Кровные дела

КЭТРИН

Среди мира смертных я просыпаюсь глубокой ночью, дрожа в холодной спальне, и обнаруживаю, что дверь в проходную галерею между мной и Дорианом приоткрыта. Жёлтая полоска света падает на ковры, расшитые золотом. Сердце бьётся быстрее, пока я натягиваю простыни до подбородка.

Я точно не оставляла её так.

Я лежу неподвижно, прислушиваясь. Огонь погас, замок погружен в молчанье — тяжесть его тишины просачивается мне в кости. Из соседнего коридора не доносится ни звука — ни шагов, ни шороха камня, только эта одинокая полоска золотого света на полу.

Мои босые ноги касаются ковра. Меня пробирает озноб, отчего приходится осторожно потянуться за халатом. Дыхание морозит воздух, я подхожу ближе к открытой двери. Пахнет знакомо — пассифлорой. Она пропитала всё вокруг.

Приходит чувство вины.

С каждым шагом воспоминания прокручивают наши переплетённые тела прямо в этой комнате. Это моя вина, что он выпил настойку. Возможно, моя душа проклята больше, чем его, потому что, несмотря ни на что, я вижу его глубже — ту его часть, которая цепляется за мучения.

Мой взгляд падает на церемониальный меч над каминной полкой. Я пересекаю комнату и осторожно снимаю его с места. Опустив лезвие, я бесшумно прохожу по узкому коридору до его двери.

Она не заперта.

Сердце колотится. Я приоткрываю шире и внутрь комнаты вливается лунный свет.

Дориан распластан на кровати, полуобнажённый — только в замшевых бриджах — свернувшись в мехах, пот блестит на груди и ключицах. Одна рука лежит на глазу, другая расположилась на твёрдом мускулистом торсе, который мерцает с каждым его неровным глубоким вдохом.

Не могу отрицать — я хочу прикоснуться к нему, снова почувствовать тепло тела, услышать в его голосе тоску по мне. И тут, когда глаза привыкают к темноте, я вижу над ним тень.

Нет времени на раздумья.

Я поднимаю меч, наступая сзади объекта темной фигурой. Этого достаточно, чтобы тень стремительно обернулась. Некто уклоняется влево и врезается в противоположную стену.

Я не жду. Обе руки подняты, воздух выдохнут — опускаю меч вниз.

— Кэтрин! Это всего лишь я!

— Габриэль?.. — Мой голос срывается, меч теряет траекторию. Он с глухим стуком вонзается в деревянный пол. Босые ноги скользят по полированному дереву и я шатаюсь, прежде чем удержать равновесие.

— Габриэль, что ты здесь делаешь?!

Он стоит прямо, спокойно, даже не испугавшись, но не отступая от кровати моего мужа. На его лице нет вины.

— Я должен это сделать, Кэтрин, не пытайся меня остановить.

— Ты говоришь как безумец, лорд Габриэль. Ты не мог прийти утром?

— Ваша Светлость, Вы знаете, почему я здесь.

Я вытаскиваю меч обеими руками.

— Ты пришёл ночью, в его покои, без приглашения и стоял над ним, пока он спал? Что ты задумал, лорд Габриэль?

— Я задумал вынести суждение.

Моргаю.

Суждение?

Он кивает в сторону нетронутого письменного стола.

— Он заварил себе пассифлору — я нашёл остатки внизу. Это снотворное, к тому же огромная доза… Он проспит что угодно! Ты знаешь, почему он это делает. Он знает, почему он это делает. Глупо отрицать очевидное!

Смотрю на неподвижное тело Дориана. Его кожа бледна. Во сне он слегка хмурится, словно его мучают кошмары, но он не просыпается. Габриэль смотрит на меня.

— Я ошибался в нём однажды, — продолжает молодой лорд. — В лесу… я колебался. И это колебание чуть не убило меня. Я не допущу этого снова!

— Он спас тебе жизнь, — шепчу я. — Ты обязан ему всем. Тебя бы здесь не было без него…

— Я здесь только из-за него.

— И что же ты увидел с тех пор, как приехал? Человека, который делает всё возможное, чтобы исправить прошлое и починить то, что было сломано?

Голос Габриэля не дрожит.

— Я вижу человека, чей контроль то есть, то исчезает. Вижу человека, который теряет чувство места и времени, чья трансформация не только физическая, но и моральная, который может разорвать женщину и почти убить — свою собственную жену, между прочим. Ты видела, что случилось с Исааком. Лес охотился на нас и заставил сомневаться в собственных чувствах. И всё же он остаётся самым опасным существом, с которым я столкнулся.

