15

МАРГО

Я отступила в спальню, куда меня изначально отвёл Вельзевул, не находя слов, чтобы с ним спорить. Даже его вспышка была проявлением разочарования, а не настоящего гнева, и это заставило меня потерять голову сильнее, чем следовало. Знала, что веду себя упрямо, стремясь как можно скорее вернуться на поверхность, и смирюсь с этим и сделаю всё необходимое для этого.

Но это не значит, что я должна быть в восторге от того, что сделаю это рядом с Вельзевулом. Мне нужна была одинокая, пустая комната, где могла бы запереться и ждать, пока Уиллоу откроет врата в Ад; вместо этого мне придётся путешествовать с единственным мужчиной, которого считала невыносимым.

Будет ли он меня защищать? Да.

Будет ли он одновременно таким горячим и холодным, что я не буду знать, чего ожидать и даже чего хочу, чтобы это было правдой? Тоже да.

Я распахнула дверь, проскользнув через коридор в красную спальню. Мои руки скользнули в волосы, дергая их за корни, а рот открылся в безмолвном крике.

Просто хотела домой.

Мне хотелось уюта собственной кровати, стула, который каждую ночь ставлю перед дверью, и колокольчиков на дверной ручке, которые предупреждали бы меня, если бы кто-то попытался её открыть. Я сделала всё возможное, чтобы создать место, где могла бы спокойно отдохнуть и поспать, и не знала, как буду жить без этого в этом месте, полном демонов, которые хотели испытать меня и заперли бы меня здесь навсегда, если бы я провалилась.

Повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, едва оторвавшись от пола, когда взялась за дверную ручку и захлопнула её. Звук шлепка плоти о неё привлёк мой взгляд, встретившийся с пылающим взглядом Вельзевула. Он сверлил меня взглядом сверху вниз, его челюсти были напряжены так, что могли бы тесать камень, когда держал дверь высоко над собой. Его пальцы были широко расставлены, показывая, насколько массивна его рука: костяшки слегка согнуты, а кончики пальцев впиваются в дерево, выдавая гнев, пронизывающий каждую мышцу.

— Я изо всех сил стараюсь сохранять терпение, — сказал он, не открывая двери. Он не стал входить, а замер на пороге, словно не желая вторгаться в комнату, которую я считала своей.

— Это терпение? — спросила, скрестив руки на груди и отступая от него.

— Да, это оно. Ты ведёшь себя упрямо только для того, чтобы быть упрямой. Я же объяснил, почему тебе нужно пойти со мной, — сказал он, продолжая отчитывать меня, словно я была капризным ребёнком, устроившим истерику, а не женщиной, охваченной страхом перед тем, что должно было произойти. — Но мне невероятно трудно тебя урезонить, когда ты на каждом шагу мне сопротивляешься, — добавил он, и я отошла дальше в комнату, чтобы увеличить дистанцию между нами.

Я вздохнула, опустив подбородок на грудь. Мои щеки горели от жара, чувство, отчётливо напоминавшее о стыде, захлестнувшем меня.

— Прости, — сказала, покачав головой, и подошла к окну.

Вельзевул воспринял мои слова как приглашение, переступил порог и вошёл в спальню, чувствуя, как мой гнев улетучивается.

— Я просто хочу помочь, певчая птичка, но ты должна мне это позволить. Мы не можем ходить по одним и тем же кругам. Мы теряем время, — сказал он, скрестив руки на голой груди.

Не в первый раз мне захотелось, чтобы этот ублюдок надел рубашку. Его комфорт в собственном теле в лучшем случае обезоруживал, в худшем — отвлекал.

Отвлечение, которого не хотела и не могла себе позволить, если быть точной. Из всех людей в мире, к которым я испытывала этот трепет осознания, этот укол влечения и вопрос что, если? он был последним, кого я бы выбрала.

Что, если бы была нормальной? Что, если бы смогла выдержать даже мысль о прикосновениях?

— Тогда пойдём, — сказала я, вздернув подбородок с фальшивой уверенностью, которой во мне не было. Меня до смерти пугала перспектива покинуть комнату, которая начала казаться относительно безопасной, и отправиться в Ад. Очень живо помнила, как демоны и души боролись за то, чтобы добраться до меня, и одного этого было бы достаточно, чтобы я забилась в угол и спряталась при любых обычных обстоятельствах. Угроза со стороны лордов — это совсем другое дело.

Но Уиллоу нуждалась во мне. Ей нужна была информация, которой, казалось, могла поделиться только я, и когда она мне была нужна, она сделала бы всё, чтобы быть рядом.

