Антон.

— Ты мне поможешь? — мой вопрос разрывает тишину в машине. Мы уже далеко отъехали от дома Грабовского, и все это время молчали. Я думал о своем, а Кирилл, скорее всего о том, как бы побыстрее оказаться в теплой постели под боком своей Киры.

— Чем? — отрываясь от созерцания пустынной темной дороги, интересуется он.

— Мне нужна информация на этого типа. Что он из себя представляет, чем занимается… короче, все, что сможешь нарыть.

— Зачем тебе это? Мне показалось, что девушка четко дала понять, что у нее все норм.

— Тебе показалось. — Отвечаю резче чем стоит. Кирилл же не виноват. Поэтому пытаюсь обосновать свои сомнения на счет всей этой ситуации. — Неужели ты не заметил ее заплаканных глаз? А ее дрожь от его прикосновения… Убить готов его, сука! Я просто уверен, что он ее чем-то шантажирует!

— В тебе говорит обида, что выбрала не тебя. А насчет ее состояния…, по-моему, она как была немного отмороженной, так такой и осталась.

— Сам ты…, - хочется рубануть с горяча, но сдерживаюсь. Не самое лучшее время ругаться с другом. — Нормальная она. Конечно, не твой вулкан Кира, не спорю, но не отмороженная, а в постели, так вообще…

— Давай без подробностей, — ухмыляется Кир.

— Не дождешься.

— Может ты и прав… Я ведь видел ее всего пару раз, а разговаривал и того меньше.

— Так ты поможешь?

— Во-первых, завтра, а точнее уже сегодня, воскресенье. Я мало что смогу раздобыть. Ну, запись просмотрю у спецов… Может удастся найти того гопника, который топтался у подъезда, но какую-то другую, более серьезную инфу — только в понедельник.

— Блядь, а мне-то что делать? Я как представлю, что она там с ним! И он может делать с ней все, что угодно, готов хоть сейчас развернуть машину и вынести эти чертовы ворота нахрен, разъебашить все в пух и прах, — говорю, а всего аж трусит от злобы, а главное от моего бездействия, непонимания ситуации в целом, — чувствую себя полным чмом. Ведь мы с ним сталкивались в кафе, там, где работала Белла. Я ж ведь чувствовал и осознавал, что он не просто клиент кафе, а какой-то хуй, который кидает мне предъяву. Нет, чтобы сразу пробить кто он такой, я плюнул и растер, и полностью погрузился в окучивание Беллы. А теперь имею вот эту поебень, и не знаю с какого краю к ней подступить!

— Послушай, — поворачиваю голову в сторону Кира, и жду вопроса, — она реально так тебе важна?

— А если бы тоже самое случилось с Кирой? Ты бы отступил?

— Нет. Безусловно нет. Но в том то и проблема, — со вздохом, говорит Кир, — что такой ситуации с Кирой просто не может быть. Я уверен, что мне бы еще приплатили, чтобы я забрал ее обратно, — и ржет.

Невольно улыбаюсь сам, но это улыбка горечи и грусти. Сердце рвется на куски. Чувствую себя беспомощным пацаном, у которого куча понтов, а в реальности — полнейший балабол. Что я могу? Только и того, что набить ему рожу. Но этот Грабовский не так прост, он не выйдет со мной на бой, у него на лбу написано, что он любитель многоходовок и разного рода подстав. Одним словом — мудак.

— Эй, дай я сяду за руль! — Кирилл толкает меня в плечо. Черт, я задумался и чуть не поехал прямо, пропустив указатель «крутой поворот».

— Все, я с тобой, слежу за дорогой.

— Слушай, брат. Вот прямо сейчас я ничем не могу тебе помочь. Я не могу сказать тебе: «Отвлекись, или переключись на что-то другое», но блин, сейчас другого выхода нет. Ночь на дворе.

— Да я понимаю. Все понимаю. Но, сука, бесит неимоверно, — бью сгоряча рукой по рулю.

Едем по пустынным улицам города.

— Тебя домой, или за машиной?

— Завтра заберу, вези домой, — обращаю внимание на телефон в его руке. Он что-то печатал, теперь на экране всплывает сообщение. — Вот неугомонная, — бубнит себе под нос.

