© Eando Binder. The Teacher from Mars, "Thrilling Wonder Stories", February 1941
Дневной ракетный экспресс из Чикаго прибыл на станцию, и я сошел на платформу. Стоял теплый весенний день. Маленький городок Элкхарт в штате Индиана лениво раскинулся под лучами золотого солнца. Тяжело ступая, я побрел по тихим, затененным деревьями улицам в сторону Каслонской подготовительной школы для мальчиков.
Не успел я пройти и пары кварталов, как меня заметили игравшие на улице дети. Вместе с собаками они устроили за моей спиной шумную процессию. Кое-кто из псов рычал – так они рычат на дикого зверя. Домохозяйки выглядывали из окон и испуганно ахали.
Значит, слухи не врали. Новый учитель в Каслоне – марсианин!
На человеческий взгляд я, должно быть, выгляжу гротескно, пугающе чужим: непомерно высокий и невероятно худой. Во мне целых семь футов роста, а мои руки и ноги часто называют жердями и палками. На фоне общего тощего телосложения лишь марсианская грудная клетка выглядит развитой и мощной по сравнению с земной комплекцией. Я был одет в хлопковое кимоно, свисавшее с моих узких плеч до самых костлявых лодыжек – насколько я понимаю, в китайском стиле.
Этими чертами я еще отдаленно напоминаю человека. В остальном же марсианин для земного глаза – существо совершенно чуждое. Два длинных щупальца, растущих со спины на уровне плеч, свисают до самых колен – эти отростки не исчезли в ходе марсианской эволюции, в отличие от человеческого хвоста. Череп у меня выпуклый и совершенно лысый, если не считать опушки из серебристо-белого меха над большими, похожими на раковины ушами. Дополняют картину два широко посаженных совиных глаза, крупный нос и крошечный рот. Вся моя кожа – жесткая, словно дубленая, загоревшая до цвета темного красного дерева под солнцем наших безоблачных марсианских небес.
Я робко остановился перед воротами Каслонской школы и заглянул на ее территорию. Очки на моем крупном носу имели чашеобразную форму, а их темные стекла смягчали непривычный, режущий глаза блеск здешнего, куда более яркого и жаркого солнца. Я чувствовал, как устало опускаются мои плечи под тяжестью земного притяжения, более чем вдвое превышавшего то, к какому я привык.
К счастью, я догадался взять с собой опорные скобы для ног. Скрытые под длинным балахоном, эти хитроумные приспособления из легкого металла защищали суставы и мышцы от перегрузок. Стоили они недешево – не меньше сорока дхупеков, – но полностью оправдывали свою цену.
Крепче сжав в руках трость и дорожную сумку, я приготовился ступить под сень школьного двора. Там было так зелено и уютно – совсем как в прибрежном парке у канала. Какое же это облегчение – укрыться от земных ребятишек! Они повадились швырять в меня камушками, а некоторые псы так и норовили цапнуть за пятки. Разумеется, я не винил их, как не должен был обижаться и на неприязненные взгляды, которыми провожали меня взрослые земляне. В конце концов, я был для них чужаком.
Я сделал шаг вперед и прошел сквозь ворота. Уж здесь-то, в школе, нанявшей меня преподавать, прием наверняка окажется более радушным…
С-с-с-с!
Воздух заполнило шипение тысячи змей. Я отпрянул в ужасе, выронив сумку и мертвой хваткой вцепившись обеими руками в поднятую трость. На миг я снова оказался на Марсе, посреди гнезда смертоносных гадин, обитающих в наших бескрайних пустынях. Я должен отбиться от них тростью!
Но постойте. Это же Земля. Здесь змеи – существа тихие и по большей части безобидные. Тяжело дыша, я заставил себя расслабиться. Леденящий душу страх постепенно отступил. Должно быть, вам, людям, никогда не понять того парализующего ужаса, что мы испытываем перед змеями.
Но тут до меня донесся другой звук, немного вернувший мне присутствие духа.
Из-за каменной ограды, окружающей каслонский кампус, гурьбой высыпали мальчишки – человек пятьдесят, все как один покатывающиеся со смеху. Это они шипели, устроив детскую проказу. «Как глупо было потерять самообладание», – с горькой иронией подумал я.
Я приветливо улыбнулся ребятам – ведь это были мои будущие ученики.
– Я профессор Мун Зирос, ваш новый учитель, – представился я. По сравнению с человеческим голосом мой звучал тонко и надтреснуто. – Да осияет вас солнце. Или, выражаясь по-земному, я рад нашему знакомству.
В ответ мальчишки заулыбались, и по их рядам пронесся тихий шепоток.
– Смотрите, пацаны, оно разговаривает!
– Прямиком из каналов вылезло!
– Эта штука вообще живая?
Один из мальчишек выступил вперед. На вид ему было лет шестнадцать; в его голубых глазах сквозила откровенная издевка.
