«Опечатывание кабинетов пластилином и суровой ниткой — классика советской бюрократической паранойи. Но если вам нужно проникнуть внутрь, не оставив следов, не нужно рвать нить. Возьмите обычную бритву „Нева“, нагрейте лезвие зажигалкой и аккуратно, ювелирно срежьте тонкий верхний слой пластилина вместе с оттиском печати. После завершения дел просто приложите „шляпку“ с печатью обратно и слегка прогрейте края тем же лезвием. Ни одна проверка, если только не будет смотреть под лупой, не заметит вмешательства».

Маленькие хитрости

Март тысяча девятьсот семьдесят первого года.

Пока весь прогрессивный мир обсуждал кровавый переворот в Уганде и высадку американцев из «Аполлона-14» на Луну, Советский Союз жил в едином, монолитном порыве.

Страна готовилась к эпохальному событию — XXIV съезду КПСС. До его открытия в Кремлевском дворце съездов оставались считанные дни. На улицах множились кумачовые транспаранты, заводы брали повышенные соцобязательства, а по телевизору дикторы с металлическими нотками в голосе рапортовали о небывалых удоях и выплавке чугуна.

Именно на этом съезде Леонид Ильич Брежнев должен был окончательно, намертво зацементировать свою власть, зачистив Политбюро от последних нелояльных элементов. Именно отсюда возьмет свой отсчет та самая эпоха «Застоя», которая медленно, сладко и неотвратимо потащит великую империю на дно.

И именно этот сценарий я, полковник спецназа из 2026 года, запертый в теле молодого пэтушника, собирался сломать через коленку. Сумасшествие? Да может быть. Однако, я помнил ту безысходность, с которой доживала свои последние дни великая страна. Страна-победительница. Сколько было надежд на перемены и как это всё обернулось в итоге.

Нет, всё-таки не смотря ни на что Россия выжила, но… Какой страшной ценой удалось это сделать? Почти десять миллионов человеческих жизней унесли «лихие девяностые», а это треть от погибших в Великую Отечественную!

Так что надо бы это избежать!

Мы сидели в нашей заброшенной котельной. Буржуйка жадно пожирала уголь, который Михан честно экспроприировал с ближайшей сортировочной станции. На импровизированном столе из деревянной катушки лежала подробная карта центра Москвы.

Я обвел взглядом свою Гвардию. Кабан, Михан, Шуруп. Трое близких парней, которые еще полгода назад были обычной шпаной, готовой махать кулаками за бутылку портвейна. Сейчас передо мной сидели бойцы. Собранные, жесткие, научившиеся подчиняться приказам и бить на поражение. Но сегодня мне нужно было перестроить их функционал.

— Значит так, гвардейцы, — я негромко начал брифинг, опершись кулаками о стол. — Уличные войны закончены. Баксан исчез, Штерн на нарах. Район спит спокойно. Но это для нас была только разминка. Песочница.

Я выдержал паузу. Кабан нахмурился, почесывая шрам на брови.

— А что теперь, командир? — пробасил он. — В другие районы пойдем порядки наводить?

— Мы пойдем туда, где решаются судьбы страны, Серега, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Мы переходим в высшую лигу. Мы больше не пехота. С сегодняшнего дня мы — разведывательно-диверсионная группа. Призраки своего рода.

Шуруп нервно поправил очки на носу. Вот прикипел он к этим колёсам и хрен отберёшь!

— Ген… звучит жутко. Какие еще призраки? Кого диверсировать будем?

— Бюрократию, Витя. Ту самую гниль, которая жрет страну изнутри, — я вытащил из кармана папиросу и прикурил. — В высоких кабинетах сидят люди, которые воруют миллионами. У них всё схвачено. Милиция, ОБХСС — всё под ними. Взять их за жабры законными методами невозможно. Значит, мы будем действовать незаконными.

Я подошел к доске, на которой мелом набросал схему.

— У меня есть заказчик. Человек из самого верхнего эшелона власти. Ему нужны документы. Доказательства коррупции на самом верху. Списки взяток, номера левых счетов, накладные на контрабанду хлопка из Узбекистана. Вся эта макулатура лежит в сейфах. И нам нужно эти сейфы подчистить. Не ради денег. Ради бумаги, которая называется «компромат».

Михан тяжело вздохнул, переваривая информацию.

