Всем известно, что даже очень опытные ораторы, слыша с одной стороны знаки одобрения, с другой порицания, иногда сходят с ораторской трибуны не окончив своей речи. Если бы процедура подобного рода спрашивания совершалась один раз в каких нибудь две недели, тогда гораздо меньше терялось бы времени совершенно не производительно, но гг. инициаторы выставления отметок тут же, в классе, именно настаивают на том, чтобы учеников спрашивать как можно чаще, с тою целию чтобы родители, зная как их дети учатся, в случае надобности могли принять заблаговременно надлежащие меры. Цель эта, конечно, сама по себе очень похвальна и ею можно было бы, пожалуй, оправдать средства, но, к сожалению, на практике она оказывается вовсе недостижимой, между тем как от такого давления на школу, и в чисто субъективных убеждений родителей, получаются, как мы это увидим ниже, очень плачевные результаты. При том же школа, назначение которой с одно стороны, в умах детей группировать при помощи всякого рода ассоциаций отрывочно ими приобретенные сведения в дошкольный период их жизни и озарять их светом науки, развивать их способности соответственными дисциплинами (учебными предметами) с другой — снабжать их новыми сведениями, необходимыми для всякого образованного человека — превращается в какое то проверочное заведение, в котором то задают, то спрашивают. Дело обойдется гораздо дешевле и проще: накупить учебников, да и зубрить но ним.

Да не подумает кто либо, что мы это утверждаем голословно. Положим, что в классе учеников всего 50 человек (бывает иногда 60 и даже больше) и что преподаватель имеет 4 урока в неделю (бывает и меньше), то для того, чтобы спросить всех учеников только по одному разу, понадобится по крайней мере 250 минут, по следующему расчету. Весь урок продолжается 55 минут, из которых 5 минут затрачивается на записывание в учительском журнале кого нет в классе и что задается к новому уроку, затем задаваемого урока на классной доске, проверку, правильно-ли все ученики отметили в своих дневниках задаваемый урок. Таким образом, на спрашивание старого (заданного) урока можно уделить maximum 25 минут и на задавание нового, его разъяснение и подготовление необходимо minimum 25 минут. Сколько же учеников преподаватель успеет спросить в течение 25 минут, для того чтобы выставить отметки точно определяющие степень их знания: конечно, не более 5. Следовательно, всех 50 человек, уделяя па каждого из них по 5 минут, он может спросить по одному разу в 250 минут, т. е. в 10 уроков, или в две недели с половиною.

Эта сама собою образующаяся периодичность в спрашивании каждого ученика имеет самые пагубные последствия: ученики, наперед зная, когда они будут спрошены, в большинстве случаев готовятся только к известному уроку. Нарушить эту периодичность или парализовать вред, приносимый ею учащимся, для преподавателя представляется делом совершенно невозможным. Если он станет часто спрашивать „не в очередь“, то одних учеников он будет спрашивать чаще, чем других. Тогда он не успеет в известный срок спросить всех и может возбудить нарекания родителей, готовых доказывать, что их сын-де получил балл ниже того, какого он заслуживает, потому что был спрошен всего один только раз во всю четверть года. Если же каждый урок спрашивать по 10—20 человек, то пожалуй не хватит всего урока, или придется спрашивать весьма поверхностно, довольствуясь случайно данными ответами на случайно предложенные вопросы.

Но такого рода приемы и способ спрашивания учеников, т. е. с целию выставления отметки, причиняют не поправимый вред всей вообще обучающейся молодежи.