— Кира? — спрашивая у него. Он кивает. — Напиши, что уже подъезжаешь. — Мы и правда заезжаем во двор дома Кирилла, поэтому скоро голубки встретятся. Хотя, чего скрывать, рад за друга, что нашел ту, которой не безразлично, где он шляется в начале второго ночи.

Торможу возле его подъезда.

— А ты куда сейчас? — спрашивает Кирилл.

— Поеду к родителям. Они только завтра возвращаются. К ним ближе, да и не смогу я сейчас в своей квартире быть, там пахнет Беллой, ее вещи… С ума сойду, или квартиру разнесу.

— Не накручивай себя раньше времени. Я наберу тебя в понедельник, часов в десять. Давай, пока.

Добравшись до квартиры родителей, понимаю, что несмотря на поздний час, сна ни в одном глазу.

Прохожу в кабинет отца и до утра роюсь в интернете, пытаясь найти хоть какую-то информацию о Владиславе Илларионовиче Грабовском.

В глазах боль и резь, словно песка насыпали, от отсутствия сна и длительной работы за компьютером; шея затекла; спина печет огнем… А результат моего поиска может спокойно вместиться на распечатке формата А4, и то, только с одной стороны.

Информации очень мало, и она настолько скудная, что составить какое-либо мнение об этом самом Грабовском не представляется никакой возможности. Общая информация о том, где он родился, и сколько ему лет…, абсолютно никак не отвечает на вопрос: «Какого хрена он прицепился к Белле?».

И что делать дальше? Смотреть на часы и отсчитывать минуты до начала завтрашнего дня?

Решаю принять душ, а потом пойти в спортзал. Надо выплеснуть злость, агрессию и желание убивать на боксерскую грушу, а то, не ровен час, сорвусь и поеду к нему домой. Скандал-то устроить устрою, может даже в морду дам, уверен, что получу, так как охраны там прилично…, только боюсь я не этого, а того, как он поведет себя с Беллой после того, как меня отметелят… Не постигнет ли ее моя участь? На мне все заживет, как на собаке, а она ж белочка, маленькая и хрупкая.

После долгого избиения груши, мне показалось, что она была рада тому, что я устал.

Потный и измучанный, принимаю душ и падаю на кровать и вырубаюсь.

Просыпаюсь. За окном рассвет. Шесть утра. Я так никогда не радовался понедельнику, как сегодня. Быстро собираюсь, пью кофе и еду на работу.

Работа не клеится. Сотрудники раздражают. Их вопросы мне кажутся тупыми и неуместными.

К десяти часам приезжает отец. Я был уверен, что сразу из аэропорта он приедет на работу. Такой человек. Слышу галдящих коллеги, поздравляющих его с прошедшими праздниками. Выхожу в коридор, чтобы встретить его.

Папа идет с пакетом каких-то конфет и угощает всех, кто попадается на пути. Загоревший, с хорошим настроением…, я рад, что отдых у них с мамой удался.

— Привет, сын.

— Привет, — обнимаю его и хлопаю по плечу.

— Чего ты такой хмурый? На конфетку, — достает из пакета шоколадную конфету и сует ее мне.

— Не хочу, — машу головой и кривлюсь.

— Я всем давал карамельки, — шепотом говорит мне, — а тебе, по-родственному — шоколадную, бери и не выделывайся. — Криво ухмыляюсь, но все равно отказываюсь. — Пошли в мой кабинет, расскажешь, как тут без меня дела вел.

Следую за ним.

— Ну, давай, выкладывай, — он подходит к своему столу и садится в кресло.

У меня звонит телефон. На экране имя Кирилла.

— Прости, я отвечу, важный звонок, — подхожу к окну и принимаю вызов. — Привет, говори.

— И тебе, привет. Ну смотри… Ничего особенного о Владиславе Грабовском я рассказать тебе не могу. У нас на него ничего нет. Лет восемь назад перевел свой бизнес в Китай, обычный бизнесмен. В коррупционных скандалах не замечен, с криминалом не завязан…

— Угу, человек невидимка. Ты мне еще расскажи, что он порядочный, ответственный и просто завидный жених.