— Гендос… Одно дело — уркаганам челюсти ломать на пустыре. Там всё понятно. А лезть в государственные учреждения… Это же статья. Это тюрьма. Контора нас в порошок сотрет, если поймает.

— Контора нас не поймает, — холодно отрезал я. — Потому что мы будем работать чище Конторы. Мы будем заходить в кабинеты как тени, фотографировать документы и уходить, не сдвинув даже пылинки на столе. Никто не должен знать, что мы там были.

Я повернулся к Витьке.

— Шуруп. Ты у нас теперь начальник технического обеспечения. Мне нужен фотоаппарат. Зеркалка. «Зенит-Е» или «ФЭД». И обязательно — удлинительные макрокольца для пересъемки документов с близкого расстояния при слабом освещении. Слава Джими сможет достать у своих фарцовщиков?

Витька закивал, хотя по лицу было видно — парень напуган. Ну да, перебздел парнишка. В самом деле это весьма серьёзное дело. И тут уже если попадёшься, то не отделаешься сломанной конечностью — скорее, тут может закончиться сломанной жизнью.

И всё же, на такой риск стоило пойти, если Шуруп хочет, чтобы его дети продолжали жить в хорошей и процветающей стране. А не бегать с мокрой тряпкой между машин и по вечерам нюхать клей.

— Достанет, Ген. За хорошие бабки всё достанет. Я пленку чувствительную найду. И проявитель с фиксажем.

— Отлично. Ванная в общаге по ночам станет твоей фотолабораторией, — я перевел взгляд на здоровяков. — Кабан, Михан. Ваша задача — внешний периметр. Физическое прикрытие. Внутрь кабинетов вы не лезете, у вас грация слонов в посудной лавке. Вы контролируете охрану, улицы, пути отхода. Если нас запалят — вы обеспечиваете шумовую завесу и отвлекаете внимание на себя. В драку не вступать, а бегать вы умеете быстро.

Я затушил папиросу о край буржуйки.

— Завтра у нас боевое крещение. Тренировочный, но абсолютно реальный выход.

Я подошел к карте и ткнул пальцем в нужный квадрат.

— Управление снабжения текстильной промышленности. Скромное пятиэтажное здание на Ордынке. Там сидит некий товарищ Нестеров. Через него идут транзиты хлопка и шерсти. По оперативной информации, он — промежуточное звено в передаче взяток наверх. Сегодня пятница. Конец недели. Бухгалтерия сведена. В его кабинете, в железном ящике, лежит черновая книга учета. Мы должны ее откопировать. Вопросы?

Вопросов не было. Парни молчали. Они понимали, что детство окончательно закончилось. Мы шагнули на территорию, где правил не дворовый закон, а государственная измена.

Ночь с пятницы на субботу выдалась мерзкой. С неба летела мокрая, липкая дрянь — не то снег, не то дождь. Город утопал в чернильной, промозглой темноте.

Мы подъехали к зданию Управления на нашем верном песочном «УАЗике», оставив его в соседнем проходном дворе.

Здание было темным, только в окне первого этажа, у проходной, тускло горел дежурный свет. Там сидел вахтер. Старый, пенсионного возраста мужик. Я наблюдал за объектом два дня. Режима там не было никакого. Ведомство считалось «бумажным», секретов государственной важности не хранило.

ВОХРа здесь не водилась, только ВОХР-пенсионеры.

Мы стояли в арке, кутаясь в темные куртки.

— Кабан, Михан. На позиции, — шепнул я. — Контроль двух улиц. Рации включить только на прием.

Технику, к слову, мы тоже экспроприировали у Штерна — отличные портативные японские рации, которые тот использовал для своей охраны. Сейчас они были нашим главным козырем.

Здоровяки бесшумно растворились в темноте.

Я повернулся к Шурупу. На шее у Витьки висел тяжелый кофр с «Зенитом», под курткой прятался компактный фонарик с красным светофильтром — чтобы не засветить окна с улицы.

— Готов, Витя?

— Ага, командир. Руки только трясутся немного.

— Забудь про руки. Дыши животом. Пошли.

Мы обошли здание со двора. Подошли к пожарной лестнице. Нижний пролет был спилен, чтобы не лазила шпана, но для меня это не было преградой. Я разбежался по стене, подпрыгнул, ухватился за ржавую перекладину, подтянулся и оказался на лестнице. Свесил руку вниз.