– Я Том Блейн, выпускник, – представился он. – Скажите, сэр, а правда, что Марс обитаем?
Это был довольно жестокий прием, пускай и задуманный как очередная шалость. В смятении я на миг взмахнул щупальцами, совершенно не зная, что делать и как отвечать.
– Мальчики! Джентльмены!
Со стороны учебных корпусов к нам поспешно направлялся пожилой седовласый мужчина. Мальчишки расступились, пропуская его. Он протянул мне руку и представился.
– Роберт Грэм, декан Каслонской школы. Вы, разумеется, профессор Мун Зирос. – Он повернулся к притихшей компашке и строго посмотрел на ребят. – Джентльмены, это ваш новый преподаватель. Он будет вести межпланетную историю и марсианский язык.
Над двором пронесся дружный унылый стон. Я, впрочем, понимал почему: у марсианского языка на каждый латинский падеж приходится ещё по два собственных окончания.
– Так, джентльмены, это исключительно ради вашего же блага, – непреклонно продолжил декан Грэм. – Вспомните о хороших манерах. Я уверен, что наш новый профессор вам понравится…
– А я уверен, что нет! – снова подал голос Том Блейн.
Сзади него послышался ропот – на смену безобидным насмешкам, которые пугали меня куда меньше, теперь приходила открытая враждебность.
– У нас никогда не было учителей-марсиан, и даром они нам здесь не нужны!
– Не нужны? – декан, казалось, был ошеломлен этим заявлением даже больше, чем я.
– Мой отец говорит, что все марсиане – трусы, – громко продолжал Том Блейн. – Ему-то лучше знать, он служит в Космическом Патруле. Он рассказывал, что во время войны марсиане брали землян в плен и медленно кромсали их на куски. Сначала отрубали руки, а потом…
– Глупости! – отрезал декан Грэм. – К тому же война давно окончена. Марсиане теперь тоже служат в Космическом Патруле. Так, дискуссии окончены. Ступайте в дормиторий[1]. Профессор Зирос начнет занятия завтра утром. Оскар, отнеси сумку профессора в его комнаты.
Оскар, школьный робот-слуга, послушно выступил вперёд и подхватил сумку. И вдруг я ощутил к этому роботу тёплую волну симпатии. В его примитивном, управляемом лишь рефлексами электронном мозгу все были равны – что марсианин, что землянин. Он не делал между нами различий, как эти человеческие мальчишки.
Когда Оскар повернулся, Том Блейн встал так, будто хотел преградить ему путь. Получив приказ, робот просто прошёл мимо него. Металлический локоть случайно ткнул мальчика в ребра. Решив не пытаться вырвать сумку из стальных пальцев, Том Блейн схватил камень и с силой швырнул его в металлическое тело робота. На блестящем корпусе Оскара появилась ещё одна вмятина – в ряду многих других, как я успел заметить.
Бунт прекратился – по крайней мере, на время.
Шагая за деканом к его кабинету, я отчетливо понимал, что мальчишки по-прежнему настроены враждебно. Мои плечи, казалось, опустились еще ниже.
– Не обращайте на них внимания, – извиняющимся тоном говорил Грэм. – В этом возрасте они обычно чересчур несдержанны на язык. Понимаете, у них ведь никогда прежде не было учителя-марсианина.
– А почему вы вообще решили нанять его? – спросил я.
Грэм ответил тоном, в котором покровительство странным образом сочеталось с уважением:
– Во многих других школах уже преподают марсиане, и администрация ими чрезвычайно довольна.
Он не счел нужным добавить: «К тому же они обходятся гораздо дешевле».
Я вздохнул. В последнее время на Марсе настали тяжёлые времена, в районе каналов вовсю бушевали пыльные бури, губившие урожаи. Эта должность на Земле, пусть и со скромным жалованьем, была лучше, чем полная нищета. Я был стар и мог обходиться малым. После войны немало марсиан перебралось на Землю. По натуре мы народ покладистый, трудолюбивый, неглупый; из нас выходят хорошие учителя, инженеры, химики, художники.
– Новым учителям всегда устраивают проверку на прочность, – с неловкой улыбкой произнес декан Грэм. – Ваше первое занятие завтра в девять утра. Межпланетная история.
Посвежевший после ночного сна, я вошёл в класс с искренним воодушевлением – ведь я приступал к своей новой работе. Сотня холодных, недружелюбных глаз уставилась на меня с пугающей пристальностью.
– Доброе утро, – поприветствовал я их как можно теплее.
– Доброе утро, профессор Зеро! – грянул в ответ дружный хор, заставив меня вздрогнуть.
Итак, травля продолжалась. Впрочем, я не стал их поправлять. В конце концов, даже марсианские дети, которых я прежде обучал, неизменно награждали меня этим прозвищем.
