Творец Страха одет с иголочки.

На нём сшитый на заказ костюм кроваво-красного цвета и галстук в тон, идеально подходящие под цвет его горящих глаз. У него тёмные гладкие волосы, а ботинки начищены до блеска. Бриллиантовые запонки сияют в слабом, приглушённом свете; они того же цвета, что и его бледное восковое лицо. Он смотрит на меня, как змея на мышь, и весь его вид настолько безупречен, что он совершенно точно может победить меня в любой игре, в какую бы мы ни решили сыграть.

Я отступаю назад, пока не натыкаюсь на стену. Я не знаю, где я, знаю только, что оказалась на дне глубокой-глубокой ямы. Для земли стена слишком гладкая, а для камня – слишком мягкая. Высоко над нами – единственный проём, сквозь который слабо пробивается лунный свет, но его достаточно, чтобы понять, что мы с Творцом Страха находимся в каком-то колодце.

Я упираюсь ладонями в стену позади себя, не сводя с него глаз, но рюкзак давит на спину, и я чувствую твёрдый край блокнота, который каким-то чудом долетел сюда вместе со мной. Здесь холодно и тихо. Есть только одна дверь, и та за Творцом Страха.

Затем он начинает аплодировать. Медленно. Саркастично. С издёвкой.

– Что ж, – говорит он, посмеиваясь. – Вечер выдался весьма насыщенный.

Его голос звонкий, пронзительный, как лезвие заточенного ножа, и вся моя защита внезапно становится не прочнее папье-маше. Я хочу съёжиться и раствориться в стене, как те рты в комнате.

Внезапно Творец Страха приходит в ярость. Он делает шаг ко мне, его красные глаза сверкают.

– Ты думала, что можешь просто так войти в мой дом, а? В МОЙ ДОМ?

У меня начинают подгибаться колени. Нельзя было оставлять Аруша. Как я могла подумать, что справлюсь в одиночку?

– Ты такая же никчёмная, как и твои родители, – говорит Творец Страха, как будто я пылинка, которую он пытается стряхнуть со своего ботинка. – Не сказал бы, что мне удалось как следует ими полакомиться – их тонкие, хрупкие душонки не насытили бы и крысу.

Он кажется таким настоящим, со своими блестящими волосами и костюмом, но все его человеческие черты не складываются в единое целое. Внутри того, что кажется человеком, таятся острые шипы, когти и злоба. Он высосал души из моих родителей. И в любую секунду я могу оказаться следующей.

– Какое дивное представление я тебе устроил, моя дорогая! – говорит он. – После того самого Хеллоуина. Кстати, благодарю тебя за угощение. Тебе понравился мой маленький подарок? Или тебе больше по душе фокусы? Ты ведь сама пригласила меня в эту игру, крошка. И все твои ничтожные планы, эти слабые попытки бороться со мной были просто восхитительны. Такой лакомый кусочек! Теперь даже твой драгоценный Садовник бросил тебя из-за того, что ты ничего не стоишь. Ты, наверное, и сама догадалась?

Он подходит ближе, сверкая белыми зубами.

– Ты думала, что сможешь сразиться со мной в одиночку? Ты надеялась изменить финал этого кошмара? Я всё равно проглочу тебя без остатка.

Он заливисто хохочет, и громкое эхо вторит ему.

– Ты хоть раз в своей жизни поступала правильно? – говорит он.

Вот и всё. Я погибла. Я не могу вдохнуть. Перед глазами всё расплывается.

Это конец.

В животе пустота.

Я сжимаюсь в комок. И в эту секунду я чувствую, как семечки в моём кармане прижимаются к ноге.

Я кое-как засовываю дрожащие пальцы в карман. Рука трётся о ткань штанов.

Семена по-прежнему на месте.

«Я всегда буду рядом, – говорил Садовник. – Я никуда не уйду».

Как ни странно, каким-то образом моя рука хватает семечки, как спасательный круг, и я выпрямляюсь.