— Давай, Витя. Тянись.

Я втащил щуплого Шурупа наверх. Мы осторожно поднялись на третий этаж. Арматурные перекладины были покрыты ржавчиной и холодили пальцы.

А вот и окно в женский туалет. Классика жанра. Форточки в таких местах всегда старые, с рассохшимися шпингалетами. Я достал из кармана тонкую стальную линейку. Просунул ее в щель между рамами. Чуть надавил. Тихий щелчок. Ещё раз. Ещё раз — и форточка приоткрылась.

Дальше в ход пошла проволока, которой поддели внутренние шпингалеты. После открытия окон мы скользнули внутрь. В нос шибануло сыростью и хлоркой.

Я прикрыл за нами окно. Мы замерли, прислушиваясь. Здание дышало. Гудели трубы отопления, где-то далеко внизу мерно тикали настенные часы. Вахтер спал.

Мы вышли в длинный, темный коридор, устланный ковровой дорожкой. Кабинет Нестерова находился в самом конце.

Подошли к массивной дубовой двери. Я включил маленький фонарик с узким лучом. На двери висела круглая фанерная плашка с куском пластилина, через который была пропущена суровая нитка.

— Опечатано, Ген, — прошептал Шуруп. — Если порвем — утром хай поднимут.

— Не порвем. Учись, студент.

Я достал зажигалку и безопасное лезвие. Нагрел сталь. Аккуратно, ювелирно провел горячим лезвием под самым верхним слоем пластилина, срезая его вместе с оттиском печати, как скальпелем. Тонкая «шляпка» осталась у меня в руке. Нитка освободилась.

Вскрыть обычный советский врезной замок от кабинета было делом десяти секунд. Отмычка-крючок, легкое напряжение в кисти, щелчок — и дверь распахнулась.

Мы вошли в кабинет чиновника.

Здесь пахло пылью и табаком. Массивный стол, кожаные кресла. В углу стоял тот самый железный шкаф — советский сейф серии «КЗ».

Я подошел к нему. Замок сувальдный, простенький. Медвежатник Седой, конечно, посмеялся бы над такой преградой. Только где теперь этот самый медвежатник? Ха! Я достал свой набор отмычек.

— Витя, готовь камеру. Красный свет. Как только открою дверцу — работаем в темпе.

Я вставил «натяжок», аккуратно просунул щуп. Начал прощупывать сувальды. Щелк. Щелк. Механизм был старым, смазанным плохо. Третья сувальда упорно не хотела вставать в паз. Я прикрыл глаза, концентрируясь только на тактильных ощущениях на кончиках пальцев. В моей прошлой жизни я учился этому у инструкторов ГРУ.

Щелк. Последний штифт встал на место.

Я повернул ручку. Тяжелая дверца скрипнула и открылась.

Внутри лежали папки с официальными отчетами. А в самом низу, под стопкой газет, лежал пухлый блокнот в черном коленкоровом переплете.

Я вытащил его, положил на стол Нестерова.

— Давай, Витя.

Шуруп включил фонарик с красным светофильтром. Встал над столом, навел объектив. Раздался первый, сухой щелчок затвора.

Я аккуратно, кончиками пальцев в тонких хирургических перчатках, переворачивал страницы. Витя щелкал.

Это была бомба. Черная бухгалтерия. Столбики цифр, аббревиатуры, пометки «откат в ГУВД», «доля С. М.». Тысячи рублей, которые расхищались из государственного бюджета и оседали в карманах партийной номенклатуры. Хлопковое дело, о котором просил Шелепин, разворачивалось перед моими глазами в цифрах и фамилиях.

Мы отсняли половину блокнота, когда рация в моем кармане дважды коротко зашипела.

Сигнал от Кабана. Опасность.

Я мгновенно нажал тангенту.

— Что там? — едва слышно шепнул я.

— Командир… — голос Сереги дрожал от напряжения. — К парадному входу подъехала милицейская «канарейка». Двое патрульных вышли. Идут к вахтеру.

Черт. Внеплановая проверка или кто-то вызвал наряд?

— Витя, сворачиваемся! — скомандовал я.

Я захлопнул блокнот. Сунул его обратно в сейф, точно на то же место, прикрыв газетами. Закрыл тяжелую дверцу. Провернул отмычкой замок в обратную сторону.