Я была ей обязана тем же.

Вельзевул изучал меня какое-то мгновение, пытаясь разглядеть внезапную решимость на моём лице. Я чувствовала, как читает меня, словно открытую книгу, на мгновение замерев, прежде чем строго кивнуть и повернуться к открытой двери спальни. Он плавно спустился по лестнице, и мне пришлось поспешить за ним, приняв две фляги у демона, ожидавшего внизу.

Он резко остановился, когда двери открылись, открывая покрасневшую песчаную землю Чистилища. Я врезалась ему в спину, щека угодила в центр его крыльев. Моя рука взметнулась вперёд от внезапной потери инерции, ударив по задней части его бедра, а предплечье задела гладкую ткань его брюк там, где они прикрывали его задницу.

Смотрела на него, как вкопанная, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо. Едва могла встретиться с ним взглядом, чувствуя, как мои щеки пылают от смущения, и отшатнулась, чтобы увеличить дистанцию между нами, когда он протягивает мне флягу. Я обмотала ремень вокруг талии, завязав его тугим узлом, пытаясь не обращать внимания на его довольную улыбку. Раум вышел из комнаты у подножия лестницы, прислонившись к дверному проёму, наблюдая за нами.

— Хотя бы сначала угости меня ужином, певчая птичка. За кого ты меня принимаешь? — поддразнил Вельзевул, лёгкость в его голосе так не соответствовала моим нервам. Вельзевул схватил меня за руку и потянул за дверь, прежде чем я успела передумать.

Оглянулась и увидела Раума, весело махавшего мне на прощание, скрестив другую руку на груди и смеясь.

Дверь за нами закрылась, и мы исчезли в песках Чистилища.

***

Прошло не меньше двух часов, прежде чем мы наконец остановились, и мне пришлось с трудом поспевать за заданным Вельзевулом темпом, ведь его ноги были гораздо длиннее моих. Казалось, он не замечал моих трудностей, а я не хотела их озвучивать. Если собиралась сделать это, если собиралась пройти через сам Ад, то знала, что не могу позволить никому заметить ни малейшего намёка на мою слабость.

Я хорошо усвоила, находясь в окружении манипуляций и политики порочного ковена, чтобы понимать: всё будет использовано против меня.

Жар пустыни, обрушивающийся на нас, не помогал, всё моё тело согревалось и становилось скользким от отчётливого блеска пота. Песок лип к коже, когда порывы ветра проносились по пустыне, отчего кожа казалась шершавой. Вельзевул не вспотел, пробираясь сквозь глубокие пески, и я поймала себя на том, что ненавижу его за то, как мало на него влияет то, что меня изнуряет. Песок под ногами был неровным, кучи на ветру образовали небольшие холмы, через которые нам приходилось пробираться. Вдали торчали острые, зазубренные камни, но вокруг больше ничего не было.

Я сделала ещё один глоток воды из фляги, наслаждаясь влагой, которую она дала моему сухому горлу и рту, начинавшему казаться наждачной бумагой.

Единственным спасением было явное отсутствие тепла, исходившего от того, что считала солнцем, так что мне, по крайней мере, не нужно было бояться солнечных ожогов. Я родилась и выросла в крошечной тайной деревушке в Массачусетсе, потомком английских поселенцев, захвативших Сейлем столетия назад; мы с солнцем не очень хорошо ладили.

— Как там дневной свет? — наконец спросила, вглядываясь в массу тусклого света над головой. Он был не таким ярким, как солнце, и не таким плотным. Хотя солнце было очень хорошо видно на небе, это ощущалось так, словно я смотрела на него из-под воды. Оно было размытым и не совсем осязаемым.

«Небо» словно растворилось в пустоте, имея одновременно и конец, который наступил слишком рано, и бесконечность — подвиг, который знала, невозможен. Мы провалились сквозь портал в Ад под нами, приземлившись глубоко в земной пропасти, или, по крайней мере, так казалось. Не знала, находится ли Ад на самом деле под землей, или же эти врата перенесли нас в совершенно иное измерение. Я не притворялась самым прилежным учеником, когда дело касалось легенд о Рае и Аде.

— Рай и Ад — прямые зеркала земного плана, — ответил Вельзевул. Моя лодыжка внезапно подвернулась, едва не сломавшись, когда песок сполз вниз по склону и чуть не утащил меня за собой. Вельзевул попытался меня удержать, но не решался коснуться, и я кивнула ему, давая понять, что со мной всё в порядке. — Люцифер, может быть, и не способен создать солнце, как его отец, но здесь, в месте, утопающем в Источнике, он, безусловно, может его воспроизвести, — продолжил Вельзевул, поворачиваясь, чтобы идти дальше. Поспешила за ним, ненавидя то, что полностью от него здесь зависима. Любое моё возражение было бы невозможным, угрозой, не имеющей намерения быть выполненной. Я хотела дать ему понять, что, угрожая, выполню свои обещания, что они не пустые и не должны быть проигнорированы.