Творец Страха усмехается. Он подходит ко мне, но дверь всё ещё у него за спиной, словно он охраняет её. Нас разделяет пара метров, но мне всё равно кажется, что, нависая надо мной, он заполняет всё пространство. Дверь позади него деревянная, простая, но гладко отполированная, с изысканной резьбой и ручкой из кованого железа. Я что есть сил сжимаю в кулаке семена. Несколько секунд я заставляю себя заговорить, и в конце концов мне это удаётся.

– Там… – Я откашливаюсь. – Там твоё сердце, верно? Вот где спрятаны украденные души… Там мои родители.

Творец Страха снова смеётся. Мне кажется, или его зубы стали острее?

– О, какая ты забавная маленькая безделушка! Просто прелесть, как ты стараешься. – Его глаза вспыхивают. – Ты не угадала, моя сладкая.

Семечки вжимаются в мою ладонь, каждое из них напоминает о том, что говорили бабушка или Садовник и что наконец-то щёлкает в моей голове, обретая смысл. Я вспоминаю вечера, когда бабушка читала мне стихи. Как она спросила: «А вдруг ты сильнее этого монстра?» Я вспоминаю голос Садовника. «Он разрушает и искажает, – сказал он, – но не может созидать». Я думаю о фальшивых родителях в этом лабиринте хитрых фокусов и иллюзий. Я думаю о фальшивом огне, фальшивой ярмарке и комнатах, построенных из лжи и ловушек.

Праздник фальши.

Но семена у меня в руке настоящие.

Бабушка говорила, что я способна на большее. Садовник говорил, что Творец Страха не может творить так, как умею я.

И вот, оказавшись в этой яме, я, кажется, наконец-то поняла, что они имели в виду.

А ещё Садовник сказал, что я смогу найти Сад, когда он будет мне нужен больше всего на свете, когда я буду на грани отчаяния. Думаю, сейчас настал именно такой момент.

Потому что Садовник никогда не бросал меня. Творец Страха лжёт. Всё, что он говорит, – сплошная ложь.

Я цепляюсь за истину, за реальность. За семена в моём кармане. За маму и папу, мою настоящую семью. За Аруша, который оставался со мной, несмотря на горе. За бабушку и её стихи, её распростёртые объятия. И за жёлтый свет Сада, и за тепло Садовника, и за запах земли, и за яркие-яркие цветы, которые словно сияют изнутри. Держаться за всё это, как за лучик надежды, – всё равно что пытаться поймать туман, но я удерживаю эти мысли, как семечки подсолнуха. И когда я делаю шаг вперёд, Творец Страха отступает.

– Моя бабушка говорила, что я сильнее, чем ты можешь себе представить, – выпаливаю я.

Глаза Творца Страха сужаются. У меня такое чувство, будто мои руки были связаны, и слова Садовника и бабушки наконец развязали узлы, освободив меня.

Я продолжаю идти вперёд.

– Садовник сказал, что у меня уже есть всё, что нужно, чтобы победить тебя.

Бледное лицо Творца Страха побагровело от ярости. Он готов плеваться ядом. И в самом деле, между его зубами, похожими на клыки, мелькает раздвоенный змеиный язык. Он шипит, и звук эхом отражается от стен колодца.

Я подхожу ещё ближе.

– Садовник не бросил меня. Ты врёшь. Всё, что ты мне только что сказал, – ложь. И про дверь, и про души мамы и папы.

Мои глухие рыдания переходят в рык, позволяя кричать во весь голос, и я поддаюсь этому порыву. Я больше не трусливая мышка. Я грозный лев.

– И про меня ты тоже врёшь! Я не никчёмная. Во всём виновато это место. Весь этот дом – сплошная ложь! В нём нет ничего настоящего. Это всего лишь миражи. Попытка пустить пыль в глаза. Ты искажаешь, превращаешь, переворачиваешь с ног на голову, но не создаёшь что-то своё. Да я и не думаю, что ты вообще на такое способен.