Снизу, с первого этажа, донеслись гулкие голоса.

— Михалыч, спишь? Открывай! — басил милиционер.

Мы выскользнули из кабинета. Я прикрыл дверь. Положил нитку на пластилин. Снова нагрел лезвие зажигалкой и аккуратно приплавил «шляпку» с печатью обратно. Вышло идеально.

Шаги на лестнице. Милиция поднималась наверх! Кто-то явно решил проверить кабинеты.

— Генка, они идут! — Шуруп побледнел, вжимаясь в стену.

До окна в туалете было двадцать метров по прямому, освещенному лунным светом из окон коридору. Не успеем.

Мой взгляд метнулся по сторонам. Рядом с кабинетом Нестерова была ниша, в которой стоял массивный деревянный шкаф с пожарным гидрантом и шлангами.

— В шкаф! Живо!

Я затолкал трясущегося Витьку в узкое, пыльное пространство между свернутым брезентовым шлангом и стенкой. Втиснулся сам. Дверца шкафа была с прорезями для вентиляции.

Мы замерли, не дыша. В нос ударил запах старой резины и пыли. Я чувствовал, как бешено колотится сердце Шурупа рядом со мной.

Шаги приближались. Луч мощного милицейского фонаря скользнул по коридору.

Двое патрульных, тяжело ступая сапогами, прошли мимо нашего укрытия.

— Да говорю тебе, Петрович, показалось бабке из дома напротив, — пробурчал один из них, дергая ручку кабинета Нестерова. Заперто. — Кто тут лазить будет? Бумагомаратели одни.

Второй посветил фонариком на печать на двери.

— Опечатано всё. Пошли вниз, Михалыч там чай заварил. Скукотища.

Они развернулись и неспешно потопали обратно к лестнице.

Мы простояли в шкафу еще десять минут, обливаясь потом, пока не услышали, как хлопнула входная дверь внизу и взревел мотор уехавшего УАЗа.

— Выходим, — выдохнул я.

Мы добежали до туалета, выбрались на пожарную лестницу и спустились во двор. Кабан и Михан ждали нас в темной арке.

— Ну вы, блин, даете, — вытер лоб Серега. — Я думал, вас уже пакуют. Менты просто так, профилактику делали.

— Уходим. Быстро и тихо.

Через час мы были в общаге. Ванная комната превратилась в фотолабораторию. Красный свет лампы делал наши лица зловещими. Пахло фиксажем и уксусной кислотой.

Витька колдовал над кюветами. Я стоял рядом, скрестив руки на груди.

Когда первая пленка проявилась и высохла, мы посмотрели на негативы через лупу. Цифры читались идеально.

— Это победа, парни, — негромко сказал я. — Мы только что вскрыли вену коррупционному спруту. Осталось только накрутить ему щупальца!

Я взял рулон негативов. Это был мой билет на встречу с Александром Николаевичем Шелепиным. И это был инструмент, который мог снести головы тем, кто сидел в самых высоких кабинетах на Лубянке и Петровке.

Экспериментальный оперативный отряд окончательно перешел Рубикон. Мы стали спецназом в политической игре. И в этой игре проигравший терял всё.

На следующее утро я запер пленки в тайнике, который оборудовал под плинтусом в котельной. Теперь нужно было организовать передачу информации заказчику. Шелепин сказал: «С тобой свяжутся». И я ждал.

Связной появился неожиданно.

Я провожал Светочку после работы. Мы шли по ВДНХ, ели мороженое (да, зимой, это особый кайф). Возле павильона «Космос» ко мне подошел неприметный мужчина в сером пальто. Он «случайно» споткнулся и выронил из рук пачку сигарет «Казбек».

Я нагнулся, поднял пачку. Протянул ему. Ну а что? Мне не сложно сделать доброе дело.

— Держите, товарищ.

Он взял сигареты. Кивнул в ответ и бесцветным голосом проговорил:

— Спасибо, молодой человек. Говорят, завтра на ВДНХ выставка новых тракторов. У павильона «Механизация» в 14:00. Будет интересно.

Он развернулся и двинулся прочь походкой праздношатающегося гуляки.

Я улыбнулся Светочке.

— Пойдем, родная. Завтра у меня, кажется, намечается культпоход на тракторный обзор.

Игра продолжалась. И я держал в руках козырного туза.