В ярости я крепче сжимаю меч.

— Он сражается за нас. Он сражался рядом с тобой.

Габриэль горько усмехается. Он сокращает расстояние между нами и смотрит на меня сверху вниз, пока его глаза не начинают гореть серебром в лунном свете.

— И всё же я спрашиваю себя, Кэтрин, что случится в тот день, когда он проснётся не собой? Когда демон проснётся первым — даже если он любит тебя, этого недостаточно, чтобы обезопасить тебя.

— Он никогда не причинит мне вреда.

— Он уже причинял… — Габриэль замолкает. — Ты думаешь, я пришёл сюда из ревности? Я пришёл потому, что не смогу нормально жить, если буду смотреть, как тебя пожирает нечто, что, как ты думаешь, ты можешь приручить. Он не питомец, Кэтрин. Он опасный зверь.

Я не отвечаю. Не могу.

Габриэль просто не понимает…

Он делает шаг ближе.

— Уезжай сегодня ночью со мной. Никто не тронет тебя! Ни Эшвуд, ни корона, ни даже он. Я отвезу тебя домой — обратно в Китай.

Я замахиваюсь мечом между нами.

— В Китае меня ждёт только бесчестье.

И тогда приходит обвинение:

— Ты любишь его.

Этого достаточно, чтобы перехватить дыхание и остановить меня. Я опускаю меч.

— Я не знаю, что я чувствую…

— Но ты выберешь его, даже если это убьёт тебя.

— Я не беззащитная девица!

Габриэль выдыхает, его плечи опускаются.

— Знаю, что не должен был просить тебя об этом…

Он кивает в сторону спящего Дориана.

— Но запомни мои слова: когда он в следующий раз обратится, меня может не быть рядом, чтобы спасти тебя.

Мужчина отступает.

Перед уходом он задерживается в дверях.

— Ты храбрее, чем кто-либо готов признать, Кэтрин. И гораздо добрее, чем он заслуживает.

Затем лорд уходит. Я не осознаю, что дрожу, пока не бросаю меч — именно в этот миг руки, а потом и все тело, начинает трясти. Я опускаюсь на колени рядом с Дорианом и прижимаю тыльную сторону ладони к его лбу. Всё ещё тёплый. Всё ещё дышит. Всё ещёон.

ДОРИАН

Меха подо мной влажные, кожа липкая, в горле пересохло, а грудь поднимается слишком быстро — словно меня вытащили из воды. Я просыпаюсь со вкусом пепла во рту. Огонь давно погас, а угли почернели. Сквозь запах настойки просачивается что-то более человеческое — кожа, масло и что-то слаще… Кэтрин.

Мои глаза стреляют в сторону открытой двери. Она приоткрыта — на дюйм, не больше, — но зияет, как рана. Полоска свечного света падает на ковёр, исчезая там, где встречается с кроватью. Она была здесь, но теперь её нет.

Не раздумывая, я выпрыгиваю из кровати. Холод впивается во влажную кожу, но я игнорирую его. Тело ноет, как отголосок седативного. Я двигаюсь, как человек под водой — каждый вдох тяжёл, зубы стиснуты. Без рубашки, без сапог — только бриджи, пот и медленно разгорающийся огонь под рёбрами.

Я достигаю коридора, где в проходе всё ещё тепло от свечного дыма. Запах ведёт меня, как верёвка, прямо к её двери.

Она не заперта.

В тот миг, когда я вхожу, я вижу её.

Кэтрин сидит у окна, как статуя — недвижимая, глаза устремлены в ночь. Халат затянут туго, но одно плечо соскользнуло, открывая бледную полоску кожи. Ноги босы, руки сложены и лежат на коленях, словно девушка молится. А у её ног — меч. Мой меч.

— Кэтрин.

Она не поворачивается. Лунный свет ловит изгиб её щеки. Жена моргает медленно, отрешённо — словно эфемерная кукла, закутанная в вышитый кремовый шёлк.

— Он был здесь...

Мой голос хриплый.

— Габриэль?

Она всё ещё не смотрит на меня, но отвечает.

— Он ушёл.

Моё сердце грохочет. Я подхожу к окну, встаю за ней. И там — сквозь низкий туман, стелющийся по лужайке Эшвуда, — я вижу его. Фигуру, спускающуюся с холма. Длинный плащ, прямая спина. Габриэль, идущий один в туман. Уходящий.

Он был здесь пока я спал, пока я был беззащитен.