Я оглядел аудиторию, одобрив высокие окна и регулируемый поток солнечного света. Мой взгляд остановился на классной доске за спиной. Она была сплошь исчерчена мелом. Чья-то довольно умелая рука изобразила марсианина, трусливо прячущегося за спиной землянина. Оба были в форме Космического Патруля и, судя по всему, отбивались от какого-то космического головореза. Без сомнения, это была работа юного Тома Блейна. Его отец ведь твердил, что все марсиане – трусы и слабаки.
Мое невозмутимое дубленое лицо ничем не выдало нахлынувших чувств, пока я стирал этот оскорбительный рисунок. Не обращая внимания на раздавшиеся за спиной смешки, я взял в каждое щупальце по куску мела и принялся писать: одним выводил заголовки, другим – даты.
1955 – первый космический полёт
1978 – земляне заявляют права на все планеты
1992 – первая волна переселенцев на Марс
2011 – восстание и война
2019 – Марс обретает свободу
2040 – современные дружественные отношения между Землей и Марсом
– Межпланетная история, – начал я лекцию, – строится вокруг этих дат и событий. Лишь в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году жители Земли окончательно удостоверились, что таинственные марсианские каналы построены разумными существами. Точно так же и мы, марсиане, лишь тогда обрели уверенность, что так называемые «мерцающие огни» ваших ночных городов – творение рук мыслящих созданий. Земные исследователи прошлого века обнаружили, что лишь марсиане равны им по уровню интеллекта. Земля гордится своими великими городами, а Марс – великой системой каналов, созданной десять тысяч марсианских лет назад. Цивилизация зародилась на Марсе за пятьдесят веков до этого, задолго до первых проблесков разумной жизни на Земле…
– Видали, парни? – громко перебил Том Блейн. – Я же говорил, они только и горазды, что тыкать нас этим в нос. – Его тон сменился издевательской вежливостью. – Будьте так любезны, сэр, ответьте: почему же вы, такие гениальные марсиане, ждали, пока земляне проложат дорогу в космос?
Я был потрясен, но сумел ответить спокойно:
– У нас иссякли запасы металлов, необходимых для строительства и поддержания каналов в рабочем состоянии. Вся наша история – это непрекращающаяся борьба за выживание перед лицом полного вымирания. Собственно, когда в тысяча девятьсот девяносто втором году на Марс прибыли первые земные переселенцы, это случилось как раз вовремя: они помогли восстановить каналы и спасти Марс от ужасного голода.
– И вот какую благодарность Земля получила взамен! – горько бросил мальчишка. – Восстание!
– Вы забываете, что именно земные переселенцы на Марсе и подняли это восстание против налогового гнета, сражаясь с нами плечом к плечу…
– Они были предателями, – отрезал он.
Я решил не ввязываться в спор и продолжил лекцию:
– Марс завоевал независимость после девяти лет упорной борьбы…
И снова меня перебили:
– Не завоевал. Земля сама даровала вам независимость, хотя могла бы запросто победить.
– Как бы то ни было, – спокойно продолжил я, – сегодня, в две тысячи сороковом году, Земля и Марс находятся в дружеских отношениях и давно забыли этот эпизод.
– А мы не забыли! – гневно выкрикнул Том Блейн. – Каждый истинный землянин презирает марсиан!
Он сел под одобрительный ропот остальных. Я почувствовал, как мои щупальца бессильно повисли. Какими же агрессивными и нетерпимыми были эти люди! Именно этим объяснялось их господство в Солнечной системе. Энергичная, напористая раса, они насмехались над марсианскими идеалами мирной культуры. Их пираты, легальные и не очень, все еще рыскали по космическим просторам в поисках добычи.
Юный Том Блейн был типичным представителем своей расы. Он твердо вознамерился превратить мою здешнюю жизнь в сущий ад, чтобы вынудить меня уволиться. Он был неформальным лидером старшеклассников. Странно, что земляне всегда идут не за теми, кто мудр, а за теми, кто умеет подчинять себе. «Предстоит серьезная проверка моего авторитета», – с замиранием сердца подумал я.
– Я здесь учитель, – напомнил я ему. – А вы ученик, мистер Блейн.
– О да, сэр, – ответил он с напускным смирением. – Но вам лучше преподавать историю как надо, Профессор Пустое Место, или не преподавать ее вообще!
Я поспешно переключился на марсианский язык.
– Марсианский язык, как хорошо известно, сегодня является официальным языком науки и торговли, – осторожно продолжил я лекцию. – За века активного использования он был доведен до совершенства. Официальный земной английский по сравнению с ним чрезвычайно громоздок. Взять, к примеру, ряд слов, обозначающих размер: большой, крупный, огромный, громадный, колоссальный, могучий, циклопический, исполинский. Что больше: «большой» или «крупный»? Не определить. В марсианском же есть один корень и четкая последовательность суффиксов увеличения.