17

МАРГО

Спальня Амелии была оклеена тёмными фактурными обоями, золотистая филигрань украшала её, а антикварная мебель и декоративные элементы украшали стены. Встроенные книжные полки были выкрашены в тот же чёрный цвет и заставлены книгами всех форм, размеров и жанров. Её кровать была застелена подушками, красными шёлковыми простынями и бархатными пледами, что создавало ощущение уютного убежища, сочетающего в себе цвета и фактуры. В изножье кровати лежала книга, потёртая обложка и корешок которой намекали на то, что её читали не раз. Казалось, эта комната была построена, чтобы напоминать ей о Хрустальной Лощине, о готической роскоши, в которой я выросла. Но в то время как большинство комнат, предназначенных для красных ведьм, подавляли цветом нашей магии, эта комната была выполнена сдержанно, с чётким балансом.

— У вас превосходный вкус, — сказала я, провожая меня к креслу перед туалетным столиком. Я опустилась, чтобы сесть. Удобная подушка приняла на себя вес и немного смягчила нагрузку на ноги и лодыжку, которые начали болеть после того, как подвернула её на песке. Зеркало на стене было под стать туалетному столику: резные узоры, нацарапанные вручную на чёрной поверхности, и глубокое старинное золото, потерявшее тот блеск, который мог бы сделать его слишком кричащим, чтобы быть красивым. Отвела взгляд от своего отражения и провела руками по предметам искусства на туалетном столике, предпочитая красоту искусной работы лицу, которое смотрело на меня оттуда.

Лицо, которое не принесло мне ничего, кроме боли.

— Ты, пожалуй, первая Красная ведьма, которую я встретила, не зациклилась на своём отражении, как только я усадила её в это кресло, — сказала Амелия, играя с кончиками моих волос у плеч. Она взбила пряди, и я почувствовала тяжесть её взгляда на своём лице. Мне не оставалось ничего иного, кроме как встретиться с ней взглядом в зеркале, осторожно проскользить по собственному отражению, подарить ей лёгкую улыбку и пожать плечами, прежде чем моё внимание переключилось на замысловатые узоры самого зеркала. Бордюр напомнил мне о вратах, отделявших Хрустальную Лощину от Ада, и я невольно почувствовала дрожь в руках.

Крепко сжала их на коленях, надеясь скрыть этот момент слабости, чтобы Амелия не заметила.

— Какая ирония, учитывая, что у тебя одно из самых захватывающих дух лиц среди всех Красных ведьм, побывавших во Втором Круге, — сказала она, поднимая руку, чтобы обнять меня. Двигалась медленно, словно уже замечая мою пугливость. Её большой и указательный пальцы взяли меня за подбородок, приподняв его, так что не могла отвести взгляд от собственного лица, не привлекая ещё больше внимания к своему нежеланию это делать.

Приподнятые глаза цвета красного дерева смотрели на меня, горя, как угли на грани удушья. Скулы у меня были высокие, губы мягкие и пухлые, но не перекрывали более тонкие черты лица. Кожа цвета слоновой кости, лёгкий бронзовый оттенок загара украшал её, и, казалось, никогда не сходил.

— Я много об этом слышала, — заставила себя сказать я, кивая, превозмогая боль от этой реальности. Когда была ещё девочкой, Совет признал меня красавицей моего поколения, и для Красных ведьм, гордившихся такими вещами, как секс, красота и привлекательность, это была победа.

Чемпионат безупречного происхождения. Та, кого в будущем отдадут в пару красавцу, чтобы мы могли и дальше украшать род Эротес прекрасными детьми.

То же самое заявление и внимание привели Итана ко мне ночью, стремящегося завладеть тем, что ему никогда не принадлежало. Заявление, которое подтвердило, что буду наследницей моей тёти, и то, что теперь знала, обрекли меня на судьбу, избранную Советом.

