«Во имя хела».

«Какого хрена».

Происшедшее по-прежнему казалось ему нереальным. Ариок не до конца понимал, что видел. Когда тени оторвались от его тела и опутали Ахейю, он чувствовал себя словно зритель, посторонний. Она рыдала, сдирала с себя платье, кричала, как будто кто-то пытался разорвать ее на куски, и энергия, исходившая от ее тела, походила на ударную волну. Он отлетел назад.

Ариок подполз к ней ближе, успел обхватить ее за талию прежде, чем она ушла, исчезла из реальности и скрылась во мраке, где ничего нельзя было разглядеть. Она вернулась внезапно, словно рассеялось облако черного тумана.

Ариок смотрел на Ахейю, лежавшую без сознания на полу у его ног. В каменных плитах образовалась вмятина, паутина трещин разбегалась во все стороны от ее тела, как будто она только что свалилась с неба на корку засохшей земли.

Люка, Эмрин и Эйли отшвырнуло прочь, как и двух митр; они как раз поднимались на ноги, и в воздухе еще чувствовались остатки чужой мощной энергии. Люк вытащил оружие, Эйли напряглась, выставила перед собой руки и приготовилась к бою.

– Таэйлма? – бесстрастно произнес Люк.

«Какие будут приказания?» Ариок заскрежетал зубами.

После этого происшествия ситуация запуталась еще больше. С другой стороны, так было намного интереснее.

Ариок присел рядом с телом Ахейи, поправил сбившиеся золотые бретельки. Итак, он узнал причину ее побега из родной страны. Она убила митру – по крайней мере, так утверждали послы. Но после увиденного альшайтан понял, что убийство служило всего лишь предлогом. Офиону было плевать на преступление. Оно волновало малека не больше, чем самого Ариока; оба правителя уже давно очерствели и привыкли к смертям и убийствам, иначе в их положении было нельзя. Офион охотился за Ахейей слишком уж настойчиво; дело было явно не в смерти какого-то там очередного митры. Ариок знал, что Офион очень скуп, и количество эйридов, которые он предлагал за поимку убийцы, говорило о том, что ему крайне необходимо вернуть ее домой.

«Что ты такое, маленькая богиня?»

Он рассеянно потер подбородок, и его взгляд скользнул по ее нежным чертам.

И прямо у него на глазах лицо хрупкой, худенькой молодой женщины с белыми волосами начало меняться… Он увидел звериный оскал. Наваждение. Он приказал себе успокоиться. Да, Ахейя появилась в его стране неспроста, здесь скрывалась какая-то тайна, он был в этом уверен… и решил, что обязательно выяснит это.

– Офион вознаградит тебя. Ты не пожалеешь о том, что вернул ее нам, – наконец произнес Кэл, глядя на Ахейю.

Ариок заметил, что диоскур взволнован.

«Интересно».

– Что тебе известно? – спросил Ариок, намереваясь заманить его в ловушку.

– Ничего.

Его глаза сверкнули, и в этот момент Ариоку стало безразлично, лжет он или нет. Он понял, что будет с наслаждением пытать митру, даже если тот действительно не знает абсолютно ничего.

– Кэла оставить в живых. Вы знаете, что делать.

Ариок улыбнулся; это была жестокая, садистская ухмылка. Тени забегали под кожей.

«Месть. Месть. Месть».

«Неважно, кто они. Они выполняют его приказы. Поэтому они заслуживают смерти».

– Нет! – воскликнул безымянный диоскур. – Ты не имеешь права…

– Я имею право делать все, что хочу, – прорычал Ариок.

Люк бросился вперед, взмахнул кинжалом и перерезал послу горло. Кровь митры попала Ариоку на лицо, на губы. Он поморщился от мерзкого металлического вкуса.

Эйли тоже не медлила; она схватила Кэла, который отшатнулся в сторону от своего сородича. Люк с безумным видом вцепился в грудь умиравшему диоскуру.

– Ты не можешь так поступить, за нами придут! – крикнул Кэл, вырываясь из рук Эйли, которая волокла его к дверям.

«Все любят угрожать войной». Он улыбнулся при этой мысли. Проблема Кэла заключалась в том, что Ариок не возражал против войны. Ему уже давно хотелось начать ее.

Он снова взглянул на Ахейю. Она выглядела мертвой, и когда альшайтан прикоснулся к ней, то почувствовал холод, как будто тело уже успело остыть. Маленькая богиня была холодной, как лед, но он увидел, что ее грудь поднимается и опускается. Он просунул руки под маленькое тело и вытащил ее из кратера, в котором она лежала.

– Саид.

Он сразу узнал голос Маз.

Обернувшись, Ариок увидел ее. Она была похожа на костер. Он уже несколько десятков лет не видел пламени в ее волосах, а глаза были ярко-оранжевыми и светились. Она не обратила внимания на труп, лежавший в луже крови. Она пристально смотрела на Ахейю. Джинн тяжело, неровно дышала, и это испугало Ариока сильнее, чем безумие Ахейи. Маз всегда была холодной, безразличной, она никогда не волновалась. Никогда.

