспрыгнула на стол и уселась. Я нерешительно улыбнулся ему, переворачивая страницу и находя лишь разрозненные слова и фрагменты фраз.

…плоть и пламя переплелись…

…кровь должна оставаться непролитой…

…связь — это проклятие дракона или его спасение…

Вот и все. Ни контекста, ни объяснения. Только сводящие с ума маленькие намеки.

— Это мне ни о чем не говорит, — пробормотал я. — Ничего полезного. Ничего такого, о чем я не мог бы уже догадаться.

Я выдвинул деревянный стул и опустился на него, заставляя себя дышать медленно и ровно. Но это не помогло. В голове у меня бушевал град. Ничто из прочитанного не успокоило меня. Нельзя было отрицать, что со мной что-то происходило. Но было ли это проклятием или даром, я не мог знать. Сейчас я чувствовал себя еще более напуганным, чем когда-либо.

Невилл ткнул книгу носом, его хвост прошелся по столу. Я криво улыбнулся ему.

— Хочешь, я тебе почитаю? Ты понимаешь классический сангратхан? Может быть, ты поймешь в нем больше смысла, чем я.

Я опустил взгляд на стол, мой взгляд переместился на вторую книгу. Я взял ее. Том в кожаном переплете казался достаточно безобидным. Затем я открыл его. Почерк был мелким, аккуратным — и поразительно знакомым.

Я держал в руках один из дневников Виктора Дракхэрроу.

Я оглядел комнату, наполовину ожидая, что мой дядя материализуется из тени. Невилл спрыгнул со стола и снова принялся расхаживать по комнате, словно восстанавливая свою бдительность.

Я снова обратил внимание на дневник, заставляя себя сосредоточиться. По мере чтения передо мной разворачивалась знакомая история Войн Драконов. Не как кровавый конфликт между великими домами, а как нечто гораздо более мрачное.

Войны были не просто гражданским конфликтом. Они были восстанием. Восстанием драконов.

Некоторые драконы хотели больше власти. Жестокость Высокородных завела других слишком далеко — по отношению к блайтборну, к драконам, друг к другу. Мои руки сжимали края книги, когда я читал о чем-то, называемом «связывание душ» — процессе, при котором душа Высокородного могла быть насильственно объединена с душой всадника дракона. Высокородные безжалостно пользовались этой силой, используя всадников со связанными душами как живые цепи, привязывая их к драконам.

Меня затошнило. Чем больше я читал, тем больший ужас испытывал. Я почти мог видеть это мысленным взором: драконы, рычащие в ярости, когда они набрасываются на своих Высокородных хозяев, драконий огонь, проносящийся по крепостям Высокородных, целые армии, рушащиеся под мощью их восстания.

Почерк моего дяди презрительно описывал хрупкое перемирие, которое в конце концов положило конец войне. Родословная всадников систематически истреблялась, за ними охотились Высокородные, напуганные будущими восстаниями — настолько напуганные, что были готовы отказаться от драконов. Официальная версия, конечно, распространявшаяся на протяжении более чем столетней пропаганды, заключалась в том, что раса всадников просто естественным образом исчезла из-за исчезновения драконов. Ничто не могло быть дальше от истины.

Восстание драконов было преуменьшено, переписано в историю о столкновениях благородных домов из-за мелких споров. Правда — о распространенности связывания душ, предательстве драконов, восстании — была тщательно стерта.

Мой желудок скрутило, когда я прочитал о том, как это сделали Высокородные. Виктор холодно написал о тщательном уничтожении исторических записей, затем о том, как совет согласился посеять глубокое, инстинктивное отвращение в их собственных будущих родословных, гарантируя, что будущие поколения даже не захотят копаться в истории драконов или всадников. Любой намек на любопытство был подавлен еще до того, как оно успело укорениться.

До сих пор.

Я наткнулся на это случайно. Но я не собирался забывать об этом.

— Конечно, — пробормотал я. — Зачем говорить нам правду, когда вы можете просто загнать нас в неведение, а затем повторить историю во второй раз?

Невилл запрыгнул ко мне на колени, тычась носом в дневник, как будто не хотел, чтобы я продолжал читать. Я почесал его за ушами, и он удовлетворенно закрыл глаза.

— Ты даже читать не умеешь, Нев. Ты голоден или тебе скучно? Или просто здесь, чтобы втирать, насколько ты умнее меня, раз не ввязываешься в эту колоссальную неразбериху?

У меня пересохло в горле, когда я собрал все воедино. Пендрагон. План Виктора в отношении нее теперь был кристально ясен. Связывание душ не было какой-то древней, забытой жестокостью. Виктор должен знать, как это сделать. И это был именно тот рычаг, который он хотел использовать, чтобы контролировать Никсариса.

Пендрагон был в большей опасности, чем она думала.

И дракон… Драконы восставали раньше. Помнит ли Никсарис? Взбунтуется ли он снова, если Виктор попытается связать душу Пендрагона? Если Виктор обрекает ее на такую судьбу, Никсарис может попытаться уничтожить нас всех.

Я медленно закрыл дневник и положил его обратно на стол, в то самое положение, в котором я его нашел. Пендрагон должен был знать. Она заслуживала знать. И Никсарис тоже.

Я еще раз быстро потрепал пушистика по голове, затем подхватил его на руки и бесцеремонно запихнул в свою сумку.

— Хорошая работа. А теперь давай убираться отсюда к чертовой матери.