Если вам, глубокоуважаемые наставники, преподаватели и педагоги, когда либо случалось преподавать в приготовительном или в первом классе, вы вероятно были восхищены вашими маленькими слушателями. Они с такою жадностию воспринимают все, о чем вы им говорите, до того внимательно следят за вашими объяснениями, что вы по неволе чувствуете опасение, как бы эти крошечные работники не переутомились, не расхворались. Как в таком случае поступают опытные педагоги, это уж их дело. Но это явление вы замечаете не только на первом вашем уроке, быть может интересном для детей по своей новизне и непривычной обстановке; оно продолжается и на следующих уроках, только в иной несколько форме: когда вы начинаете спрашивать, то перед вами, то и дело, поднимается целый лес головок и рученок как сигналов, напоминающих вам, что ваши маленькие слушатели добиваются от вас милости быть спрошенными. Да разве при виде такого рвения к свету науки, такого отрадного зрелища у самого сурового педагога сердце не забьется живее! Да! в такую счастливую минуту, его охватывает тот благородный пыл, который в самый сухой предмет вливает душу. Вот начался урок: посыпались вопросы преподавателя, переплетаемые ответами малышей и, в каких нибудь 15— 20 минут, по заранее обдуманной системе, преподаватель успел спросить чуть не весь класс и повторить весь урок. И Бог весть сколько времени могло бы продолжаться такое общее воодушевление, если бы усердный преподаватель не заметил яркого румянца на щечках своих маленьких слушателей. Он взглянул на часы и воскликнул: „ну, дети! Вы все устали; пора отдохнуть“. В эго время по заведенному в некоторых школах обычаю все ученики моментально выскакивают из парт и, по ритмической команде преподавателя — раз, два! раз, два! в течение трех минут маршируют вокруг парт. Затем по команде „стойте“ вся ватага останавливается и, по новой команде „потихоньку садитесь“ занимает свои места. Тут на две минуты отворяется дверь в коридоре, и, вследствие образовавшегося быстрого движения классного воздуха от маршировки, происходит также быстрое его обновление свежим притекающим из коридора, в котором инспекция позаботилась до этого времени произнести капитальную вентиляцию. Вызванный чрезмерным умственным напряжением румянец малышей опять принял свой обычный вид, пыхание опять стало ровнее, они опять почувствовали в себе дочти такую же бодрость, как и во время первой половины урока. Преподаватель с таким же усердием и с совершенно спокойной совестию стал продолжать урок. Опять закипела живая беседа: преподаватель сказал что то, как будто новое, затем спросил любого ученика, и тот без всякого затруднения повторил мысль преподавателя, да еще как? — не буквально, а по своему, по детски, не гоняясь за литературным языком, которому он еще не научился, выйдя из среды, где с книжками мало знакомы. Преподаватель его останавливает словами, „постойте, я не понимаю!“ кто скажет лучше! Опять в воздухе завертелись рученки. „Б, говорите:“ Но и Б не безукоризнен. Встает Д. „Очень хорошо“ восклицает преподаватель „Встает П. и как раз попадает во вкус преподавателя. „Молодец!“ кричит преподаватель.... И так-же не заметно проходит вторая половина урока: ударил звонок. Преподаватель сделав все, что было нужно, объяснив урок, даже его разучив с учениками — (половина басни Крылова „Лисица и виноград“) и велев записать в общей тетради что задано к новому уроку, направился к двери. Но тут его окружают дети: „Иван Иванович! расскажите нам еще о лисе; ужь очень интересно! „Нет дети! не забывайте, что у вас через четверть часа будет другой преподаватель. Ступайте, порезвитесь, поиграйте“! В это время растворилась дверь и из коридора запахло свежим воздухом. На одно мгновение дети остановились — и помчались в рекреационный зал.

Если вы дорогой читатель, выше нарисованную картинку сочтете за неудачную выдумку, не могу с вами спорить. Да, она быть может вовсе не удачна в смысле художественном, но что она свята с натуры, в этом вы можете, если конечно захотите, убедиться, заглянув в любую народную школу, которой руководят опытный учитель или учительница.

Так оживлены обыкновенно бывают первые уроки с малышами опытных преподавателей по всем без исключения предметам, такою жизнию могла бы кипеть вплоть до последнего класса вся школа, если бы она была свободна от того холодного формализма, с которым мы познакомились выше.

Обязательное выставление отметок за каждый ответ ученика не только убивает всякое свободное проявление жизни на уроках, оно еще более сериозный вред причиняет ученикам, отнимая у них охоту к занятиям в самое благоприятное для ее развития время — в отроческие годы. От первого момента проявления самосознания почти до 14 летнего возраста дети стремятся к свету науки без всякой предвзятой мысли, без всякой определенной цели. Вы можете их учить чему угодно, только умейте возбудить в них интерес к преподаваемому нами предмету: с одной стороны посредством ясного, наглядного, оживленного объяснения, с другой стороны обязательно спрашивая каждый урок. А разве это возможно даже при 40 учениках в классе и при обязательном выставлении отметок. После своего поступления в школу дети еще не привыкшие к официальному языку преподавателей, у которых то, что не хорошо, выражается не словом „плохо“, а цифрой 1; то, что заслуживает похвалы не членораздельными звуками „хорошо“, а цифрой 4, на первых порах вовсе не надоедают своими дневниками для получения балла. Они так довольны, так счастливы, так гордятся прогремевшим по всему классу в честь их „спасибо дружок! отлично, прекрасно“, что готовы даже жертвовать своим здоровьем, для того, только чтобы в следующий урок и еще в следующий и т. д. услышать перед всем классом столь милые для их сердца звуки. И какою болью сжимается сердечко малютки, когда преподаватель, но каким либо причинам, его не успеет спросить. Весь урок он ждет с нетерпением; он то бледнеет, то краснеет, и, едва дождавшись конца урока, подходит к своему дорогому учителю и замирающим от волнения голосом говорит: „какой вы недобрый, я так хорошо выучил урок, а вы меня не спросили!“ и тут же разрыдался.

