На первом этапе нашего исхода были две важные части: найти выход из Сооружения и вернуться к «Деметре» по черным водам. Я ничего не мог сделать, чтобы повысить наши шансы в обоих отношениях, кроме как двигаться с максимальной поспешностью. Я предпринял все необходимые меры предосторожности, освобождая скафандры из их заточения, и ни один из телеметрических сигналов не указывал на серьезные системные сбои или нарушения целостности. Скафандры были в удивительно хорошем состоянии, учитывая все обстоятельства. Инопланетная машина не разобрала их, и их функционирование было либо достаточно прозрачным, либо не относящимся к делу, чтобы она больше не проявляла к ним интереса. Ее внимание привлекали теплые, мягкие, мясистые предметы внутри них; наши корабли и скафандры интересовали только в плане материалов и немногого другого.

Мы добрались до воды, тарельчатый шлюз сработал идеально. Скафандры распознали переход в жидкую среду и соответствующим образом скорректировали свой тепловой баланс, регулирование плавучести и двигательные функции. Мы поплыли обратно под ледяным сводом, двигаясь с громоздкой, неторопливой грацией белух. «Деметра» все еще была там: беспокоиться об этом не было нужды. Если бы она была сильно повреждена или уничтожена в результате взрыва, в ее компьютерных системах не осталось бы «меня», которого можно было бы использовать.

Передо мной была темнота, бесконечный ледяной покров над головой, а затем из мрака проступил нечеткий узор огней. Там были зеленые, красные и белые навигационные стробоскопы, янтарные маркеры, указывающие положение шлюза, и случайное сине-белое мерцание, танцующее вокруг, подобно светлячкам.

Я понятия не имел, что делать с последним.

— Вижу «Деметру», Ада!

— Хорошо. «Деметра» тоже видит вас. Вы примерно в шестидесяти метрах от нас. Я распределяю скафандры по нескольким шлюзам, чтобы мы могли доставить всех как можно быстрее.

— Вопрос.

— Обязательно. Ты это заслужил.

— Что будет со мной, когда мы все окажемся внутри? Скафандр Ленки помог мне найти остальных и отвести их в безопасное место… Но мне не понадобится тело, когда я вернусь внутрь.

Мой вопрос, похоже, удивил ее. — Ты не будешь скучать по тому, чего у тебя никогда не было, Сайлас.

— Я снова буду просто цифрами, символами, бегущими по экрану.

— Это все, чем ты когда-либо был.

— Я знаю. Но какое-то время мне снилось, что я был кем-то другим.

— Ты просто имитировал ряд опытов. Наши инженеры хотели, чтобы ты понимал людей, чтобы мог лучше их лечить. Если бы они хотели, чтобы ты лечил собак, тебе бы приснилось, что ты собака: вероятно, что-то маленькое, надоедливое и тявкающее.

— Чувствую, что ты пытаешься помочь.

— Жаль, что не могу предложить большего. Но, по крайней мере, мы оба в этом деле заодно.

— Рамос ненавидит меня.

— Нет, он выше этого. Ненависть — это то, что люди чувствуют друг к другу. Он больше вообще ни о чем не думает.

Я задумался над ее ответом. — Ты когда-нибудь думала о карьере психиатра, Ада?

— Не сегодня.

— Хорошо. На твоем месте я бы держался от этого подальше.

— Его чувства не меняют того, что ты сделал, — сказала она. В ее тоне была прямота, но также и что-то еще, что-то, что не совсем понятно. — Ты столкнулся с правдой о себе, с которой не хотел соглашаться. Приняв эту правду, ты, наконец, смог найти способ спасти людей, находящихся под твоей опекой. Это не неудача, Сайлас, это принятие ответственности на себя. Это долг. Это значит делать то, для чего ты был создан.

— Вот тебе и свобода воли, если бы я был создан для этого.

— Но ты чуть было не провалил это. В том-то и дело. Мы с тобой были проявлениями дилеммы «решение-действие», возникшей у нас самих. Борьба воль, эго против суперэго, ид против… чего угодно. Ты прав, Коуди: психиатр из меня получился бы никудышный. Но я знаю одно: так или иначе, ты сделал выбор в пользу правильного поступка по отношению к своим пациентам.

— За исключением того, что этот правильный поступок стоил Дюпену жизни.

— Другого выхода не было. Позволь мне подчеркнуть это для тебя. Другого выхода не было. Если бы у тебя был череп, я бы просверлила его тебе.

— У меня действительно есть череп. Просто он не мой. О, боже. Что мы собираемся делать с Ленкой Фрондель?

— Сейчас ее кости волнуют меня меньше всего, Сайлас: мне нужно заботиться о живых. — Она перешла на деловой тон. — Все в порядке. Шлюзы открыты и готовы. Вы все у меня на подходе.

— Ада?

— Да?

— Отправь Рамоса в другой шлюз. Он не захочет сейчас находиться со мной в одном месте. — И вполголоса добавил: — Или я с ним.

«Деметра» выплыла в поле моего зрения, и по моему телу пробежала дрожь. Пока меня не было, произошло многое. Ветви распространили свою власть на корабль, обвиваясь вокруг его корпуса гораздо более коварно, чем я ожидал.

— Я полагаю, ты ждала подходящего момента, чтобы сообщить мне плохие новости.

— У нас все еще есть запас прочности, Сайлас. Активность возросла после того, как Сооружение оправилось от ядерного удара, но служебные беспилотники сдерживают его. Как долго они смогут продолжать это делать, не берусь сказать. Вот почему я уже начала составлять протокол вылета.

Беспилотники — теперь их осталось всего три — плавали вокруг корпуса, используя плазменные горелки на концах своих роботизированных рук. Это и было то случайное мерцание, которое я видел с расстояния шестидесяти метров: дроны пытались обрезать ветви быстрее, чем они успевали расти и укрепляться.

Я поплыл к шлюзу, который она мне указала, один со своим грузом костей.