Мы оба знали, что у меня нет другого выбора, кроме как держаться за него.

Я последовала за ним, чувствуя, как тяжело идти по песчаной земле под нами. Мне никогда не разрешали покидать Хрустальную Лощину, знала только пляж у подножия скалы. Так мало кто удосуживался спуститься туда, кроме Белых ведьм, которые обожали кристаллы, растущие на склоне скалы, что могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз прикасался к песку. Но этот песок отличался от привычного мне песка на пляже: он был глубже и мягче, и мои ноги проваливались по щиколотку, словно готовые поглотить меня целиком. Из-за этого идти по нему было ещё сложнее.

Мои ботинки лишь отчасти спасали меня от палящего жара красной земли, служившей барьером, предотвращающим ожоги, но удушающее тепло пропитывало носки потом, пока мы шли.

— Все круги такие? — спросила, вытирая пот со лба.

— Вовсе нет, — ответил Вельзевул, приложив руку ко лбу, чтобы загородить закатное небо, и устремив взгляд к горизонту. Я проследила за его взглядом, чувствуя себя так, словно мне довелось увидеть мираж, призванный терзать жаждущие души.

Там.

Едва заметный вдали, оазис сада. Он был пышным, с деревьями, свисавшими над озером с водой, затерянным между песчаными дюнами. Вокруг него цвели цветы, отчего земля казалась плодородной и кишащей жизнью — такой разительный контраст с совершенно безжизненным Первым кругом, который преследовал меня во сне. Снова поднесла флягу к губам, во рту пересохло, несмотря на постоянные напоминания Вельзевула о необходимости пить. Казалось, ему не требовалось столько воды, сколько мне, но он очень заботился о том, чтобы я не обезвоживалась в непривычной жаре.

Глубокий смешок был единственным ответом, когда он забрал у меня флягу и снова повесил её мне на талию.

— Тебе не кажется, певчая птичка. Сад действительно существует.

— Как? — спросила я, позволяя ему взять меня в руку, погружённая в моё увлечённое очарование оазисом. Мозоли его пальцев царапали мою чувствительную кожу, затрагивая каждый нерв и воспламеняя меня от его прикосновений. Я сопротивлялась искушению отстраниться, не желая, чтобы он понял, как меня беспокоит его близость. Было бессмысленно так поддаваться влиянию такой простой вещи.

Я была Красной ведьмой, и всё же иногда мне казалось, что это я попала под его чары. Мы приблизились к убежищу, увязая в глубоком песке. Спотыкалась, спеша к убежищу, словно мотылёк на пламя. Вельзевул, казалось, решил, что ему надоело ждать, пока проберусь сквозь глубокий песок. Он двигался так быстро, что даже не заметила, как он сбил меня с ног, пока я не повисла. Его грудь прижималась к моему лицу, его енохианские руны светились, а я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он почтительно держал меня за бицепс, одной рукой поддерживая поясницу, а другой обхватывая колени.

— Ты действительно ненавидишь жару, — заметил он, едва взглянув на меня сверху вниз, без труда пробираясь по песку.

— У нас в Хрустальной Лощине не бывает слишком жарких дней, — сказала, глядя на убежище, когда он приближался. Когда он оказался всего в нескольких шагах, я молча похлопал его по груди, довольная тем, что выполнил безмолвный приказ и поставил меня на ноги. Я сделала несколько шагов к убежищу, блаженно вздохнув, когда мои обутые в ботинки ноги коснулись отчётливо выраженной рыхлости травы. Было что-то прекрасное в мягкости подо мной, в том, как зелёные стебли не сместились в сторону и не сбили меня с ног. Сделала несколько шагов к бассейну, решив искупаться в прохладной, расслабляющей воде, пока Вельзевул мягко не схватил меня за предплечье, молча покачал головой и повёл меня к деревьям.

Он огляделся, словно изучая окружающую нас пустыню, прежде чем подойти к одному конкретному дереву.