– Мазикин. – У него было такое ощущение, словно его тянут в разные стороны. Тени бесновались.

– Ма хи?

«Что она такое?»

Маз сделала еще шаг вперед, протянула руку к Ахейе. У нее были темные пальцы, на руках проступали ярко-оранжевые вены. Их прикосновение было смертельным.

– Маз, – произнес он повелительным тоном.

Та моргнула. Ариок никогда не пытался приказывать ифриту, контролировать ее, но он не мог позволить ей дотронуться до странной девушки, которую держал на руках. Ему вовсе не нужно было, чтобы Ахейя получила ожоги третьей степени.

Маз едва заметно покачала головой, продолжая в упор смотреть на девушку.

– Геенна, – хрипло прошептала она и наконец встретила его взгляд. – Что-то не так.

Тени Ариока задрожали.

– Что случилось? – спросил он.

– Идем. – Она как будто бы немного успокоилась.

Ариок кивнул Эмрин и, когда она подошла, осторожно передал ей Ахейю. У серафима было странное, напряженное выражение лица.

– Унеси ее отсюда и проверь, нет ли каких-нибудь нарушений. Ищи все необычное, то, что могло вызвать у нее такой припадок.

Эмрин бросила на альшайтана быстрый взгляд, застыла на мгновение, но потом коротко кивнула и забрала у него Ахейю. Он посмотрел вслед серафиму, которая шагала к двери, и расправил плечи, пытаясь снять напряжение. Но сейчас это было бесполезно. Чем больше становилось расстояние между ним и Ахейей, тем больший дискомфорт он ощущал, и это заставило задуматься о будущем и о том, что произойдет, когда она покинет его страну.

Ариок не думал, что будет испытывать подобное, не ожидал, что она окажет на него такое сильное влияние, и прежде всего не знал, какую роль во всем этом играет сделка и ее душа, а какую – она сама. И он чувствовал: даже если лишится символа, который носит на руке, то не сможет ее забыть, она все равно оставит свой след, что пугало, ведь это чувство было похоже на одержимость. Ариоку уже приходило такое в голову, когда он впервые попробовал ее на вкус, но он не обратил на это внимания, приписал возникшее ощущение связи, которая была сильнее их обоих и воздействовала на их волю. Теперь он не был так в этом уверен.

– Альшайтан.

Голос Маз заставил его очнуться. Он кивнул и, спрятав свои мысли среди теней, последовал за ней.

Маз и Ариок вышли из его теней, и холодный воздух, коснувшийся лица, принес облегчение. Он только сейчас понял, сколько сил потребовалось на то, чтобы удержать Ахейю на краю бездны. В эту минуту, когда они очутились далеко от проклятой комнаты, он почувствовал себя обессиленным. Пот тек по затылку.

Тени бегали под кожей, как всегда, когда он приближался к Геенне; Ариок позволил им спуститься с плеч на пол, когда они пересекли Нахр Альнуфус, прошли мимо символов калмани, вырезанных в камне, и вошли в ворота.

Мазикин говорила с ним, пока они спускались, но он не мог сосредоточиться. Она сравнивала то, что произошло в Геенне, с землетрясением. Только после того, как они прошли через вторые ворота, Ариок понял, что это вовсе не метафора. Они стояли на лестнице, глядя на длинную зигзагообразную трещину, пересекавшую пол. Маз быстро бормотала что-то на родном языке. Молитва.

Мазикин никогда не молилась.

Ариок вдруг заметил, что у него болят зубы, и разжал челюсти.

– Во имя хела…

Он начал спускаться по каменным ступеням, висевшим в воздухе без всякой опоры, потом коснулся носком сапога края трещины.

– Клянусь всеми богами…

– Прежде чем идти тебя искать, я заглянула на нижний уровень – просто чтобы убедиться в том, что никто не выбрался. Монстры оживились. Я услышала их с лестницы, они воют громче обычного. Но в магике калмани нет ни трещин, ни пробоин, клетка цела.

Ариок не знал, что думать. Чертовщина, которая произошла с Ахейей, отразилась на всей его стране и подействовала даже на Геенну…

– Это уже серьезно, – резко произнесла Маз. Ариок никогда не слышал, чтобы она говорила таким голосом. – Если это произойдет снова, она может освободить то, что сидит там, внизу. Ей нельзя здесь находиться. Тебе необходимо от нее избавиться.

Маз была права, но он никак, ни за что, черт побери, не мог выдать Ахейю митрам, по крайней мере до того, как узнает, что скрывается в этом хрупком теле.

– Нам надо поговорить с Шайтаном, – сказал Ариок, оглядывая пещеру в поисках других разрушений и чего-то необычного.

– Как пожелаешь, – раздраженно бросила Маз.

Ариок заметил, что янтарные угольки на ее шее вспыхнули; так бывало всякий раз, когда она не одобряла его действий.