Трус.

Ярость приходит быстро. Она сочится в моих венах — горькая и горячая.

— Он прикасался к тебе? Я убью его.

Кэтрин поворачивает лицо ровно настолько, чтобы взглянуть на меня — ее челюсти сжаты.

— Нет.

Колебание, затем её губы приоткрываются.

— Он просил меня уехать с ним. Сказал, что отвезёт меня обратно в Китай.

У меня перехватывает дыхание. Кулаки сжимаются.

— И ты сказала..?

— Я сказала ему, что там меня ничего не ждёт.

Мой взгляд падает на меч, затем на её босые ноги, затем на её губы.

Он стоял здесь.

Он стоял прямо здесь.

Он смотрел на неё, говорил с ней, касался воздуха вокруг неё.

А она позволяла ему…

И теперь он уходит.

Моё тело двигается прежде, чем я успеваю остановиться. Одна рука протягивается и берёт её за подбородок — сначала мягко, затем крепче, поворачивая лицо ко мне. Её глаза такие спокойные…

Слишком спокойные.

Это сводит меня с ума.

— Он пришёл в мою комнату…?

— Чтобы судить тебя, — говорит она. — Не чтобы прикоснуться ко мне.

— Ты встала между ним и мной.

— Я должна была. Я не твоя служанка, чтобы прятаться в тени.

Моя рука падает.

— Нет, — бормочу я. — Ты не моя…

Но она моя. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Свеча мерцает. Мой позвоночник напрягается. Жар разливается по груди, дыхание учащается. Я чувствую перемену — едва уловимую, но верную. Моя рука смыкается на её запястье и я поднимаю её — прижимаю к себе, женский халат распахивается от движения. Она задыхается, но не сопротивляется.

— Он видел тебя, — шиплю я губами у её уха. — Он стоял здесь и смотрел на твоё лицо, на твои распущенные волосы.

— Он не прикасался ко мне!

— Это неприлично! Мне следует вызвать его на рассвете. Прострелить ему голову.

— Он сыщик с Боу-стрит.

Я придавливаю её к подоконнику, бёдрами втискивая в мягкое сиденье. Волосы рассыпаются, когда её голова откидывается назад. Я прижимаюсь к ней, руки раздвигают халат, обнажая мягкую впадину между грудями. Я сжимаю женскую шею, пока наши взгляды не встречаются.

Уже не убежит.

Я завладеваю её ухом.

Она будет меня слушать. Это приказ.

— Ты пахнешь им, — лгу ей.

Она напрягается.

— Нет… Я пахну тобой!

Моя хватка крепнет. Я хочу наказать её, представляя этого мудака.

Мною овладевает гнев.

Я был без сознания, а она защищалась мечом…

Это непростительно.

Я захватываю её рот своим, чувствуя новые раны от её ногтей на своей груди.

В ход идут зубы — я рычу.

Спина выгибается и я внезапно выпускаю когти. Моя кожа горит, вены поднимаются под багровой поверхностью, а хвост грозит вырваться наружу. Я прижимаюсь лбом к её лбу, задыхаясь.

— Ты бы убил его…

— Я всё ещё могу.

Я легко поднимаю её, чувствуя, как женские ноги обхватывают меня. Халат полностью с нее падает. Я вдавливаю Кэтрин к стеклу и её дыхание запотевает панораму за окном. Моя рука закрывает ей рот. Не чтобы заставить замолчать — просто чтобы насладиться её недовольными стонами.

В миг я резко останавливаюсь.

Снаружи Габриэль поворачивается в нашу сторону.

Смотрит.

Он видит её — прижатую к запотевшему окну, обнажённую, задыхающуюся. Он видит меня — полупревратившегося голодного собственника с чёрными глазами.

Смотрю на него, не двигаясь.

Лорд не моргает.

Но и не уходит.

Хорошо, страдай.

Он просто наблюдает, но даже оттуда его горящие глаза обжигают меня. Руки Кэтрин впиваются мне в спину, её голова откидывается назад в покорности.

— Дориан…

Опускаю рот к её горлу.

— Пусть смотрит, пусть запоминает. Ты моя, Кэтрин.

Её глаза остаются на мне — тёмные, узкие.

Но она не боится.

Мой хвост извивается и связывает её запястья.

Хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом движении, каждом вздохе.

— Ты была непослушной, — шепчу ей в ухо. — Ты позволила ему стоять в твоей комнате. Ты позволила ему говорить с тобой. Ты встала между нами, будто я нечто жалкое.