Теперь облик Творца Страха исказился до неузнаваемости. Он ужасен. Он весь состоит из шипов и бледной, червивой плоти. У него острые клыки и когти, а наружу прорываются извилистые мышцы. Он словно жуткий гибрид человека, волка и змеи. Он двигается волнообразно и резко, именно так, как приходят кошмарные сны, но отчасти мне становится легче при виде его истинного обличия. Теперь я вижу, с кем именно я сражаюсь; больше никаких фокусов, больше никаких догадок о том, что на самом деле прячется у меня под кроватью. Он возвышается надо мной и издаёт пронзительный, первобытный вопль, который, кажется, доносится из недр земли, пробирая до самых костей.

Но слишком поздно.

Потому что я наконец-то поняла, о чём всё это время говорили мне бабушка и Садовник.

Я смотрю в его пылающие красные глаза.

– Ты никакой не творец, – говорю я. – В отличие от меня.

И я бросаю одно из семечек подсолнуха в его распахнутую пасть.

Визг стихает. Творец Страха неподвижно замирает, широко раскрыв глаза, словно из комнаты внезапно выкачали весь воздух.

В тот же миг он пристально смотрит на меня, словно видит меня впервые. Он потрясён. Через секунду его лицо искажает кривая гримаса, как у опоссума, пойманного среди бела дня. Он снова приходит в движение. А затем вспыхивает огнём. Его бледная, одутловатая плоть трескается от дрожащих языков пламени и расплавленной лавы под ногами. Его визг переходит в вой.

Вой, от которого раньше я бы пришла в ужас, но теперь, хотя бы на короткое мгновение, я знаю, кто я и что я сильнее его. Я слышу его вопль таким, какой он есть на самом деле. Но в нём нет ни силы, ни даже боли, лишь неудовлетворённая жадность. Это вопль разочарования, похожий на рёв капризного ребёнка, закатившего истерику.

От Творца Страха появляется всё больше и больше пепла. Его тело, состоящее лишь из обмана и подлых уловок, не справляется с чем-то таким настоящим, как семечко подсолнуха, и огонь пожирает его. Пока от него не остаётся даже пепла. Только несколько последних облачков дыма поднимаются сквозь отверстие наверху в ночное небо, как последние отголоски его яростного вопля.

Я выдыхаю и чувствую, как что-то покинуло меня. Гнилое яблочное семечко, которое так долго жило в моём желудке, уничтожено, распалось на части, точно так же, как и монстр, которого уничтожило семечко подсолнуха. Когда я выдыхаю, мне кажется, что вместе с воздухом я выдыхаю остатки семени зла, которые поднимаются в небо вместе с дымом. И мне так легко, как будто впервые за долгое-долгое время я наконец-то снова в своём теле.

А потом я остаюсь одна.

Только я, Пенни Хоуп, с моим пустым блокнотом и семечками подсолнуха. Всё вокруг неподвижно, не слышно ни звука, но это не зловещая тишина, в которой притаились монстры, а тишина покоя, как ровное, мирное течение воды. После этого безумного ада я хочу немного посидеть в этой тишине, которая теперь действует как бальзам для души. И ещё долго я пытаюсь понять, что только что произошло. Мне всё кажется одновременно и знакомым, и совершенно новым, как будто я наконец просыпаюсь от тяжёлого сна.

По каналу National Geographic иногда показывают документальные фильмы о том, как мощные лесные пожары уничтожают луга или леса, не оставляя ничего, кроме пепла и выгоревшей земли. Но потом сквозь землю пробиваются крошечные зелёные росточки. Едва раскрывшееся семечко с трепещущим тоненьким стебельком, который тянется к небу.

Вот что я чувствую.

Я раскалываюсь пополам, как семечко, и моя душа устремляется ввысь. Клубы дыма поднимаются в небо. Непохоже, что Творец Страха ушёл навсегда. Я всё ещё улавливаю краем глаза остатки дымовой завесы, словно они только и ждут, чтобы снова пеленой закрыть мне глаза. Но теперь моё зрение прояснилось, и я отчётливо вижу перед собой дверь, которую нужно открыть.