Опять вы, многоуважаемый читатель, готовы сказать, что это фантазия. Но нет же, тысячу раз нет! Это сущая правда, во всем изяществе своей простоты. Мы сами имели счастие любоваться ею, и полное имеем право утверждать, что нет детей абсолютно ленивых и быть их не может. Каждому растительному и животному организму природа дала столько силы и энергии, что он всегда может сделаться тем, к чему имеет врожденные данные, если его подвергнуть целесообразному уходу и и рациональному воспитанию или известной дрессировке.

У детей выше указанной категории, то есть усердно готовящихся к каждому уроку, само собою разумеется, накопляется масса умственной энергии. Если она не разряжается на уроках под влиянием ответов на вопросы, предлагаемые преподавателями, то в головах их является полное пересыщение, а затем переутомление, наконец постепенное ослабевание охоты ко всякого рода умственным занятиям.

Редко найдется такой ребенок, который бы своими знаниями, откуда бы то ни было заимствованными — из окружающей его обстановки, из книжки, или из какого либо разговора — не желал бы поделиться с другими: с няней, мамой, братом, сестрой, куклой и т. п. Он не перестает быть таким же словоохотливым и в школе: ему непременно хочется поболтать с учителем, поделиться теми знаниями, которые он приобрел на уроках. Одним словом ему ужасно хочется, чтобы преподаватели каждый Божий день его спрашивали.

Люди взрослые, люди науки желают поделиться своими знаниями в обществе образованных людей, в публичных лекциях, в печати; школьник же довольствуется своим классом, своими товарищами, своим учителем, которого одобрение или порицание не хуже на него действуют, чем аплодисменты или шиканья публики на взрослых.

И чего бы кажется желать лучшего: ребенок, воспитывающийся дома быть может совершенно одиноким, находить в школе веселых товарищей, встречает целую группу учителей и наставников. которые своею горячею к нему любовью не только заставляют его забывать, что оп ежедневно на несколько часов разлучается с дорогими для своего сердца существами, но еще всячески стараются удовлетворить его любознательности, заботятся о его здоровьи.

Но в силу каких соображений, такие теплые, сердечные, чисто родительские и, повидимому, совершенно нормальные отношения к детям, а следовательно и к обществу, школа преобразила в формальные, холодные и даже враждебные отношения к семье, как на это указывает печать, голоса родителей, всего интеллигентного общества и даже г. Министра Народного Просвещения2 — все это для нас кажется не понятным. Одним из таких факторов, в корне подтачивающих благосостояние школы, является ныне действительная система оценки знания учеников на уроках.

Если всякий полезный труд физический имеет известную ценность, то труд умственный, как требующий затраты энергии не только физической, но также известной доли психической, должен быть оцениваем гораздо выше.

К производителям такого рода ценностей следует причислить учеников средней школы. Положим, что, пока эти юные труженики занимаются в школе, они не производят никаких конкретных продуктов, потому что труд их затрачивается на накопление потенциальной энергии, тем не менее после достижения ими физической и умственной зрелости она воплощается в производимых ими ценностях в семейном очаге, в кругу общества, на государственной арене. Таким образом потребителями труда воспитанников школы являются семья, общество и государство. Какую заработную плату учащаяся молодежь во время своего пребывания в школе и после ее окончания получает от семьи и общества, это не входит в область настоящей нашей беседы. Нас преимущественно интересует главный потребитель умственного детского труда — государство, тем более, что представитель его по учебному делу г. Министр Народного Просвещения выше помянутым циркуляром прямо указывает на нравственную обязанность каждого гражданина по мере возможности своими указаниями споспешествовать рациональной постановке школы.

Воспитывая будущих граждан, будущих деятелей на всех поприщах общественного производства, государство, повидимому, щедро оплачивает труды учащейся молодежи в средних учебных заведениях, предоставляя ей в будущем те же права, которыми пользуются все его граждане и открывая путь в высшие учебные заведения. Мало того, оно своих официальных педагогов уполномачивает более усердным и старательным питомцам оказывать всякого рода поддержку: поощрять почетными наградами, освобождать от платы за право учения, снабжать учебными пособиями. материальными средствами. Но все эти заботы государства о благе своих будущих граждан, по своему характеру, не могут служить единственными факторами, дающими импульс воспитывающейся молодежи. Дети и вообще молодежь живут почти только одним настоящим, будущее же, как вообще всякая абстракция, их вовсе не интересует. Поэтому, стоя на страже экономических интересов граждан и желая следующие одно за другим поколения поставить в возможно лучшие условия, государство воспитание молодежи вверяет наиболее способным деятелям, опытным педагогам. Таким образом на педагогах, то есть воспитателях, преподавателях и начальниках школ лежит юридическая и нравственная обязанность аккуратно, производить школьникам, их заработную плату, только уже не кредитом, как это имеет право делать государство, но наличностью.