— Где-то так. Но! Есть но, заметил?

— Не тяни, говори.

— Посмотрели спецы видео с камер наблюдения, там уже поинтереснее дела обстоят. Знаешь, что демонстрировал тот тип?

— У меня скудная фантазия.

— Пистолет.

— И что это значит?

— А я знаю? Но могу предположить, чисто теоретически, рассматривая всю ситуацию целиком, что это был момент запугивания. Тебя ли, или твоей Беллы, я не знаю. Скорее всего ее, раз ты так и не познакомился с этим типом…

— И что теперь?

— Ну что, сегодня пробью его по базам, но, опять, но… К какому делу его пришить, если и дела-то никакого нет?

— Давай я напишу заявление?

— И что ты там напишешь?

Я понимаю, что времени у меня не так много, поэтому в эти игры «Угадай, что я придумал», играть некогда. Спрашиваю в лоб:

— Что мне делать?

— Действуй через спецслужбы. Уж они-то быстро найдут компромат.

— И к кому мне подходить, с кем решать?

— Ну ты странный! К бате своему иди, он раз в месяц парится в бане и с моим начальником, и с другими занимательными персонажами… Ты что, не знал об этом? — Честно, я мало интересовался кругом знакомств своего отца, особенно его досугом, так как мне это было просто не нужно. Сейчас же я поворачиваюсь в его сторону, и смотрю с интересом, оценивающе, будто вижу впервые. А он сидит, жует конфеты и что-то изучает в компьютере.

— Понял, — сбрасываю звонок.

Папа видит, что я закончил разговор и говорит:

— Представляешь, Леха Ходоровский дочь замуж выдает? Вот, приглашение на свадьбу прислал. И тебя, кстати, пригласил. Сто лет не общались, а тут…

Кровь бьет в голову, психи накрывают.

— Сука, — ору на весь кабинет, и мой телефон летит в стену, разлетаясь на запчасти. Папа офигел, застыл с открытым ртом, так и не дожевав свою конфету. Он не привык, чтобы я при нем выражался. Каким бы оболтусом я раньше не был, но никогда не сквернословил при нем.

— Кто? — непонимающе спрашивает он. — Ходоровский?

Сажусь напротив него и тру руками лицо.

— Па, помоги мне, — с каким-то отчаянием в голосе прошу его.

— Ты толком объясни, что случилось.

И я рассказываю. О знакомстве с Беллой, о том, как она зацепила меня своим отказом, как добивался ее и о том, что был кто-то третий, между нами. Рассказал о том, как исчезла Белла, о видео, и о том, что был в доме этого гребанного жениха. О ее заплаканных глазах, полных страха и безысходности.

— И когда ты все успеваешь? — Пожимаю плечами, не зная, что ответить. — Я же видел, что ты изменился. Влип. Девочка-то хоть хорошая, красивая?

— Красивая и хорошая, — подтверждаю.

— Значит внуки будут красивые, и то хорошо, — вздыхая говорит он. — Дай мне подумать пять минут, к кому нам лучше обратится и поедем. Пусть тебе пока Кирилл перекинет все, что у него есть. — Немного подумав, добавляет, в виде нотаций, — а я тебя приглашал год назад со мной в баню, были б и у тебя нужные знакомые, — тряся указательным пальцем, поучает.

— Как только верну Беллу к себе домой, сразу с тобой в баню, — клянусь, положив руку на сердце.

— Э не…, так не пойдет, девочку забираем, и сразу женишься. Знаешь сколько девок в нашем городе, я ж не буду каждый раз к людям в глаза лезть, чтобы спасти твою очередную... И рождение детей не откладываешь в долгий ящик. Тебе, туда-сюда и тридцать! Когда мне было тридцать, тебе, охламону, уже три было.

Задумываюсь. Хочу ли я жениться? Вспоминаю свою красивую, страстную девочку-белочку, ее улыбку…, да много чего. И сам себе отвечаю: «Мое. Хочу.».

— По рукам, — отвечаю отцу.

— Даже так… А ж интересно посмотреть на ту, что смогла окрутить тебя.