Он наклонился над странной трещиной. Оттуда поднимались тонкие струйки пара. Пар был горячим и имел странный запах – какой-то пряный, неприятный. Ариок не мог понять, что это такое. Он покачал головой, перешагнул через трещину и следом за Маз спустился по другой винтовой лестнице, которая была спрятана в дальней стене и появилась, когда они приблизились.

У обитателей светлого и темного царств были свои версии Судеб. Митры верили в мойр – крылатых существ с завязанными кровоточащими глазами, которые могут видеть прошлое и будущее, читать мысли. Об этих созданиях, окутанных тайной, ходили противоречивые рассказы. Ариок слышал о мойрах, потому что у нефилимов имелось подобное существо – Шайтан, оракул, который прял нить судьбы и привязывал ее к смерти.

Шайтан перерождался примерно каждые двести лет; это была несчастная душа, которой по прихоти судьбы приходилось нести тяжкое бремя оракула. Судьба могла выбрать любого, кого пожелает, проникнуть в его или ее сердце, увлечь выбранное существо в безумие, наполненное видениями и предсказаниями. Ариок за свою жизнь встречал только одного оракула, но знал, что время этого существа рано или поздно подойдет к концу. Ему самому не пришлось приветствовать нового Шайтана, но прапрадед говорил, что оракул получал ответы на вопросы альшайтана с помощью того же инстинкта, который позволял нефилимам в Алхире отличать день от ночи.

Когда Ариок вошел в пещеру Шайтана, это началось. Как будто какие-то невидимые твари медленно, беззвучно ползали вокруг него по острым камням. Он мог видеть только потому, что оракул дал ему свое зрение. В пещере царила тьма, которую не смог бы отогнать даже огонь, и угольки Маз были здесь бессильны. Постепенно Ариок привык к новому ощущению и увидел себя чужими глазами. Он смотрел на себя самого сверху вниз.

Он увидел, как приближается, увидел рядом с собой Маз. Стены пещеры были испещрены древними рунами калмани.

– Произошел сдвиг… Произошел сдвиг… Произошел сдвиг…

Голос оракула напоминал эхо.

– Лицемерие… Лицемерие… Лицемерие…

Ариоку стало не по себе. Так всегда бывало в этой пещере, когда он смотрел на себя со стороны.

– Я здесь потому, что…

– Я знаю… Я знаю… Я знаю…

Он всегда знал.

– Что она такое? – спросил Ариок и услышал, как Маз рядом переступила с ноги на ногу.

Молчание. Ариок понял, что оракул не ответит.

– Ты больше не навещаешь нас, альшайтан, не приносишь нам то, чего мы жаждем. Ты приходишь только тогда, когда тебе это удобно и когда тебе нужны ответы.

Эхо стало громче, и Ариок снова увидел пещеру глазами существа; оно смотрело на мраморные статуи, которые были вырезаны в неровной каменной стенке. Их было четыре, четверо Богов. Темные и Светлые, здесь они были вместе.

– Я виноват, – ответил Ариок. Он терпеть не мог это место. – Но я исправлюсь.

Оракул отвел взгляд от статуй, посмотрел на Ариока, потом на Маз; взгляд скользнул по стенам и остановился на других статуях, которые окружали его и образовывали нечто вроде беседки. Они выглядели здесь неуместно, эти изваяния из темной губчатой породы и белого песчаника. Они были округлыми и такими гладкими, как будто скульптор несколько месяцев высекал их из огромных каменных блоков. Фигуры Светлых Богов были испещрены тонкими темными прожилками. Ариок узнал Тейю и Эйфера. Они держались за руки, их пальцы были сплетены так плотно, что невозможно было сказать, кому они принадлежат. Манаат был выше всех ростом; он подался вперед, вытянув перед собой лапы с выпущенными когтями, словно пытался схватить кого-то или что-то, но жертва ускользала от него. 'Амм стояла, опустив голову и обнимая себя.

Статуи не были ни величественными, ни прекрасными. Ариок подумал, что так Боги могли бы выглядеть в последние секунды перед гибелью.

Шайтан продолжал медленно обводить взглядом пещеру; Ариоку показалось, что он делает это машинально, без всякой цели.

– Что такое Ахейя? – прошептал Ариок, когда взгляд вернулся к его фигуре, миновал ее и устремился влево.

– Вопрос, на который нет ответа, – нараспев произнес оракул.

– Как это понимать? – резко спросил Ариок.

В пещере наступила тишина. Эта тишина оглушала.

Затем раздался четкий голос, без всякого эха:

– Исход не изменится. Ты знаешь. Ты не знаешь. Судьба уже предрешена. Эти раскаленные нити у тебя в груди были спрядены для тебя задолго до твоего рождения.

– Ты можешь мне хоть что-нибудь толком сказать?

– В следующий раз принеси угощение.

Ариоку показалось, что оракул улыбается. Потом в пещере постепенно стало темнеть, и он понял, что пора уходить.