Цель оправдывала средства. Моё нападение было всего лишь досадным последствием, на которое они просто не обратили внимания.

Амелия улыбнулась, снова взяв мои волосы в руки. Она сбрызнула их водой и нанесла средство для волос, начав заплетать их в небольшие косы, чтобы волны закрепились и освежились после моего путешествия по Чистилищу.

— Когда была юной, меня заметил священник. Думаю, сначала он пытался выдать меня замуж за своего сына, но в конце концов он влюбился в другую и женился на ней против воли отца. Я думала, что всё кончится, и, возможно, у меня появится шанс выбрать себе мужа, насколько это было возможно в то время. У меня было много женихов, которые стучались в дверь моих родителей, но священник отказал им всем, предпочтя взять меня второй женой. Мои родители были в восторге, — сказала Амелия со смешком, но в её смехе не было и тени юмора. Теперь я смотрела в зеркало по собственной воле, наблюдая за её лицом, пока она работала с моими волосами, и за эмоциями, которые так явно отражались на её чертах. Это было настолько разительным контрастом с тем, как ведьмы из Ковена старались скрыть любые эмоции, выдавая их за проявление слабости.

— Ты должна была выйти за него замуж? — спросила я, думая о том, сколько ему должно быть лет, чтобы у него был сын её возраста. Параллель между священником и Итаном, у которого был племянник моего возраста, не ускользнула от меня, и я ждала момента, когда она подарит мне счастливый конец истории, которая закончилась для меня не очень хорошо.

— Нет, — ответила она, печально скривив губы. — Однажды я пошла в церковь помолиться, и он застал меня там одну, когда большинство остальных уже ушли на ночь. Ему не понравилось, что я отказала ему в тот день, поэтому он обвинил меня в колдовстве, и меня посадили в тюрьму. Я провела там две недели, пока он ждал моего раскаяния под угрозой смерти, прежде чем Шарлотта заключила сделку с Люцифером. Его дети обвинили бесчисленное множество других после того, как она спасла меня и привезла в Хрустальную Лощину, и уверена, что все они были убиты по тем же причинам, что и я. По мелким причинам. Все те люди, которые погибли во время судов над ведьмами, на самом деле не были ведьмами. Мой любимый факт из нашей истории: если бы не их мелочная зависть и обвинения, наш вид никогда бы не появился… — она замолчала, позволяя этим словам дойти до меня.

— Вы все выбрали стать теми, в чём вас обвиняли, — сказала я, но в этих словах не было осуждения. Поняла их выбор, потому что как можно не понять? Быть осуждённой за то, в чём все знали, что это неправда, было разочарованием, которого никто не заслуживал, ложными обвинениями, которые навсегда изменят ход истории.

— Мы умирали в любом случае. Какая разница? Поэтому, когда Люцифер спросил меня, какой магией я хотела бы обладать, знала, что больше всего на свете хочу взять всю зависть и желание, которые обрекли меня на заточение, и сделать их своей силой. Хотела взять то, что они превратили в слабость, во что-то отвратительное — мою красоту, — и поставить их перед ней на колени. В этом и заключается самая тёмная сторона бытия Красной ведьмы. Обретение силы в желании.

Всё во мне замерло, её слова освободили что-то в моём разуме. Они были отголоском слов моей матери — того, что ритуал связывания сделал с моей магией, отделив меня от Источника.

— Самая тёмная сторона? — спросила я, пытаясь изобразить небрежность. Не хотела поднимать никаких вопросов о том, что она может раскрыть, из страха, что она перестанет делиться своей историей, что перестанет учить меня знаниям, которые никогда не смогу почерпнуть из исторических книг и порочной родословной.

— Да, — сказала она, и её улыбка тронула самоиронию. — Это был не самый лучший момент в моей жизни, хотя мне хочется верить, что в сложившихся обстоятельствах это можно было понять.

Она не стала рассказывать больше, и моё любопытство взяло верх, когда я резко повернулась на стуле, чтобы встретиться с ней взглядом, полностью игнорируя зеркало.