Она вздрагивает, но не отрицает.

— Я напомню тебе, кому ты принадлежишь.

Мои пальцы сжимают её волосы, и я тяну так сильно, чтобы она застонала.

Чёрт.

Я прижимаю её к стене, она извивается — связанные руки за спиной, грудь прижата к холодному камню, зад поднят, как подношение. Её лоно истекает, блестит в свечном свете.

— Ты заслужила наказание.

— Дориан…

Одна рука сжимает ягодицу, и она уже краснеет, когда начинается моя трансформация. Член скользит между этих бархатных бёдер. Я вонзаюсь между скользкими губами, мои ногти впиваются в плоть. Член уже твёрдый — ноющий и истекающий. Я наклоняюсь над её спиной, хвост обвивает одно бедро, заострённые зубы замирают над соском.

Я хочу укусить, хочу разорвать.

Я хочу трахнуть её.

Она задыхается уже при первом укусе.

— Моя, — рычу я.

Я не вхожу мягко, а прижимаю толстую головку к её входу и вонзаюсь, глубоко растягивая, пока она не вскрикивает. Женские руки всё ещё связаны за спиной — ей не за что ухватиться, нечего делать, кроме как извиваться на моём члене.

— Я твоя…

Трахаю её так, будто собираюсь уничтожить. Глубокие, размеренные толчки, которые нарастают, нарастают, и нарастают. Одна рука у неё на шее, другая между бёдер — гладит бутон кругами, но грубо, чтобы держать на грани. Я слегка шлёпаю по лону с каждым толчком вперёд, затем повторяю, сильнее. Она вскрикивает — но я чувствую, как поток возбуждения стекает по моему стояку.

Ей это нравится.

Она нуждается в этом.

Она хочет вкусить меня.

Она хочет проглотить меня.

Она хочет, чтобы я трахал её в каждой щели, в каждом месте.

— Моли, — рычу я. — Моли, шлюха. Моли, проклятая шваль.

Я меняю позу.

— Та шлюха в лесу хотела проглотить мой член. Ты солгала, потаскуха?

Мои когти становятся длиннее, а член толстеет — гребни выступают у основания, вены вздуваются. Мой хвост скользит вокруг и покрывает вход в ту дыру внутри её задницы — медленно и размеренно, пока ствол остаётся погружённым во внутрь.

— Пусть твоё лоно плачет по мне и рассыпается в прах.

Пожри её.

Будь внутри.

Наполни везде.

Я делаю так, как велит зверь.

КЭТРИН

Он собирает мои соки, а затем, когда я сжимаюсь вокруг его бёдер, он раздвигает меня и вталкивает часть себя внутрь, наполняя меня сразу в двух местах.

Тело выгибается.

Взята.

Заполнена донельзя.

Полностью, безумно охвачена.

Он скользит внутрь меня, но тело трещит, когда он растёт, а безумие только усиливается.

— Не останавливайся, — я задыхаюсь.

Хвост натягивается на моей заднице.

— Я засуну свой член в твою мокрую дыру, если ты не заткнёшь свою гребаную пиздящую пасть.

Моё тело сжимается вокруг него, пульсируя, стискивая так сильно, что я душу его изнутри. Рука Дориана сжимает горло и он сильно кусает сосок, метя меня. Я содрогаюсь от ощущений.

Горячо и жестоко.

Бесконечно.

Он не выходит и даже не даёт мне двигаться. Лишь притягивает ближе к себе, сжимая в тисках щели. Я переживаю спазмы, пока муж не становится воплощениемпервобытного голода — едва дышащим и всё ещё пульсирующим внутри меня.

А снаружи, чуть дальше плеча Дориана, возникает еле заметное движение. Моя голова наклоняется, совсем чуть-чуть, затуманенно подглядывая на середине толчка — там, в темноте за лужайкой, появляется человеческая фигура.

Лорд Габриэль.

Он стоит у ворот замка.

Неподвижно.

Наблюдает.

Видит меня — связанную и обнажённую, удерживаемую на месте, прижатую к окну, разодранную настежь.

Лорд бросает взгляд, чтобы рассмотреть Дориана — полупревратившегося, задыхающегося, в момент, когда его язык захватывает твёрдый сосок, а член вонзается во внутрь.

Развратно.

Грязно.

Грешно.

Моё дыхание сбивается, глаза закрываются — но жар… Он лишь усиливается.

— Дориан…

Я разваливаюсь на части, истекая на вздымающемся члене, когда он изливается в меня.

Муж сжимает горло и рычит:

— Моя.