— Вода — ловушка, призванная заманить тебя сюда. Это не мираж, она действительно существует, но есть существа, которые называют её своим домом и очень, очень жаждут плоти. Нечасто живое существо каким-то образом попадает в Ад, поэтому ему приходится выживать, питаясь чистой энергией. Съесть тебя было бы декадентством, как съесть шоколадный торт после всей жизни, питаясь только капустой, — объяснил он, ухмыляясь, когда скривилась, глядя на него. Я не была уверена, что мне нравится эта аналогия, и даже не могла понять, почему.

Возможно, дело было в отвратительной сути разговоров о том, чтобы съесть меня.

— Тогда зачем вообще привёл меня сюда? — спросила я, скрестив руки на животе.

— Это вход во Второй Круг, — сказал, ухмыляясь, изучая меня. Он оторвал одну мою руку от живота, накрыл тыльную сторону моей ладони своей и просунул пальцы между моими. Едва слова слетели с его губ, как я ощутила отчётливую близость вожделения, магии, зовущей к тому, что текло по моим венам.

— Так скоро? — спросила я дрожащим голосом. Это заявление прозвучало почти смешно, ведь всего несколько мгновений назад отдала бы всё, чтобы спастись от этой жары. Но близость того самого круга, который пугал меня больше всего, смыла всё облегчение, которое когда-то испытывала.

— Посмотри на меня, — успокаивающе сказал Вельзевул, протягивая руку и беря меня за подбородок. Он поднял на меня взгляд, и, казалось, был так же шокирован этим нежным прикосновением, как и я, словно желание утешить меня было для него таким же странным, как и для меня.

Он ненавидел меня, напомнила себе. Ненавидел таких, как я, и это чувство было взаимным.

Так почему же напряжение покинуло меня, плечи опустились, перейдя в шею, когда я посмотрела в его покрасневшие глаза, напоминавшие мне о доме?

— Не могу этого сделать, — прошептала я, презирая уязвимость, которую открыли эти слова. Была готова расплакаться, когда его лицо смягчилось от удивления к сочувствию. Подумала, что он не способен на такое, с его эмоциями, такими далекими по сравнению с теми, что открыто носила на рукаве.

— Нет, можешь. Ты выжила, и ты сильнее, чем сама себе представляешь, — сказал он, делая полшага ко мне. Наклонился надо мной, его грудь была всего в одном дыхании от моей. Я замерла, застыв в этом мгновении, пока его губы едва заметно приоткрылись.

Он опустил голову, сильнее согнувшись, прижавшись лбом к моему. Я резко вдохнула, его аромат наполнил лёгкие, когда отступила назад и снова увеличила дистанцию между нами ради нас обоих.

Он прочистил горло, покачав головой, словно пытаясь стряхнуть мои чары.

— Когда мы прибудем в Похоть, я сделаю всё возможное, чтобы убедить Асмодея пропустить тебя. У меня есть план. Просто доверься мне и следуй моему примеру, — сказал он, коснувшись моей руки.

Медленное скольжение его мизинца по моим собственным, возбуждённым плотским образам, промелькнувшим в голове, отчётливое ощущение прижимающихся ко мне тел, захлестнувшее всё моё тело. Я знала, что это близость входа во Второй Круг играет с моим телом, и осознание того, что мы скоро пройдём через него, пугало.

Самоконтроль и без того был непрост. Что же будет, когда мы войдем?

Я снова взглянула на бассейн и могла поклясться, что видела отчётливые призраки тел, извивающихся в садах вокруг нас. Покачала головой, прогоняя эти образы из головы.

— Как нам перейти в Похоть? — спросила я, ровнее голосом.

— Сорви яблоко, певчая птичка, — сказал он, указывая вверх. Я проследила взглядом и увидела яблоки, висящие на ветвях прямо над моей головой. Сама бы до них не дотянулась, поэтому поискала те, что висели достаточно низко.

Я их не нашла, но замерла, когда на меня уставилось одно-единственное жёлтое яблоко. Оно почти мерцало, словно золото, его цвет был таким захватывающим и металлическим, когда оно сверкало в угасающем свете, что мои слова вырвались бездумно.

— Вот это, — сказала, внимательно изучая его.

Вельзевул быстро наклонился, чтобы обхватить меня за бёдра. Он поднял меня, обхватив руками чуть выше колен, прижимая мои ноги друг к другу. На мгновение оценила его, понимая, что он действовал так, как мне было бы удобнее — менее интимно. Я потянулась за яблоком, но замерла, когда он перехватил меня, поддерживая одной рукой, чтобы взять мою ладонь в свою.

Мы, как один, обхватили яблоко пальцами и потянули, с хрустом оторвав его от ветки.

И мы погрузились в водоворот красного и чёрного, закружились и завертелись в нём, словно подвешенные во тьме.