— Но ты говоришь о похоти, — возразила я, удивив саму себя, протянув руку и взяв её в свою. Прикосновение к другому Красному всегда приносило небольшое утешение, потому что не могла легко манипулировать ими по своей воле.

Прикосновение к другому Красному не имело тех же последствий, что и прикосновение ко всем остальным.

— О чём же ещё я могу говорить? — она спросила, и её улыбка дрогнула, когда посмотрела на меня с таким замешательством. Я не могла игнорировать недостающие детали, подтекст её истории и её заявление о нашей магии.

— Но похоть — единственная магия, которая у нас есть. Ты сказала, что это её самая тёмная часть, а это значит, что в нас есть что-то светлое, — сказала с явным отчаянием. Она нахмурилась, изучая меня, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Магия не бывает ни доброй, ни злой. Она просто существует внутри каждого из нас, но она уравновешена. У каждой тьмы есть свет, — сказала она, держа меня за руку и подтягивая к окну с видом на сад. Парочки задерживались в тени деревьев и цветов, наслаждаясь моментами близости. Она указала на одну пару: брюнетка прислонилась к дереву, а блондинка обхватила её щеку, наклонившись так близко, что их лбы соприкоснулись. Этот момент так напоминал тот, что я разделила с Вельзевулом в святилище перед входом во Второй круг, что у меня перехватило дыхание. — Что ты видишь, когда смотришь на них? — спросила она, отводя взгляд от пары, чтобы наблюдать за мной, пока я изучал их.

— Я вижу похоть, — сказала я, мой взгляд упал на то место, где блондинка провела пальцами по разрезу на бедре платья брюнетки.

— Это не просто похоть, — сказала Амелия с тихим смешком. — Смотри глубже. Почувствуй то, что чувствуют они.

Я подняла руку к оконному стеклу, прижав к нему ладонь. Протянула дрожащие пальцы, посылая свою магию сквозь стекло в сад, чтобы почувствовать их связь. Это было не то, что я знала о похоти, каким-то образом теплее.

Как уют огня в камине зимой. Не жаркая, ароматная страсть скользких от пота тел, а что-то более сильное щекотало мои чувства.

— Что это? — спросила я, вздрогнув от потрясённого вздоха Амелии.

— Это любовь, Марго. Это наш свет. Вот истинная цель магии Красных: не похоть, которую мы используем против врагов, а любовь, которую мы можем использовать, чтобы сделать мир лучше. Счастливые люди, любящие и себя, и своего спутника жизни, не чувствуют необходимости причинять вред другим. Любовь способна вдохновить на великие перемены, — ответила Амелия, и мой взгляд упал на её запястья, где провела пальцами по моим запястьям. Кожа дрогнула, когда она вдавила в неё свою магию, и ей открылись вмятины верёвки.

Моя связь.

— У всех в Ковене есть эти метки? — спросила она, стиснув зубы, когда вела меня обратно к креслу и снова ставила перед зеркалом.

— Не думаю. Только у наследников Трибунала, — ответила я, размышляя о том, что рассказала мне мать в нашем коротком разговоре, прежде чем всё пошло наперекосяк.

— Я не знакома с магией пут, но знаю, что только тот, кто связал тебя, может распутать твою магию…

— А если он мёртв? — спросила, внезапно ужаснувшись тому, что значила связь. Я никогда не была влюблена, никогда не испытывала и намёка на это сильное чувство и даже не замечала его в других. Неужели Итан отнял у меня и это?

— Тогда нужно что-то очень могущественное, чтобы разорвать эти путы, — печально сказала она, на мгновение опустив голову и снова поглаживая мои волосы.

Я сглотнула, ковыряя ногти, когда мой взгляд упал на них. Почувствовала, как моё лицо исказилось, пытаясь найти слова, чтобы передать те чувства, которые вызвали во мне её история и откровения.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Потому что вижу в тебе частичку себя, Марго. Ты боишься себя, и пока не настанет день, когда ты научишься любить себя, ты никогда не сможешь обрести ту силу, которую отняли у тебя эти оковы. Я чувствую, как твоя магия кипит внутри. Она заперта там и вот-вот тебя поглотит. Ты — бомба замедленного действия, и она рано или поздно взорвётся, если ты не примешь её и не будешь регулярно выпускать, — сказала она, обходя стул. — Понимаю, что всё сложнее, чем должно быть, когда ты отрезана от Источника и светлой стороны магии, которая могла бы уравновесить всю эту тьму, но это понимание не изменит твоей судьбы, — она принялась наносить мне макияж, продолжая готовить меня к празднеству внизу, хотя мне больше всего хотелось остаться запертой в этой комнате.

— Ты не понимаешь. Я не выношу прикосновений…

— Есть способы обойти это. Твое собственное удовольствие — это освобождение, и неважно, исходит ли оно от тебя, если ты этого хочешь, — я запротестовала, и она подняла руку, заставляя меня замолчать, прежде чем продолжить. Удовольствие не было тем, что меня интересовало, полностью воздерживалась от него из страха перед тем, что случится со мной, как только открою эту дверь.

— Ты можешь вселять видения удовольствия в разум других, едва прикасаясь к ним, если тебе так проще. Если ты будешь питать их освобождение, это высвободит магию и для тебя. Но будь осторожна: магия Асмодея действует на нас парализующе. Она может снять с нас запреты и сделать гораздо более восприимчивыми к похоти. Как бы то ни было, возможно, стоит воспользоваться этим онемением хотя бы на одну ночь.

— Хорошо, — пробормотала я, замирая, когда она вернулась с красным блеском, чтобы накрасить мне губы.

— В любом случае, Асмодей не позволит тебе пройти в Третий Круг, не отдав что-то магии. Подозреваю, Вельзевул пытается убедить его прямо сейчас, но Асмодей не поддастся соблазну пойти против правил. Он никогда не поддастся, — сказала она, взяв меня за руки и помогая встать.

Я понимающе кивнула, пытаясь придумать, что могу сделать, чтобы не пришлось отдавать то, чего не могу отдать. Что могу отдать из похоти, не скатываясь в туннель горя и травм.

— Итак, — сказала Амелия, отступая назад, чтобы снять с вешалки в шкафу тёмно-красное платье. Она принесла его, и я изогнула бровь. — Давай тебя оденем.

Я кивнула, шагнув за перегородку в углу комнаты, прежде чем снять одежду, которую Вельзевул дал мне в Чистилище.

— У меня нет другого нижнего белья, — сказала я, аккуратно сложив всё в стопку у перегородки.

— Всё в порядке. Внизу нельзя, — сказала Амелия, заставив меня скривить губы от раздражения.

Чёртовы правила.

Она передала платье через край перегородки, предоставив мне натянуть его через голову. Бретельки были такими тонкими, что впивались в верхнюю часть плеч, квадратный вырез был глубоким. Оно облегало живот и бёдра, асимметричный подол едва касался верхней части бёдер. Оттуда ткань переходила в кружево и спадала до колен, открывая гораздо больше, чем мне хотелось бы, но всё необходимое было прикрыто. Я не могла не заметить, что оно было гораздо скромнее, чем остальные платья, которые видела, и чем то, что носила сама Амелия, и не могла не быть благодарна хотя бы за это. Я вышла из-за перегородки, наблюдая, как губы Амелии расплываются в широкой улыбке.

— У него нет шансов против тебя, — сказала она, и её лицо озарилось радостью вызова.

— У кого? — спросила я, позволяя ей взять меня под руку и отвести к двери своей спальни.

Она рассмеялась, и в её смехе не было и намёка на соблазнительность, которую заметила раньше.

— О, это будет весело.